Wednesday, August 28, 2019

Мы все живем нечаянно./ Andrey Platonov (1899-1951)

120 лет со дня рождения Андрея Платонова

Андрей Платонов (Андрей Платонович Климентов) родился 28 августа 1899 года в Воронеже.

* * *
«Зачем так рвете сердце, Мария? По всему телу идет стон от тоски и любви. Зачем и за что я предан и распят, и нет и не будет конца. Но знайте, будет и мне искупление. Если его нет — я сам сделаю его. Будьте вы прокляты, единственная, родная и бесконечная моя».

Из письма Марии Кашинцевой, будущей жене. Воронеж, 1921 год
*
«Живу плохо. Сократил более 50 % своего штата. Идет вой. Меня ненавидят все, даже старшие инженеры (старые бюрократы, давно отвыкшие что-нибудь строить). Остатки техников разбрасываю по деревенской глуши. Ожидаю или доноса на себя, или кирпича на улице.
Я многих оставил без работы и, вероятно, без куска хлеба. Но я действовал разумно и как чистый строитель. А была грязь, безобразие, лодырничество, нашептыванье. Я сильно оздоровил воздух. Меня здесь долго будут помнить как зверя и жестокого человека. А где ко мне относятся лучше? Кто заслужил иного от меня отношения?
У меня есть одно облегчение — я действовал совершенно беспри­страстно, исключительно с точки зрения пользы строительства. Я никого здесь не знаю и ни с кем не связан знакомством».

Из письма жене Марии. Тамбов, 28 января 1927 года

[В 1922–1927 годах параллельно с литературной и журналистской деятель­ностью Андрей Платонов активно занимается инженерно-технической. Потрясенный новостями о массовом голоде в Поволжье, в 1921 году он поступает на службу в Воронежское губернское земельное управление и становится председателем комиссии по гидрофикации и электрификации сельского хозяйства.] 

*
«На станциях ночью верещат сверчки, сейчас с утра уже жарко, крупные мухи жужжат над нечистотами, — встает в памяти почему-то детство, летние долгие дни, прошедшее утро жизни, прошедшее навсегда».

Из письма жене Марии и сыну Платону. Самара, 27 августа 1931 года
«В Ямской были плетни, огороды, лопуховые пустыри, не дома, а хаты, куры, сапожники и много мужиков на Задонской большой дороге. Колокол „Чугунной“ церкви был всею музыкой слободы, его умили­тельно слушали в тихие летние вечера старухи, нищие и я…»

«Автобиографическое письмо» (1922)

*
«Время, которое я у Вас займу, будет коротким. Предмет, о котором я хочу с Вами посоветоваться, касается вопроса, могу ли я быть советским писателем или это объективно невозможно.
Обычно я сам справляюсь со своей бедой и выхожу из трудностей, но бывают случаи, когда это делается немыслимым, несмотря на крайние усилия, когда труд и долгое терпение приводят не к их естественному результату, а к безвыходному положению».

Из письма Максиму Горькому. Москва, 23 мая 1933 года

Весной 1931 года, в разгар борьбы с кулачеством, в журнале «Красная новь» выходит повесть Андрея Платонова «Впрок», посвященная проблемам колхоз­ного строительства. Несвоевременную «бедняцкую хронику» замечает Сталин и отправляет в редакцию записку с гневным постскриптумом: «Надо бы нака­зать и автора и головотяпов [напечатавших повесть] так, чтобы наказание пошло им „впрок“». Редакция «Красной нови» во главе с писателем Алексан­дром Фадеевым не пострадала, тогда как против Платонова началась погром­ная кампания.
*
«Здравствуй, дорогой мой Виктор!
Прошу простить меня, что я давно тебе не писал. Дело не в том, что я болею и что у меня разные неприятности, — дело в том, что все равно написать можно было бы… Пусть Бог меня простит, и ты прости. Итак, через 6–7 месяцев мы уже наверняка увидимся. Я буду рад тебе, и хотя я уже пожилой человек, но во мне, как и во всяком человеке, есть что-то неподвижно-постоянное, простое, счастливое и юное. Это во мне еще живо, и это чувство обращается к тебе. А пережить пришлось столько, что от сердца отваливались целые окоченелые, мертвые куски».

Из письма Виктору Бокову. Москва, 7 февраля 1947 года

Литературное окружение Платонова было немногочисленным, но с теми, кто попал в число близких друзей из писательской среды, он старался поддержи­вать теплые отношения до конца жизни. С молодым поэтом Виктором Боковым, будущим автором знаменитой песни «Оренбургский пуховый платок», он познакомился еще в середине 1930-х. В 1943 году Бокову был вынесен приговор по политическому делу, и его отправили в лагерь в Кеме­ровской области — Платонов писал ему в ГУЛАГ письма поддержки, а Боков своему кумиру — новые стихи. Вернувшись из заключения в 1948 году, Боков часто навещал больного Платонова в его квартире на Тверском бульваре.

источник

* * *
А дома я достал маленькую книжку Платонова, развернул «Железную старуху», прочел о том, что червяк «был небольшой, чистый и кроткий, наверное, детеныш еще, а может быть, уже худой старик», и заплакал...
Юрий Нагибин, «О Платонове»

* * *
Мы все живем нечаянно.

Некуда жить, вот и думаешь в голову.
«Котлован»

Советская власть — это царство множества природных невзрачных людей.
«Чевенгур»

См. также: Андрей Платонов - из записных книжек

Thursday, August 15, 2019

Paradise or robocalypse - DW/ "We have to step out of our caveman mindset"

Watch the video: Paradise or robocalypse?

Are we facing a golden digital age or will robots soon run the world? We need to establish ethical standards in dealing with artificial intelligence - and to answer the question: What still makes us as human beings unique?

