Friday, April 26, 2019

«Аисту никто ничего не сказал». И никто ни за что не ответил.../ from Chernobyl Prayer - part 13

Светлана Алексиевич. «Чернобыльская молитва» (1997). Отрывки
См. часть 12

За что удержаться? Чем спастись? Без смысла так страдать нельзя. (Молчит)
Я мечтала! Жалела, что не родилась в 1917-м или 1941-м... А теперь думаю по-другому: я не хочу жить историей, в историческое время. Моя маленькая жизнь сразу тогда беззащитная. Великие события растаптывают ее, не заметив. Не остановившись... (Задумывается).

[Муж-ликвидатор] Рассказывал и рассказывал. Я запоминала... Голуби, воробьи... Аисты... Аист бежит-бежит по полю, хочет взлететь, а взлететь не может. А воробей по земле прыгает-прыгает, но не поднимается, выше забора не поднимается.

Люди ушли, в домах остались жить их фотографии.
Едут по брошенной деревне и видят картину — как в сказке: сидят на крыльце старик со старухой, а вокруг них бегают ёжики. И их так много, как цыплят. Без людей в деревне тихо, будто в лесу, ежики перестали бояться, приходят и просят молока. И лисы, рассказывали им, прибегают, и лоси.
Кто-то из ребят не выдержал: «Я же охотник!»
«Что ты! Что ты!! — Замахали руками старики. — Зверей трогать нельзя! Мы с ними породнились. Теперь — одна семья».

«Я видел мальчика, он родился через два месяца после взрыва. Дали имя — Антон. А все звали Атомчик.
Там всех жалко. Даже мошку жалко и воробья. Пусть все живут. Пусть мухи летают, осы жалят, тараканы ползают»...

Его друг... Он умер первый. Танцевал на свадьбе у дочери, анекдотами всех смешил. Взял бокал, чтобы сказать тост, и упал...

Нина Прохоровна Литвина, жена ликвидатора

* * *
В тот день, 26-го апреля... Я был в Москве. В командировке. Там узнал об аварии. Звоню в Минск первому секретарю цека Беларуси Слюнькову: один, два, три раза звоню, но меня не соединяют. Нахожу его помощника (тот меня хорошо знает):
— Я звоню из Москвы. Свяжите меня со Слюньковым, у меня срочная информация. Аварийная!
Звоню по правительственной связи, но тем не менее уже все засекретили. Как только начинаешь говорить об аварии, телефон тут же разъединяется. Наблюдают, естественно! Прослушивают. Соответствующие органы. Государство в государстве. И это притом, что я звоню первому секретарю цека...
А я? Я — директор Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси. Профессор, член-корр. Но и от меня засекретили...
Часа два мне понадобилось, чтобы трубку все-таки взял сам Слюньков. Докладываю:
— Авария серьезная. По моим подсчетам (а я уже кое с кем в Москве переговорил, обсчитал), радиоактивный столб движется к нам. На Беларусь. Нужно немедленно провести йодную профилактику населения и отселить всех, кто проживает вблизи станции. До ста километров надо убрать людей и животных.
— Мне уже докладывали, — говорит Слюньков, — там был пожар, но его погасили.
Я не выдерживаю:
— Это — обман! Очевидный обман! Вам любой физик скажет, что графит горит где-то пять тонн в час. Представляете, сколько он будет гореть!
Первым же поездом уезжаю в Минск. Бессонная ночь.
Утром — дома. Меряю у сына щитовидку — сто восемьдесят микрорентген в час! Тогда щитовидка была идеальным дозиметром. Нужен был йод калия. Это обычный йод. На полстакана киселя две-три капли детям, а для взрослого — три-четыре капли. Реактор горел десять дней, десять дней надо было так делать. Но нас никто не слушал! Ученых, медиков. Наука служила политике, медицина втянули в политике.

