Monday, March 05, 2018

Никаких медицинских рекомендаций. Никакой информации/ from Chernobyl Prayer - part 6

Светлана Алексиевич. «Чернобыльская молитва» (1997). Отрывки
См. часть 5

Я вдруг стал сомневаться, что лучше: помнить или забыть? Расспросил знакомых...

Одни забыли, другие не хотят вспоминать, потому что мы ничего не можем изменить, даже уехать отсюда. Даже это...

Что я запомнил... В первые же дни после аварии из библиотек исчезли книги о радиации, о Хиросиме и Нагасаки, даже о рентгене. Пронесся слух, что это приказ начальства, чтобы не сеять паники. Для нашего же спокойствия. Появилась даже шутка такая, что если бы Чернобыль взорвался у папуасов, весь мир испугался бы, кроме самих папуасов.

Никаких медицинских рекомендаций... Никакой информации... Кто мог доставал таблетки йодистого калия (в аптеках нашего города в продаже их не было, доставали где-то по великому блату). Случалось, что съедали горсть этих таблеток и запивали стаканом спирта. «Скорая помощь» откачивала.

Приехали первые иностранные журналисты... Первая киногруппа... Они были в пластиковых комбинезонах, касках, резиновых бахилах, перчатках и даже камера в специальном чехле. А сопровождала их наша девушка, переводчица... Она в летнем платье и босоножках...

Люди верили каждому печатному слову, хотя никто правду не печатал. Не говорил. С одной стороны, скрывали, с другой, не все понимали. От генсека до дворника.

Потом появились приметы, все за ними следили: пока в городе или деревне есть воробьи и голуби, там можно жить и человеку. Пчела работает — тоже чисто.
Ехал в такси, водитель недоумевал, почему птицы, как слепые, падают на стекла, разбиваются. Как ненормальные... Сонные... Что-то похожее на самоубийство... После смены, чтобы забыть об этом, он сидел и выпивал с друзьями.

Запомнил, как возвращался из командировки... По обе стороны — настоящий лунный пейзаж... До самого горизонта тянулись засыпанные белым доломитом поля. Верхний зараженный слой земли снят и захоронен, вместо него насыпали доломитового песка. Как не земля... Не на земле... Долго мучился этим видением и попробовал написать рассказ.

Представил, что здесь произойдет, будет через сто лет: то ли человек, то ли еще что-то скачет на четвереньках, выбрасывая длинные задние ноги коленками назад, ночью он видит все третьим глазом, а единственное ухо, оно на макушке даже слышит бег муравья. Остались только муравьи, все остальное на земле и в небе погибло...

Отправил рассказ в журнал. Прислали ответ, что это не литературное произведение, а пересказ ужаса. Конечно, у меня не хватило таланта. Но тут, подозреваю, еще одна причина.

Я задумался: почему о Чернобыле мало пишут? Наши писатели, продолжают писать о войне, о сталинских лагерях, а тут молчат. Книг - раз, два и обчелся. Думаете, случайность? Событие до сих пор еще вне культуры. Травма культуры. И единственный наш ответ — молчание. Закрываем глаза, как маленькие дети, и думаем: «Мы спрятались. Нас проминет». Из будущего выглядывает что-то, и оно несоразмерно нашим чувствам. Способностям переживать.

Разговоришься с человеком — он начинает рассказывать и благодарен тебе за то, что ты его выслушал. Не понял, а хотя бы выслушал. Потому что он сам не понял... Как и ты... Я разлюбил читать фантастику...
Так что же лучше: помнить или забыть?

Евгений Александрович Бровкин, преподаватель Гомельского государственного университета

* * *
В первые дни... Ощущения были смешанные...
Помню два самых сильных чувства — чувство страха и чувство обиды. Все произошло и никакой информации: власть молчит, медики ничего не говорят.

...на самом деле мы оказались беззащитными. Вот это было самое главное чувство в те дни. Где-то далеко... Горбачев... И еще несколько человек...
Два-три человека решали нашу судьбу. Решали за всех. Судьбу миллионов людей.
Так же, как и всего несколько человек могли нас убить... Не маньяки и не преступники с террористическим планом в голове, а обычные дежурные операторы на атомной станции. Наверное, неплохие ребята.
Когда я это поняла, я испытала сильное потрясение. Я открыла для себя что-то такое... Я поняла, что Чернобыль дальше Колымы и Освенцима... И Холокоста... Ясно ли я выражаюсь? Человек с топором и луком или человек с гранатометом и газовыми камерами не мог убить всех. Но — человек с атомом... Тут... Вся земля в опасности...

Людмила Дмитриевна Полянская, сельская учительница

См. продолжение отрывков - часть 7

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...