Mankind is still decades away from self-learning machines that are as intelligent as humans. But already today, chatbots, robots, digital assistants and other artificially intelligent entities exist that can emulate certain human abilities. Scientists and AI experts agree that we are in a race against time: we need to establish ethical guidelines before technology catches up with us.

While AI Professor Jürgen Schmidhuber predicts artificial intelligence will be able to control robotic factories in space, the Swedish-American physicist Max Tegmark warns against a totalitarian AI surveillance state, and the philosopher Thomas Metzinger predicts a deadly AI arms race.
But Metzinger also believes that Europe in particular can play a pioneering role on the threshold of this new era: creating a binding international code of ethics.

***
April 2019 - source

Thomas Metzinger is Professor of Theoretical Philosophy at the University of Mainz and was a member of the commission's expert group that has worked on the guidelines published on Tuesday.

The Trustworthy AI story is a marketing narrative invented by industry, a bedtime story for tomorrow's customers. The underlying guiding idea of a “trustworthy AI” is, first and foremost, conceptual nonsense. Machines are not trustworthy; only humans can be trustworthy (or untrustworthy). If, in the future, an untrustworthy corporation or government behaves unethically and possesses good, robust AI technology, this will enable more effective unethical behaviour. Hence the Trustworthy AI narrative is, in reality, about developing future markets and using ethics debates as elegant public decorations for a large-scale investment strategy. At least that's the impression I am beginning to get after nine months of working on the guidelines.

The composition of the HLEG AI group is part of the problem: it consisted of only four ethicists alongside 48 non-ethicists – representatives from politics, universities, civil society, and above all industry.

As a member of the expert group, I am disappointed with the result that has now been presented. The guidelines are lukewarm, short-sighted and deliberately vague. They ignore long-term risks, gloss over difficult problems (“explainability”) with rhetoric, violate elementary principles of rationality and pretend to know things that nobody really knows.

This phenomenon is an example of “ethics washing”. Industry organizes and cultivates ethical debates to buy time – to distract the public and to prevent or at least delay effective regulation and policy-making. Politicians also like to set up ethics committees because it gives them a course of action when, given the complexity of the issues, they simply don't know what to do – and that’s only human. At the same time, however, industry is building one “ethics washing machine” after another.

Everyone is feeling it: We are in a rapid historical transition that is taking place at many levels simultaneously. The window of opportunity within which we can at least partially control the future of AI and effectively defend the philosophical and ethical foundations of European culture will close in a few years' time. We must act now.

***
July 2015 - Thousands of Scientists Say We Need a Global Ban on Autonomous Weapons

"Warfare is a bloody, horrific, painful thing and it should always be so."

Max Tegmark explained that autonomous weapons could be a gamechanger. "It opens up entirely new possibilities for things that you can do—where you can go into battle or do a terrorist attack with zero risk to yourself, and you can also do it anonymously, because if some drones show up and start killing people somewhere you have no idea who sent them," he said.



While some argue that autonomous weapons could help reduce casualties by reducing the need for human soldiers in combat, the researchers warn that this could also "lower the threshold" for starting conflict.

"One of the main factors that limits wars today is that people have skin in the game," Tegmark told me. "Politicians don't want to see body bags coming home, and even a lot of terrorists don't want to get killed."

He also warns that autonomous weapons would be particularly good at "tasks such as assassinations, destabilizing nations, subduing populations and selectively killing a particular ethnic group." Tegmark painted a dystopian picture of politicians being assassinated by anonymous drones, or dictators using autonomous weapons to wipe out a minority when even his troops don't have the heart to.

***
- source:

Max Tegmark: People often ask me if I’m for or against AI, and I ask them if they think fire is a threat and if they’re for fire or against fire. Then they see how silly it is; of course you’re for fire — in favor of fire to keep your home warm — and against arson, right? The difference between fire and AI is that — they’re both technologies — it’s just that AI, and especially superintelligence, is way more powerful technology.

Technology isn’t bad and technology isn’t good; technology is an amplifier of our ability to do stuff. And the more powerful it is, the more good we can do and the more bad we can do. I’m optimistic that we can create this truly inspiring, high-tech future as long as we win the race between the growing power of the technology and the growing wisdom with which we manage it. Therein lies the rub, I think, because our old strategy for winning this race has been learning from mistakes. We discovered fire, screwed up a lot, and then invented the fire extinguisher. So with more powerful technology like nuclear weapons or superhuman AI, we don’t want to have to learn from mistakes — it’s much better to want get things right the first time.

[…] You wouldn’t want to have an accidental nuclear war between the U.S. and Russia tomorrow and then thousands of mushroom clouds later say, “Let’s learn from this mistake.” It’s much better to plan ahead and avoid it going wrong in the first place. As a technology evolves from rocks and sticks to nuclear, biotech, and ultimately, in the future, extremely powerful AI, you reach a threshold where it’s not OK to make mistakes.

[…] Here is an example where I’m actually more optimistic. I have a lot of colleagues who are super gloomy about this and say, “Oh, we’re screwed. Any technology that can be used militarily will be used militarily, so give up and let the arms race begin.”
But that’s actually not true. We have a fantastic counterexample with bioweapons. Look at biology today. What do you mainly associate it with: new ways of curing people or new ways of killing people? The former, of course. But it didn’t have to be this way. In the late 1960s, the U.S. and Soviet Union were stockpiling bioweapons and we could’ve ended up with a horrible future — but we didn’t.

There’s a very clear red line, beyond which people think uses of biology are disgusting and they don’t want to fund them and they don’t want to work on them. My optimistic vision is that you can do exactly the same thing with AI so that 10 years from now, there’s going to be an international agreement banning certain kinds of offensive lethal weapons, and people will think of AI as a force for good in the world, not mainly as a sort of horrible, destabilizing source of assassination tools every terrorist group uses to make life miserable.