27-го апреля я решаю выехать в Гомельскую область, граничащую с Украиной. В райцентры Брагин, Хойники, Наровля, от них до станции всего несколько десятков километров. Мне нужна полная информация. Взять приборы, замерять фон.
А фон был следующий: в Брагине — тридцать тысяч микрорентген в час, в Наровле — двадцать восемь тысяч...
Сеют, пашут. Готовятся к Пасхе. Красят яйца, пекут куличи... Какая радиация? Что это такое? Никакой команды не поступало. Сверху запрашивают сводки: как идет сев, какими темпами? На меня глазеют, как на сумасшедшего: «Откуда? О чем вы, профессор?» Рентгены, микрорентгены... Язык инопланетянина.
Возвращаемся в Минск. На проспекте торгуют вовсю пирожками, мороженым, мясным фаршем, булочками. Под радиоактивным облаком...

29-го апреля. Все помню точно... По датам... В восемь часов утра я уже сидел в приемной Слюнькова. Пробиваюсь, пробиваюсь. Меня не принимают. И так до половины шестого вечера.
В половине шестого из кабинета Слюнькова выходит один наш известный поэт. Мы с ним знакомы:
— С товарищем Слюньковым обсуждали проблемы беларуской культуры.
— Скоро некому будет развивать эту культуру, — взрываюсь я, — читать ваши книжки, если мы сейчас не отселим людей из-под Чернобыля! Не спасем!
— Да что вы?! Там уже все погасили.

Прорываюсь-таки к Слюнькову. Обрисовываю картину, которую вчера видел. Надо спасать людей! На Украине (я туда уже звонил) началась эвакуация...
— Что это ваши дозиметристы (из моего института) по городу бегают, панику сеют! Я советовался с Москвой, с академиком Ильиным. У нас все нормально. На прорыв брошена армия, военная техника. На станции работает правительственная комиссия. Прокуратура. Там разбираются... Надо не забывать: идет холодная война. Мы окружены врагами.
Нет, они не были шайкой бандитов. Скорее всего — заговор невежества и корпоративности. Принцип их жизни, аппаратная выучка: не высовываться. Потрафлять. Слюнькова как раз забирали в Москву на повышение. Вот-вот!! Думаю, был звонок из Кремля, от Горбачева... Мол, вы там, беларусы, не поднимайте паники, Запад и так шумит.

Вспомните: Кыштым, Семипалатинск... Сталинская страна. Всё еще сталинская страна.

Вдоль Припяти... Стоят палатки, люди отдыхают семьями. Купаются, загорают. Они не знают, что уже несколько недель купаются и загорают под радиоактивным облаком. Строго запрещалось с ними общаться. Но я вижу детей. Подхожу и начинаю объяснять... Удивление, недоумение: «А почему радио и телевидение об этом молчат?»

Я впервые подумал: кому нужна такая физика? Такая наука? Если такая дорогая цена...
Теперь известно... Написали, какими ударными темпами строили чернобыльскую атомную станцию. Строили по-советски. Японцы такие объекты осваивают за двенадцать лет, а у нас за два-три года. Качество и надежность особого объекта не отличались от постройки животноводческого комплекса. Птицефабрики!! Когда чего-то не хватало, плевали на проект и заменяли тем, что в это время находилось под рукой. Так крыша машинного зала была залита битумом. Его-то и тушили пожарники.
А кто управлял атомной станцией? В руководстве — ни одного физика-ядерщика. Были энергетики, турбинщики, политработники, но ни одного специалиста. Ни одного физика.
Человек придумал технику, к которой еще не готов. Не равен ей. Можно ли ребенку в руки давать пистолет? Мы — безумные дети.
Но это эмоции, я запрещаю себе эмоции...
И никто ни за что не ответил.
Через пять лет... Рак щитовидной железы у детей увеличился в тридцать раз. Установлен рост врожденных пороков развития, заболеваний почек, сердца, детского сахарного диабета.
Через десять лет... Продолжительность жизни беларусов сократилась до 55-60 лет...
Я верю в историю. В суд истории. Чернобыль не кончился, он только начинается...

Василий Борисович Нестеренко, бывший директор Института ядерной энергетики Академии наук Беларуси

* * *
Первого мая мы замечательно провели день, конечно, на природе. Вернулись домой поздно вечером, в моей комнате окно распахнуто ветром. Это вспомнилось позже...