But, as with biology, it’s not a foregone conclusion. It’s going to take a lot of hard work, and that’s exactly the controversy you’re seeing now. You’re seeing a lot of AI researchers, including the ones who signed the letter at Google, say that they want to draw lines, and there’s a very vigorous debate right now. It’s not clear yet which way it’s going to go, but I’m optimistic that we can make it go in the same good direction that biology went. This pessimistic claim that we’re always screwed and can’t prevent destabilizing military use abuse just isn’t true.

*
- source:

Max Tegmark has studied these issues intimately from his perch as a professor at MIT and as the co-founder of the Future of Life Institute. He has synthesized his own thoughts into a powerful book called Life 3.0: Being Human in the Age of Artificial Intelligence. As the title suggests, AI will redefine what it means to be human due to the scale of the changes it will bring about.

Max Tegmark: I believe this to be true because the reason that today’s society is better than the Stone Age is because of technology. Everything I love about civilization is the product of intelligence. Technology is the reason why the life expectancy is no longer 32 years. If we can take this further and amplify our intelligence with AI, we have the potential to solve humanity’s greatest challenges. These technologies can help us cure other diseases that we are currently told are incurable because we have not been smart enough to solve them. Further, technology can lift everybody out of poverty, solve the issues in our climate, and allow us to go in inspiring directions that we have not even thought of yet. It is clear that there is an enormous upside if we get this right, and that is why I am incredibly motivated to work on that.

We have to step out of our caveman mindset. The way to create a good future with technology is to continuously win the wisdom race. As technology grows more powerful, the wisdom in which we manage it must keep up. This was true with fire and with the automobile engine, and I believe we were successful in those missions. While we continuously messed up, we learned from our mistakes and invented the seat belt, the airbag, traffic lights, and laws against speeding. Ever since we were cavemen, we have been able to stay ahead in the wisdom race by learning from our mistakes. However, as technology gets more powerful, the margin for error is evaporating, and one mistake in the future may be one too many. We obviously do not want to have an “accidental” nuclear war with Russia and just brush it off as a mistake that we can learn from and be more careful of the next time. It is far more effective to be proactive and plan ahead, rather than reactive. I believe we need to implement this mindset before we build technology that can do everything better than us.

Every time I go to the movies and see something about the future, it showcases one dystopia after another. This approach makes us paranoid, and it divides us in the same way that fear always has. It is crucial for us to have a conversation around the type of futures we are excited about. I am not talking about getting 10 percent richer or curing a minor disease, but I want people to think big. If machines can do everything with technology, what kind of future would fire us up? What type of society do we want to live in? What would your typical day look like? If we can articulate a shared, positive vision that catches on around the world, I believe we have a real chance of getting there.

As AI becomes more and more capable, we have to work on the value alignment problems of AI. The real threat with AGI is not that it is going to turn evil in the way that it does in the silly Hollywood movies. Instead, the largest threat would be if it turns extremely competent. This is because the competent goals may not be aligned with our goals either because it is controlled by someone who does not share our goals, or because the machine itself has power over us. We must solve some tough technical challenges in order to neutralize this threat. We have to figure out how to make machines understand our goals, adopt our goals, and then keep these goals if they get smarter. Although work has begun in this area, these problems are hard, and it may take roughly 30 years to solve them. It is absolutely critical that we focus on this problem now so that we have the answers by the time we need them. We have to stop looking at these issues as an afterthought.

***
Nov. 2018 - source

On 28 November 2015, a 34-year-old man called Roman Mazurenko was hit by a speeding Jeep in central Moscow. He was rushed to the nearest hospital but died of his injuries. His best friend Eugenia Kuyda arrived just before he passed, just missing the chance to speak with him one last time.
She spent the next three months collecting text messages that Mazurenko’s friends had stored on their phones and handed them over to the engineers at her software company Luka. After some computer wizardry, involving algorithms and artificial intelligence, Kuyda’s engineers had developed an app that would let her speak to Mazurenko once again. It sounds like an eerie science fiction story and that’s because it originally was…

Two years earlier, Charlie Brooker’s nightmarish TV series Black Mirror (season 2 - "Be Right Back") had given Kuyda the fictional version.

For two years, Kuyda had been building her tech company, and its first real chatbot was for online retail. But when she found herself going through the endless text messages Mazurenko had sent her over the years she felt like there was something to work from. She realised she could build a different kind of bot based on Mazurenko, one that simply mimicked his speech patterns.
“On his Facebook page, there really were just a few links,” she says. “I went on his Instagram page and there were no photos. The only thing I could do to remember him was to go to our messenger history, scroll and read it all. That was the closest I could get to feel him. I felt I still had a lot to say, but it’s just kind of weird we don’t have a ritual to say any of that stuff.”

This idea, for a chatbot to confide in, has seen the same technology that underpins the ‘Roman’ bot turned around to create Luka’s new app, ‘Replika’, which is an AI like Roman, but one you can build yourself by texting it. The more you chat, the more it learns to be you. Meaning that when you die, you’ll have a Black Mirror-style bot avatar ready to go.

Describing the episode in the book Inside Black Mirror, Brooker seemed to realise the importance of data, long before Mark Zuckerberg was selling yours for advertising. He had an epiphany about digitised memories in the mid-90s after his former flatmate died in a diving accident.
“In the days when you still had limited numbers you could store in a phone, sometimes you’d have to delete things,” he said. “So, I was going through the list, and there was this guy’s name and number. I thought I should delete that, but suddenly I couldn’t. To do that would’ve felt disrespectful, callous and wrong. It was a memento, so I should keep it and find someone else’s number to delete. It was a very ‘Black Mirror’ moment. A lot of Be Right Back stemmed from that: the notion of a souvenir that you know is not real, but which reminds you enough of somebody that it’s painful.”

[...] A Swedish funeral home caught the attention of the press this year when it announced plans to use voice recognition software and virtual reality to create digital replacements of the dead to help people grieve. “What we would like to find is the voice,” says Charlotte Runius, the CEO and founder of Fenix (pronounced Phoenix). “The goal is to be able to make a conversation, one that feels like a real conversation, but in the beginning, it definitely won’t be able to cover all aspects of human speech and be quite limited to certain topics, like what you would talk about at breakfast for example.

“We have this vision, that when you are old and lonely because your spouse has passed away, you can put on your virtual reality goggles and go have breakfast with them. Of course, you know it’s not for real, but we see it more like a computer game really.”
Although still in the planning stage, Fenix has been looking for developers and engineers to help build this haunting service, which they think is more important than making a chatbot that’s just based on simple text alone.
But Kuyda’s text-based chatbot has come uncomfortably close to making Black Mirror a reality. Since announcing the existence of the Roman bot in a post on Facebook, millions have downloaded it to their iPhone. “It’s still a shadow of a person, but that wasn’t possible just a year ago, and in the very close future we will be able to do a lot more,” Kuyda wrote.

*
- source
As she grieved, Kuyda found herself rereading the endless text messages her friend had sent her over the years — thousands of them, from the mundane to the hilarious. She smiled at Mazurenko’s unconventional spelling — he struggled with dyslexia — and at the idiosyncratic phrases with which he peppered his conversation. Mazurenko was mostly indifferent to social media — his Facebook page was barren, he rarely tweeted, and he deleted most of his photos on Instagram. His body had been cremated, leaving her no grave to visit. Texts and photos were nearly all that was left of him, Kuyda thought.

Kuyda saw “Be Right Back,” a 2013 episode of the eerie, near-future drama Black Mirror, after Mazurenko died, and her feelings were mixed. Memorial bots — even the primitive ones that are possible using today’s technology — seemed both inevitable and dangerous. “It’s definitely the future — I’m always for the future,” she said. “But is it really what’s beneficial for us? Is it letting go, by forcing you to actually feel everything? Or is it just having a dead person in your attic? Where is the line? Where are we? It screws with your brain.”

For a young man, Mazurenko had given an unusual amount of thought to his death. Known for his grandiose plans, he often told friends he would divide his will into pieces and give them away to people who didn’t know one another. To read the will they would all have to meet for the first time — so that Mazurenko could continue bringing people together in death, just as he had strived to do in life. (In fact, he died before he could make a will.) Mazurenko longed to see the Singularity, the theoretical moment in history when artificial intelligence becomes smarter than human beings. According to the theory, superhuman intelligence might allow us to one day separate our consciousnesses from our bodies, granting us something like eternal life.

In the summer of 2015, with Stampsy almost out of cash, Mazurenko applied for a Y Combinator fellowship proposing a new kind of cemetery that he called Taiga. The dead would be buried in biodegradable capsules, and their decomposing bodies would fertilize trees that were planted on top of them, creating what he called “memorial forests.” A digital display at the bottom of the tree would offer biographical information about the deceased. “Redesigning death is a cornerstone of my abiding interest in human experiences, infrastructure, and urban planning,” Mazurenko wrote. He highlighted what he called “a growing resistance among younger Americans” to traditional funerals. “Our customers care more about preserving their virtual identity and managing [their] digital estate,” he wrote, “than embalming their body with toxic chemicals.” [see also Woodland Burial & Green Funerals; The green way of death - DW]

The idea made his mother worry that he was in trouble, but Mazurenko tried to put her at ease. “He quieted me down and said no, no, no — it was a contemporary question that was very important,” she said. “There had to be a reevaluation of death and sorrow, and there needed to be new traditions.”
Y Combinator rejected the application. But Mazurenko had identified a genuine disconnection between the way we live today and the way we grieve. Modern life all but ensures that we leave behind vast digital archives — text messages, photos, posts on social media — and we are only beginning to consider what role they should play in mourning. In the moment, we tend to view our text messages as ephemeral. But as Kuyda found after Mazurenko’s death, they can also be powerful tools for coping with loss.

* * *
Japanese specialists believe AI will create good politics – without human unpredictability, corruption, ambitions etc.

Aug. 2018 - source

In April, 2018, during a mayoral race in a part of Tokyo, an AI named “Michihito Matsuda” placed third with 4,000 votes. His campaign slogan: "Artificial intelligence will change Tama City.”

And, his message to voters: “Tama New Town was the most advanced city in Japan 40 years ago. As it stands, the ageing population will only continue to grow, prompting a need for change in the current administration. Let artificial intelligence determine policies by gathering city data and we can create clearly defined politics.”
[44-year-old Michihito Matsuda is the man behind the revolutionary campaign - source]

- “special interests.” Today, special interests are organizations who donate money to a politician and then call in favors once the politician is elected.
This doesn’t change with AI-politicians because the AI itself is being created by a company or person.
[Matsuda was the face of the campaign but the human brains behind the operation were high powered Japanese businessmen Tetsuzo Matsumoto, the vice president of Softbank, and Norio Murakami, former Google Japan representative]
If Michihito had won, these people would have had “control” over it. They would have access to the back end and the programming, all which controls how Michihito makes decisions. Will voters be okay with companies having this kind of control over AI-politicians? Could companies behind AI-politicians take money and “play with the code” to influence what the politician does?
- “ethics.” Human politicians suffer from all kinds of ethical dilemmas and some of these dilemmas make headlines.
AI-politicians will also suffer from ethical dilemmas but of a different kind. AI-politicians will need to be loaded with ethics that make the politicians understand the impact of what they are doing.