Работала я в инспекции по охране природы. Там ждали каких-либо указаний, но они не поступали. Ждали...
В штате инспекции профессионалов почти не было, особенно среди руководства: полковники в отставке, бывшие партработники, пенсионеры или неугодные. В другом месте проштрафился, его к нам. Сидит, шуршит бумажками.

Зашумели, заговорили они после выступления в Москве нашего беларуского писателя Алеся Адамовича, который стал бить во все колокола. Как они его ненавидели! Что-то ирреальное. Здесь живут их дети, их внуки! Не они — а писатель кричит миру: спасите!! Казалось бы, должен сработать инстинкт самосохранения. На партсобраниях, в курилках — всё о «писаках. Чтó лезут не в свое дело? Распустились! Существует инструкция! Субординация! Что он понимает? Он же не физик! Есть цека, есть генеральный секретарь
Я тогда, может быть, впервые поняла, что такое — 1937-й год. Как это было...

9 мая ветераны пойдут на парад. Будет играть духовой оркестр. Даже те, кто тушил реактор, как потом выяснилось, тоже жили среди слухов. Кажется, опасно руками брать графит... Кажется...

Выедешь за город, какие-то чучела вдоль дороги маячат: пасется корова, целлофаном обвязанная, и рядом бабка, тоже вся в целлофане. Хоть плачь, хоть смейся.

Я — биолог. Моя дипломная работа — поведение ос. Два месяца сидела на необитаемом острове. У меня было там свое осиное гнездо. Они приняли меня в свою семью после того, как неделю присматривались. Ближе, чем на три метра, никого не подпускали, а меня на десять сантиметров уже через неделю. Я подкармливала их со спички вареньем прямо на гнезде.
«Не разрушай муравейник, это хорошая форма чужой жизни», — любимая поговорка нашего преподавателя. Осиное гнездо связано со всем лесом, и я постепенно тоже становлюсь частью ландшафта. Подбегает мышонок и садится на край моих кроссовок, дикий, лесной, но он уже воспринимает меня, как часть пейзажа, вчера сидела, сегодня сижу, завтра буду сидеть...

После Чернобыля, на выставке детских рисунков: ходит по черному весеннему полю аист... И подпись: «Аисту никто ничего не сказал». Это — мои чувства тогда.
И была работа. Ежедневная работа... Мы ездили по области, отбирали пробы воды, пробы земли — и отвозили в Минск. Девочки наши ворчали: «Горячие пирожки возим». Ни защиты, ни спецодежды. Сидишь на переднем сиденье, а за спиной образцы «светятся».
Составляли акты для захоронения радиоактивного грунта. Хоронили землю в земле... Новое человеческое занятие... Никто его понять не мог...

По инструкции захоронение положено производить с геологической разведкой, чтобы глубина залегания грунтовых вод была не ближе четырех-шести метров, а глубина захоронения — небольшая, стены и дно котлована выстелить полиэтиленовой пленкой. Но это в инструкции, а в жизни, естественно, по-другому. Как всегда. Никакой геологоразведки. Ткнут пальцем: «Тут копай». Экскаваторщик копает. «На какую глубину копали?» — «А черт его знает! Вода появилась, я бросил». Бýхали прямо в грунтовые воды...

Места там красивые необычайно. Лес сохранился не саженый, а настоящий. Древний. Петлистые речушки, в них вода цвета чая и прозрачная-прозрачная. Зеленая трава. Люди перекликаются в лесу... Для них это естественно, как выйти утром в свой сад.
А ты уже знаешь, что все это отравлено — грибы, ягоды. Белочки в орешнике бегают... Встретилась нам бабка:
— Детки, а молочко от своей коровки можно пить?
Мы глаза в землю, у нас приказ — данные собирать, но с населением тесно не общаться. Первым нашелся прапорщик:
— Бабуля, а сколько вам годков?
— Да уже за восемьдесят, а может, и больше. Документы в войну сгорели.
— Ну, тогда пейте.
Деревенских людей больше всех жалко, они безвинно пострадали, как дети. Потому что Чернобыль не крестьянин придумал, у него с природой свои отношения — доверчивые, не захватнические, как и сто лет назад, и тысячу. Как в божественном замысле.
И они не понимали, что произошло, они хотели верить ученым, любому грамотному человеку, как священнику. А им твердили: «Всё хорошо. Ничего страшного. Только мойте руки перед едой».
Поняла, не сразу, а через несколько лет, что мы все участвовали в преступлении... (Молчит)