Tuesday, August 13, 2019

мотоциклы и мототехника против живой природы/ motorcycles against nature

В 2007-2009-м лесопарк «Дружбы народов» (нынче «Муромец») был нашим постоянным местом длительных пеших прогулок.
Тишина – никаких двуногих, только звуки и запахи природы. И это в черте города – неслыханная роскошь.

После почти 9-летнего отсутствия вернувшись на родину, с радостью обнаружили – парк всё еще на месте, не застроили, не вырубили.

Да только при ближайшем рассмотрении открылась грустная картина: всё изменилось, и не в лучшую сторону.
У входа в лесопарк выстроили развлекательно-спортивные заведения. Поставили палатки, где сдают в аренду «моцики и велики».
Территорию развлекательных заведений настойчиво расширяют – расчищая «ненужную» растительность, вырубая деревья.

Банально, но факт: если чего-то слишком много – это плохо. Я не говорю о тарахтяще-смердящих «моциках» или зловонно-бензинных толстоколесых мото-раскоряках, которые арендуют тут же и которыми загаживают воздух и слух; распугивают всё живое.
«Отличный вариант проката мотоциклов и мототехники в парке Дружбы народов... среди прекрасной природы парка Муромец (ранее Дружбы народов)...» - веб-реклама

Но даже чрезмерное число экологичных велосипедов – в данном случае плохо. «Прекрасной природы» скоро будет гораздо меньше – или не будет вовсе.

То, что годы назад было узенькими тропками в нетронутой зелени – вдвоем не пройти, гуськом только – теперь, «благодаря» вело- и мотоциклистам, превратилось в намертво-насухо выезженные тракты шириной метров в пять – это пока, будут и шире, судя по наплыву катающихся...
Шум, выхлопная вонь, мУзычка переносная на каждом виде вело- и «мототехники».
Сбитые лихими наездниками звери – мыши, ёжики...
Да и автомобили в заповеднике не редкость: чё, туристы мы тут, шо ле, пешком ходить?!


Из прошлогодних записей:
"В пятницу ездили побродить в Кирилловский гай. Но мне там перестало нравиться; за время нашего восьмилетнего отсутствия многое изменилось к худшему.
Велосипедисты-экстремалы прорубили массу трэков для своих катаний. Сделали песчаные насыпи. На самодельных «трэках» теперь там и сям – трупики животных. Мыши, какие-то еще грызуны покрупнее...

Вообще «гай» стал скопищем продуктов жизнедеятельности двуногих. Кучи мусора (остроумно: прямо под табличками «Мусор вывозить запрещается»), снова появились надписи на обломках еще недавно отчищенной усыпальницы Качковских..."

Повторяется история с Кирилловским гаем – бывшее кладбище и холмистые леса у Бабьего яра самовольно зачистили под свои нужды байкеры-экстремалы (никому ведь не надо, никто не контролирует). Пешему человеку гулять там теперь опасно. И – кучи трупиков «глупых» диких звериков, попавшихся под колеса спортсменов...

Во всем нужен контроль и ограничения. Но, разумеется, не в этой/нашей стране. У нас главное – дать заработать да погромче отдохнуть, верно?
С бессильной болью наблюдаю утилизацию лесопарка/заповедника.

Monday, August 12, 2019

"Be brave and live". JL123 Isho (last notes)

August 12th, 1985

On August 12th 1985, Japan Airlines Flight 123 took off from Tokyo International Airport and headed for its destination, Osaka International Airport, with 509 passengers and 15 crew aboard.
The flight was around the Obon holiday period in Japan, when many Japanese people make yearly trips to their home towns or resorts.

Problems began just 12 minutes later, when the plane's rear pressure bulkhead suffered a catastrophic failure, which resulted in the plane's tail being partially destroyed and the severance of its hydraulic lines. Unsurprisingly, Flight 123 was soon proving impossible to control - sadly, approximately 32 minutes after the initial failure, the plane crashed into Mount Takamagahara. Four people survived.

The aircraft, configured with increased economy class seating, was carrying 524 people. Casualties of the crash included all 15 crew members and 505 of the 509 passengers. Some passengers survived the initial crash but subsequently died of their injuries hours later, mostly due to the Japan Self-Defense Forces' decision to wait until the next day to go to the crash site, after declining an offer from a nearby United States Air Force base to start an immediate rescue operation. It is the deadliest single-aircraft accident in aviation history. (source)

During those 32 terrifying minutes, fearing the worst, many of the plane's passengers wrote letters to their loved ones, a devastating collection of missives now known as the JL123 Isho (last notes).




source: Letters of Note: Volume 2: An Eclectic Collection of Correspondence Deserving of a Wider Audience

Saturday, August 10, 2019

French holidaymakers hate church bell, cicadas, roosters & other rural "noise pollution"

Tourist asks village mayor to silence church bells during her two-week holiday
10 August 2018

An angry holidaymaker who wanted a lie-in has asked the mayor of the village she is staying in to delay the church bells from ringing early in the morning so that she can sleep in.

The woman, who is staying in the old presbytery converted into a gîte, wrote a letter to the mayor suggesting he delay the church bells morning ring while she is on her two-week holiday at Les Bondons, a small village in the rural Lozère region, Midi Libre reported.

"It's quite frankly unpleasant to be woken up at 7am every morning while we're on holiday," the woman complained in her letter.

The mayor Francis Durand was bewildered at the request and said he has no intention of stopping the bells.

"It's a presbytery, it's close to the church, there you go," Durand told Midi Libre. "Just like there are flies down below, and up here there are flies and roosters."

He pointed out that even if he did want to postpone the morning bells until later, it would be too expensive.

"We would have to pay for a technician to come out here, and then they would have to come out again to put the bells back once the holidaymakers have gone," he said. "And if we change it so that the bell rings at 9 am and the next people want them to ring at 10 am what do we do then?"

On her end, the sleep-deprived holidaymaker said that she would file a complaint against the holiday booking service she found her gîte on, on the grounds that the description did not mention the 7 am church bell wake-up call.
- source

* * *
Holidaymakers ask French mayor to kill off 'loud' cicadas in name of peace and quiet

Holidaymakers in southeastern France have sparked the ire of a local mayor with their complaints over the loud noise made by the area's cicada population.
For many it's a noise that evokes pleasant memories of summer holidays and something which adds to, rather than diminishes, the pleasure of weeks spent in the south of France.

But it seems this isn't the case for everyone.

In fact, two tourists holidaying in the town of Beausset in the Var department of Provence saw fit to take their grievance to the top and complain about the loud noise made by the cicadas to the mayor.

"Tourists have challenged me about them because it [the noise] makes their blood boil," mayor of Beausset, Georges Ferrero, told France Bleu Provence.

The mayor added that when the noise just got too much for the tourists, they tried putting water on the trees to stop the cicadas singing their famous song.

And he isn't happy about it, to say the least — especially after they went as far as to ask if insecticide could be used to kill them off.

"They asked me if I have any insecticides to put on the trees? And how to get rid of cicadas," the mayor said. "It's dreadful. I was very shocked. When we come to the south, we know that there are cicadas. We are proud to have them!"

Despite the insistence of the tourists, whose nationality has not been reported, no follow-up was given to their request, which provoked strong reactions from locals in Beausset.

Nevertheless, these are not the first holidaymakers up in arms about the loud buzz made by cicadas — in 2016, tourists lodged a complaint against the noise in Bouches-du-Rhône.

And it's not just unwanted insect clamour which has been known to irritate tourists in the French countryside.

Earlier in August, an angry holidaymaker who wanted a lie-in asked the mayor of the village she was staying in to delay the church bells from ringing early in the morning so that she could sleep in.
- source

* * *
It is the quintessential sound of the Mediterranean in summer, but for some French tourists the cicadas of Provence are just too noisy.

Several have complained to the mayor of the picturesque village of Beausset in the southeastern Var region that the insects are ruining their holiday lie-ins.

Some had questioned village shopkeepers about how to get their hands on chemical weapons to quieten the racket made by the male cicadas as they "sing" out in search of a mate.

"Five groups have come to see me because they were being annoyed from morning to night by the sound of the cicadas," mayor Georges Ferrero told French radio.

"They complained that the cicadas were making noise till 10 at night, and I tried to explain to them that it was the soundtrack of Provence, part of our folklore, but they wouldn't have it.

"For them the song is an infernal noise — crac-crac-crac — and they cannot understand that it is like music to the ears of us southerners," he added.

Ferrero said the tourists had gone looking in local shops for chemicals to use against the cicadas.

"It's completely crazy, imagine spraying the trees under which they would to be later taking their aperitifs..."

Rows over noise are often the bane of French city life, leading to long and bitter disputes between feuding neighbours.

Earlier this month holidaymakers in rural central France were ridiculed for asking for the bells on the village church to be silenced because they kept waking them at seven in the morning.

Mayor Ferrero said it wasn't just Parisians —— whom the rural French love to hate —— who had complained about the cicadas.

"They were also tourists from the east of France and from Brittany," he added.
- source

* * *
Sept. 2019
At last Maurice the rooster has something to crow about. A court has ruled that France’s most famous cock can carry on with his dawn chorus, in a legal case that has pitted town against country.
On Thursday, a tribunal rejected a couple’s complaint about the bird’s early morning crowing and ordered them to pay €1,000 (£897) in damages to Maurice’s owner, Corinne Fesseau.

“I’m speechless. We certainly ruffled their feathers,” Fesseau said outside the hearing. “It’s a victory for all those who are in my situation. I hope this will be a precedent for the others. Everyone will now be protected: the church bells, the frogs … why not a Maurice law to protect all rural noises.”

The dispute between Fesseau and her neighbours on the Île d’Oléron, western France, has taken two years to resolve. Two retired farmers with a second home on the island complained that Maurice was making an abnormal racket when he crowed at 6.30am and was disturbing the peace during their holidays.

They wanted the bird removed from his home or made to shut up, which triggered an “I am Maurice” support campaign on social media.
- source

Monday, August 05, 2019

Памяти Саши Черного/ in memoriam Sasha Chorny (1880-1932)

«Саша любил все земное, дышащее и ползающее, летающее и цветущее. Он мне сказал раз: никогда не обижай живое существо, пусть это таракан или бабочка. Люби и уважай их жизнь, они созданы, как и ты сам, для жизни и радости».

(Андреев В. Саша Черный, мой учитель// Русская мысль. 1976. 19 октября)
*
Александр Михайлович активно поддерживал один молодой талант — Владимира Набокова-младшего, на которого отец возлагал большие надежды. Этот юноша, пишущий под псевдонимом Вл. Сирин, учился в Кембриджском университете и периодически появлялся в Берлине. Набоков-старший печатал его в «Руле», Саша брал кое-что и для «Граней», и для «Жар-птицы». И родилась идея сделать сборник.