Вы не можете представить, в каких количествах на машинах из зоны вывозилось всё, что туда направлялось в виде помощи, льгот её жителям: кофе, тушенка, ветчина, апельсины. Ящиками, фургонами. Тогда же таких продуктов нигде не было. Живились местные продавцы, каждый проверяющий, все это мелкое и среднее чиновничество.
Человек оказался хуже, чем я думала. И я сама... Тоже хуже... Я теперь это о себе знаю... (Задумывается)

И вообще я поняла — в жизни страшное происходит тихо и естественно...

Зоя Даниловна Брук, инспектор охраны природы

См. окончание отрывков из книги - часть 14

Monday, April 15, 2019

люди, верящие в бессмертие, — бессмертны, а неверящие — смертны/ Sergei Prokofiev diaries

Композитор Сергей Прокофьев, из дневников:

«У меня есть свойство характера относиться к жизни легко, она меня не задевает глубоко, а скользит слегка по поверхности. Это — счастли­вое свойство, и как оно было кстати во время моих ennuis [Огорчения, неприятности (фр.)]! Кроме того, огромный запас жизнерадостного характера не мог истощиться, он всеми силами восстанавливал духовное равновесие, и мрачные минуты чередовались с самыми обычными жизнерадостными. Жизнь текла своим чередом, „мрачные“ минуты становились сначала светлее, потом реже, потом — исчезли. В моем дневнике я занимаюсь больше фактами, чем настроениями: я люблю самою жизнь, а не „витания где-то“, я не мечтатель, я не копаюсь в моих настроениях».
19 июня 1911 года

***
«Читал и обдумывал Christian Science. Не все легко приемлется. Но я еще мало читал и не все охватил. Любопытная мысль (если я верно ее понял) проскальзывает несколько раз — что люди делятся на сыновей Божьих и сыновей Адама. Мне уже раньше приходила мысль, что люди, верящие в бессмертие, — бессмертны, а неверящие — смертны: те же, которые колеблются, должны родиться еще раз. К этой же последней категории, вероятно, относятся неверящие в бессмертие, но у которых духовная жизнь превышает материальную».
16 июля 1924 года

Christian Science считается маргинальной ветвью протестантизма. В основе учения — книга «Наука и здоровье», написанная Мэри Бейкер Эдди (1821–1910) и вышедшая в 1875 году. Учение развивалось в Бостоне, а затем получило институциализацию в США — у христианской науки есть своя церковь, печатные органы, библиотека и руководители разных рангов. Популярность учения была связана с его практической направлен­ностью: Эдди считала, что от физических недугов лечит сила духа и вера в божественный разум. Прокофьев познакомился с учением в 1924 году в Париже, после того как к нему приобщилась его первая жена Лина.

Компо­зитор рос в нерелигиозной семье, но довольно рано начал задумываться о Боге: «Легче себе представить существование Бога как творца, чем полное безбожье в природе». Первоначально он пришел к христианской науке, чтобы излечи­ться от невралгии, которая мешала ему работать. Позже он полностью принял основные постулаты течения и придерживался их до конца жизни. Особенно Прокофьева волновала природа зла и возможные способы борьбы с ним. Он неоднократно писал, что зло — это ошибка, ложь, возникшие лишь в созна­нии человека: «Поворот человека к добру и отказ от зла есть симптом созре­вания его индивидуальности». Христианская наука помогала Прокофьеву справиться со страхом во время выступлений. Кроме того, под влиянием учения он решил отказаться от очков, которые рассматривались как медицин­ское вмешательство и противоречили идее самоврачевания. Оказавшись в 1945 году на грани жизни и смерти, композитор все-таки обратился к традиционной медицине и лекарствам.

Отрывки; источник

Saturday, April 13, 2019

Совесть есть?/ L. Petranovskaya about ethics

Многие родители взывают к совести ребенка чуть ли не с пеленок, путая ее с вежливостью, добротой или уступчивостью. Чтобы помочь разобраться в этом вопросе, проект Family Tree и семейный психолог Людмила Петрановская запустили цикл лекций «У тебя совесть есть?»

* * *
Этичность (или моральность, совестливость) часто путают с другими понятиями.

Этичность и вежливость. Многие считают, что умение быть вежливым, соблюдать интересы других, быть приятным в общении, деликатным, в каком-то смысле удобным — признак этичности. Во всем этом есть составляющие этичности, но эти понятия не равны.

Этичность и хорошие манеры. Некоторые, упрощая, приравнивают этичность к хорошим манерам. Задумайтесь: мы не делаем чего-то, потому что это неприлично или потому что это этически недопустимо, неправильно? Между хорошими манерами и порядочностью определенно есть грань.

Этичность и законопослушность. Часто этичность уравнивают с законопослушностью. При этом имеется в виду не норма права, а именно законы — то, что записано в каком-нибудь кодексе.
И речь необязательно о законах на федеральном уровне. Известны случаи, когда нарушение школьных правил приравнивается к неэтичному поступку. При этом с детьми эти правила никто никогда не обсуждает и не помогает им и не помогает разобраться, действительно ли эти правила нужны. Возможно, правила были приняты из аморальных соображений. Думаете, такое невозможно?
А как насчет закона, принятого в нацистской Германии, который запрещал немцам по ночам «быть» вместе с евреями. Изначально он затрагивал вполне определенную сферу жизни людей. Но, как следствие, немецкие сиделки отказывались ухаживать за тяжелобольными евреями, говоря: «Мы законопослушные». Это классический пример того, когда законопослушность аморальна, поскольку аморален сам закон.

Этичность и конформизм. Часто этичность приравнивают к конформизму и лояльности. Во многих случаях это ловушка. Рассмотрим, например, корпоративную этику. Считается, что вы должны проявлять лояльность к своей компании, разделять ее ценности и цели, которые сами по себе могут быть как этичными, так и не очень.
Само выражение «корпоративная этика» никакого отношения к этике как таковой не имеет: в корпоративных документах прописывается удобное, а вовсе не этичное поведение. В том, что компания требует лояльности, ничего плохого нет, но зачем это так называть? Может, для того, чтобы сложнее было спорить? Возражать против этики трудно.

В более широком смысле с этичностью часто путают конформизм, соответствие ожиданиям своей группы: семьи, класса, компании друзей.

Не так давно была целая череда скандалов из-за того, что дети снимали непрофессиональное поведение педагогов на видео и выкладывали в интернет. Позже ребенка обвиняли в том, что он предал школу. Другой пример — подросток сходил на митинг, не имеющий никакого отношения к учебному заведению, а его обвинили в том, что он неэтичен, аморален, подставил школу.
Таких примеров очень много, дети сильно «отравлены» таким поведением и отношением со стороны взрослых и, как следствие, отрицают все, что касается морали и этики.

Этичность и доброта (сочувствие). Можно ли назвать этичным человека, который всех жалеет, понимает проблемы близких, старается помогать слабым? Не всегда. Например, человек может проявлять доброту и сочувствие, но при этом участвовать в более глобальном и совсем не этичном процессе.
Еще один пример в продолжение темы нацизма. Человек работал в показательном приюте, в котором демонстративно хорошо содержались несколько десятков детей, и знал, что тысячи других детей в это время мучились и умирали. Такой приют — лишь маскировка жестокости.

Этичность и уступчивость. С этичностью путают мягкость и уступчивость, бытовой альтруизм, ситуации, когда человек не отстаивает свои интересы и территорию, настолько сильно хочет быть хорошим (как бы этичным), что никогда не поднимает вопросы о зарплате, своем времени, границах и интересах. Это может быть разновидностью манипуляции, особенно в семейной жизни: я буду мягким и уступчивым, а если что, предъявлю претензии, что вы на мне ездите и во всем виноваты.