«Есть два рода помощи: есть похвала, подписанная громким именем, и есть помощь в прямом смысле: советы старшего, его пометки на рукописи новичка, — волнистая черта недоумения, осторожно исправленная безграмотность, — его прекрасное сдержанное поощрение и уже ничем не сдерживаемое содействие. Вот этот второй — важнейший — род помощи я получил от А<лександра> М<ихайловича>. Он был тогда вдвое старше меня, был знаменит — слух о нем прошел „от Белых вод до Черных“… <…> я приносил ему стихи, о которых вспоминаю сейчас без всякого стыда, но и без всякого удовольствия. С его помощью я печатался в „Жар-птице“, в „Гранях“, еще где-то.
Он не только устроил мне издание книжки моих юношеских стихов, но стихи эти разместил, придумал сборнику название и правил корректуру. Вместе с тем я не скрываю от себя, что он, конечно, не так высоко их ценил, как мне тогда представлялось (вкус у А. М. был отличный), — но он делал доброе дело, и делал его основательно».
(Сирин Вл. Памяти А. М. Черного)

*
Несколько слов о кончине поэта. Произошло это 5 августа 1932 года. Саша Черный помогал тушить лесной пожар (что было не редкостью в Провансе в жаркую пору). Усталый и взволнованный, он после этого еще трудился на своем участке – на самом солнцепеке, не прикрыв голову неизменной шляпой-канотье. Соседские ребята заметили, что он упал, внесли его в дом, где Александр Михайлович скончался до прибытия доктора. Тихо отошел он в ту страну, откуда никто не возвращается. Так неожиданно оборвалась жизнь, с которой было связано еще столько надежд и чаяний.

...Благодарный Ла Фавьеру, Саша Черный поставил скамейку прямо на вершине холма:

Выбрав место у тропинки, Где сквозь бор синеет море,
Где вдали бельишко сохнет На бамбуковом заборе,
Я принес большую доску, – Пар дымился над ушами! –
И четыре толстых ножки Обтесал карандашами…

Вбил их в землю – слон не вырвет! За холмом стреляло эхо;
И прибил к ним туго доску,– Не работа, а утеха…
А потом лазурной краской, Цвета крыльев серафима,
Густо выкрасил скамейку – Дар любому пилигриму:

Чтоб присел, забыв земное, И, попыхивая трубкой,
Всласть смотрел, как парус в море Дышит гоголем над шлюпкой…
Да и сам приду не раз я Посидеть Наполеоном,
Руки гордые сложивши, В одиночестве зеленом…

[С холма - Последние новости. 1932, 6 августа. Под рубрикой: «Летний дневник». Опубликовано одновременно с сообщением там же о кончине Саши Черного].

О последнем дне поэта вспоминал А. Ладинский: «Еще вчера он хлопотал по хозяйству, суетился около своего домика на горке, где посадил десяток маленьких деревьев и сделал две скамейки. Потом ходил со своим неразлучным фоксом Микки к приятелю фермеру, тоже поговорить о хозяйственных делах. Ему надоело скитаться и мотаться по белу свету, и он решил окончательно обосноваться в полюбившемся Провансе, среди виноградников и холмов Фавьера». (Последние новости. 1932, 9 августа)

Известно, что Саша Черный водил дружбу с местными крестьянами. Недаром, когда поэта провожали в последний путь, то кроме русских в процессии приняли участие местные французы. Этот факт зафиксирован в очерке А. Ладинского «Похороны А. М. Черного»:
«Под горой невыносимо-радостно зеленели виноградники. И странно было видеть на фоне этой природной красоты, как четыре человека медленно подымались от фермы Мутон с гробом. Среди носильщиков „гард шампэтр“, в кепи с серебряными кантами, многолетний друг фермер». (Последние новости. 1932, 9 августа)

- источник
*
Инфаркт вследствие солнечного или теплового удара — такова, судя по всему, была причина смерти поэта. Та первобытность, к которой он так стремился, — отсутствие цивилизации, — сыграла роковую роль: в Ла Фавьере не было врача.

Потом смерть Саши Черного обрастет романтическими легендами. Говорили, будто он вынес из пожара ребенка. Ксения Куприна припоминала рассказы о том, что Микки лег на грудь умершего хозяина и тоже испустил дух. Константин Паустовский, услышав от кого-то обрывки воспоминаний, писал об агонии поэта в маленькой больнице Борм-ле-Мимоза.
Ничего этого не было в действительности.
Не было в этой трагедии ничего романтического. В самый разгар курортного сезона произошло нечто, совершенно с этим сезоном несовместимое. В уютном домике с верандой, светлом и веселом, лежал теперь мертвый человек, которого необходимо было срочно похоронить здесь, в Лаванду, потому что ни о какой его доставке в Париж не могло идти и речи. Об этом нужно было договориться с местными властями, кому-то заплатить. Полагаем, что Марии Ивановне помогала Софья Павловна Богданова, похоронившая в Лаванду зимой позапрошлого года своего мужа. Кинулись искать священника — в Тулоне его не оказалось, нужно было выписывать из Марселя, а времени на это нет. Жара тем летом достигала 53-х градусов. Едва удалось найти черную колесницу, запряженную старой лошадью, но к домику ей никак не подъехать. До дороги, где она остановилась, гроб нужно было нести на руках. Нести довольно долго, по крутым склонам.

Скорбная процессия потянулась к дороге. Гроб несли князь Лев Оболенский, Антонин Ладинский, Иван Билибин, Николай Станюкович. Следом шла кучка фавьерцев, и не только русских. Опустив седую голову в фуражке с серебряными галунами, шел француз-фермер, сосед Саши Черного, местный «гард шампэтр» [сельский полицейский]… Русские пели отходные молитвы.