Этичность и нравы. Часто мы путаем этику с убеждениями, стереотипами, с тем, что принято на данный момент определенным сообществом людей.
Тема нравов особенно тяжелая. Этические оценки часто вмешиваются в сексуальную сферу жизни. Так рождается огромное количество «чудовищ». И если бы кто-нибудь посчитал, сколько жизней загублено за всю историю человечества из-за переплетения понятий «этичность» и «сексуальность» там, где это неуместно, возможно, мы бы получили цифру, сопоставимую с количеством жертв какой-нибудь мировой войны.

Этика одна для всех разумных существ, она универсальна, а нравы могут быть самыми разными. Они сложились в силу разных обстоятельств: исторических, биологических, социальных, и важно это понимать и различать два понятия.

Что мы имеем в виду, когда говорим «будь хорошим мальчиком» или «будь хорошей девочкой»? Фактически мы совершаем ту же самую подмену, что и компании, говорящие о корпоративной этике. Мы имеем в виду «будь послушным, будь удобным, делай то, что я хочу».

Мы мечтаем о том, чтобы наш ребенок «выбрал светлую сторону». Нам кажется, что, если как-то по-особенному его воспитывать, объяснять или от всего ограждать, нам удастся этого добиться. Это иллюзия.
В основе этики лежит свобода воли. Нет никакого добра без возможности выбрать добро. Если бы мы могли запрограммировать детей так, чтобы у них не было ни малейшего шанса выбрать зло, эти дети не были бы этичными — это были бы роботы. Но любому родителю очень сложно смириться с мыслью, что ребенок сам выберет, быть этичным или нет. И выбор свой он будет делать не один раз, а каждый день.

Основная проблема нашего взгляда на воспитание у детей совести в том, что мы не воспринимаем формирование совести как процесс обучения. Мы не переносим ошибок и хотим, чтобы ребенок сразу родился «укомплектованный» совестью. Но так это не работает. Ребенок ищет, ошибается, анализирует ошибки, он имеет право думать не так, как мы.

В конце концов, если бы родители могли воспитывать детей, четко программируя их на то, что им самим кажется правильным, мы бы в лучшем случае сидели в пещерах. Дети бы просто воспроизводили модель поведения родителей, и мы бы никуда не сдвинулись.

Ясность и уверенность ребенка в этических вопросах — важнейшая часть его идентичности, той сердцевины, которая помогает ребенку жить. Акцент на результате просто губит процесс, потому что необходимое условие процесса — свобода.

Педагогика — это не про то, как формировать у ребенка то или иное поведение, а про то, как создать условия для того, чтобы случился путь. Для того, чтобы ребенок не отказался по нему идти, не застрял на определенной ступеньке, не дойдя до обретения свободы этического выбора и формирования подлинных ценностей.

источник

Wednesday, April 10, 2019

Declines of urban-suburban house sparrow populations

Large declines of urban-suburban house sparrow populations have been recorded in many towns and cities across Europe.

Sparrows have had a symbiotic relationship with humans for the past 10,000 years. Poets have sung of their trust and love for each other in all languages. But strangely, over the past 50-60 years, sparrows have been sadly deserting human company in urban areas, preferring suburban areas and the countryside, and only making brief visits to nearby human habitats.

Sparrows, though tiny, are very sensitive and strongly immune birds, and their sudden disappearance as sentinels or as ecological indicators is a warning to humans about impending environmental hazards. The rapid changes in the lifestyles of humans in urban areas are increasingly incompatible with the conservative lifestyles of sparrows.

Non-availability of tiny insects as food due to the loss of vegetation around our modern buildings, the excessive use of mosquito repellents indoors and insecticides outdoors, our concrete architectures with no nesting sites for sparrows, and air-conditioning which leaves no entry or exit points for feeding sparrow nestlings are some of the reasons for the dislocation of sparrows. Further, increasing noise from automobiles and their gaseous pollutants in our cities may be deterrents. Above all, the recent increase in electromagnetic radiations from cell phone towers outdoors and the explosive use of diverse wireless devices indoors have also chased away the birds. It could be the synergistic effect of all these environmental pollutants that has compelled sparrows to fly away from their long-trusted human companions.

As the famous evolutionist Charles Darwin said, “It is not the strongest nor the most intelligent that will survive but those that can adapt to changes.

см. также:
В Украине из городов исчезают воробьи;

Многие жители Москвы в последнее время заметили, что некогда вездесущие воробьи стали встречаться все реже и реже.