Станюкович вспоминал: «…Он был похоронен с русской истовостью, за его гробом не шло ни одного равнодушного, мечтающего об окончании „церемонии“. Дай Бог каждому из нас к концу жизни заслужить такую любовь». (Станюкович Н. Саша Черный // Дальние берега: Портреты писателей эмиграции)
Гроб погрузили на траурные дроги и тронулись в Лаванду. Там с трудом поднялись на холм и остановились у невысокой ограды погоста, сложенной из местного камня.
О том, как в то время выглядела могила Саши Черного, известно по фотографиям. На могиле стоял крест с табличкой, где, по легенде, была эпитафия — строка из Пушкина: «Жил на свете рыцарь бедный…».
Жил на свете рыцарь бедный, Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный, Духом смелый и прямой.
...У Саши Черного нет могилы. По законам городка Борм-ле-Мимоза в Провансе, где оборвалась его жизнь, захоронения, которые длительное время никто не оплачивает, передаются в аренду другим лицам. Такой мрачной шутки даже сам Саша Черный не смог бы придумать, хотя и просил когда-то Создателя дать ему после смерти «исчезнуть в черной мгле». Туда же, во мглу, канул и архив русского поэта, оказавшегося в эмиграции.

Бог весть, кто придумал легенду о том, что пес Микки умер на груди хозяина. ...в жизни все было гораздо прозаичнее. Фокс, предоставленный самому себе, повадился в Ла Фавьере душить гусей и уток у соседних фермеров и был ими отравлен. Мария Ивановна похоронила Микки рядом со скамейкой, сделанной некогда Александром Михайловичем.

Мария Ивановна прожила с Сашей Черным 28 лет.
О жизни вдовы поэта после его кончины известно немногое. Летом она по-прежнему приезжала в Ла Фавьер, а зимы проводила в Париже. Ей приходилось рассчитывать только на себя. Мария Ивановна продолжала давать частные уроки.
Мария Ивановна скончалась 13 июля 1961 года [в возрасте 90 лет] и была похоронена на кладбище Борм-ле-Мимоза. По французским законам, умершие в домах престарелых (а Дом-община по сути и был им) захораниваются в так называемых fosse commune — общих могилах. (Именно такой была участь, например, поэта Георгия Иванова, скончавшегося в 1958 году в том же Йере.)

источник: Саша Черный: Печальный рыцарь смеха

См. также: Саша Черный в моем цитатнике

Thursday, August 01, 2019

лестница в никуда/ disabled person in post-soviet area

С помощью нового перформанса самарский художник Арсений решил привлечь внимание к проблемам людей с инвалидностью.

Человек в инвалидном кресле сидит у лестницы с пандусом. Загвоздка в том, что ступени ведут в никуда — действие развивается с внешней стороны панельного дома на уровне четвертого этажа.

— Я — собирательный образ российского гражданина. На 8.5% население состоит из людей различных групп инвалидности. Это 12.5 млн человек. Но их нет на улицах.
Лестница является лишь первой «ступенью» в череде городских препятствий. Неправильные уклоны пандусов, некачественные материалы, проваливающаяся плитка, подземные переходы и многие другие опасности таит в себе окружающая нас среда.

Арсений отмечает, что на такие проблемы не принято обращать внимания, пока это не коснется человека или его ближайшего окружения.

В Украине с декабря 2017 года действует Указ президента, обязывающий все национальные учреждения в течение 3-х лет (до 2021 года) организовать безбарьерный доступ для людей с инвалидностью. Однако по данным Министерства регионального развития, строительства и жилищно-коммунального хозяйства Украины, почти 90% пандусов в Украине, построенных в последнее время, не соответствуют потребностям маломобильных групп. В апреле 2019-го в Украине вступили в силу новые государственные строительные нормы «Инклюзивность зданий и сооружений».
источник

* * *
Автор перформанса называет себя Арсением, но скрывает свою фамилию, потому что, по его словам, не готов к популярности. Работа Арсения вызывала большой интерес у пользователей социальных сетей. Из интервью для Радио Свобода:

– Я не считаю себя художником. Работу я хотел сделать для себя и сделал. Очень удивился, что она кому-то ещё понравилась.

Когда мы задумывали проект, то сразу решили придумать сюжет об инвалидах. Я вижу вокруг много людей, которые не могут ходить. Моя родственница после инсульта почти перестала передвигаться самостоятельно. Около трех лет ей ничего не оставалось, как сидеть дома и много смотреть телевизор. Родственница жила в пятиэтажном доме без лифта и пандусов, поэтому на улицу она выходила с помощью других людей и только в больницу.

Я люблю кататься на роликах по городу и замечаю, что он не приспособлен для людей с ограниченными возможностями. Раньше в Самаре в плане инфраструктуры для инвалидов все было совсем плохо. Перед чемпионатом мира по футболу дороги отремонтировали, в некоторых местах пандусы поставили. Улучшения есть, но они не распространяются на весь город. Я хочу изменить эту ситуацию. Но единственное, что могу сделать, – попытаться заставить общество задуматься, почему людей с инвалидностью нет вокруг нас.

– Вам понравилось, как преобразили Самару к чемпионату мира?

– Дороги в самом деле улучшили. В панельных микрорайонах первый ряд домов отремонтировали, остальные не стали. Наверное, надо ехать со скоростью 160 км/ч, чтобы этого не заметить. Панельки раскрасили в веселенькие цвета. Выглядит это дешево и аляповато. Чтобы привести город в порядок, нужны большие вложения, а краска стоит не так много. Самара – крутой город, но, на мой взгляд, меняется к худшему. Самару застраивают безликими микрорайонами, а старинные особняки гниют [как знакомо].
...
Наверное, на мою работу обращают внимание потому, что я – собирательный образ российского обывателя. Я тоже живу в обычном панельном доме. Все темы моих работ витают вокруг меня и вас, и других людей. Я лишь показываю мир, который меня окружает.
...
Я просто интернет-мем. Вроде картинки с котиком, который предлагает взять микрокредит. Также и мои перформансы. Я не предлагаю решение проблемы. Я могу лишь надеяться, что зрители что-то поймут.

источник

* * *
Примеры киевских пандусов:


Львов тоже не отстаёт:

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...