Tuesday, April 09, 2019

"Every amazing person already has eight cats."

“I go to Miami every weekend to see my cats — Woody and Zoey. They live with my mother. I take the bus to wherever I can get the cheapest flight. Sometimes that’s Detroit. Sometimes Philadelphia. This week it was New York. The travel is exhausting but it’s cheaper than getting a pet friendly apartment. It was supposed to be a temporary situation, but I’ve been making the trip for about five years now.

They rely on me. They’re like my kids. And they’re getting old. I don’t know why I’m so attached. I get that way. Grey’s Anatomy has been dumb for the past twelve seasons but I still watch every week and cry. I could find the cats a new home, but how do you find the right person? Every amazing person already has eight cats. Anyway, my sister told me never to talk about my cats unless people ask. But you asked. Can we talk about my kidney instead? Last year I donated a kidney.”

FB comment: Susie Calisto Bennett
This is my cousin....I love that she is on this Humans of New York page! We live in Indiana and my sister saw that she was featured. How cool is that?? She is a wonderful, caring daughter. She takes care of her parents every weekend and gets time with her favorite cats too! It is a win for ALL of them. Enjoy her selflessness. There Really are good people in this world.💜
My aunt (her mom) and my dad, who just passed in January, are siblings. They were raised (along with their siblings) by caring, loving parents. They are originally from Ecuador. All of us kids were taught to love and respect our parents. We took care of my dad until the moment he died. She is doing the same for hers. She wouldn't say that. She just does it. No accolades for all of the other good things she does.

source

Monday, April 01, 2019

Художник должен оставить после себя такое впечат­ление, словно он вообще не жил/ Milan Kundera is 90

Фамилия Кундеры нередко произно­сится с ударением на второй слог: в рус­ском языке ударение обычно стремится к середине слова. Но это неверно. В чешском ударение всегда на первом слоге (Гáшек, Чáпек), поэтому правильно говорить «Ми́лан Кýндера».
Во Франции его имя и фамилию произносят в соответ­ствии с правилами французского языка, то есть с ударением на послед­нем слоге.

Большую часть своих книг Кундера написал по-чешски: сборник рассказов «Смешные любови», романы «Шутка», «Жизнь не здесь», «Вальс на прощание», «Книга смеха и забвения», «Невыносимая легкость бытия».
«Шутка» (1967) — единствен­ный из его романов, вышедший в Чехословакии.


После оккупации Чехословакии советскими войсками в 1968 году Кундера принимал участие в протестных акциях. Его книги оказались под запретом: тексты публиковались либо в переводах, либо в издательстве 68 Publishers, которое основал в Торонто другой чешский писатель, Йозеф Шкворецкий, вместе с женой Зденой Салива­ровой.

В 1975 году писатель переезжает во Францию: Реннский университет в Бретани приглашает его на должность профессора.
Еще какое-то время он пишет по-чеш­­ски, но преподает на французском.
В 1990 году Кундера заканчивает роман «Бессмертие», чередуя в нем французский и чеш­ский, а уже все следую­щие тексты (романы «Неспешность», «Подлин­ность», «Неведение», «Торжест­во незначительности», а также сборники эссе) пишет по-французски, запрещая переводить их на чешский язык: «Видеть, как меня чужими руками переводят на родной язык, кажется мне извращением».

Вероятнее всего, себя Кундера начал посте­пенно воспринимать как автора европейского, видя в своем двуязычии обре­тение творческой свободы и новых художественных возмож­ностей, не говоря уже о том, что с переходом на французский язык его романы стали гораздо быстрее находить читателей по всему миру.

Кундера родился в семье музыканта. Отец писателя, известный музыковед Людвик Кундера, был учеником знаменитого Леоша Яначека. В детстве Милан учился играть на фортепиано, а подростком изучал музыкальную композицию, которую ему преподавал знакомый отца.

Музыка была важной составляющей жизни писателя.
В возрасте 20 с неболь­шим лет он пишет музыкаль­ные сочинения, в частности цикл песен к стихам Аполлинера. В самом начале 1970-х, лишенный работы и возможности публи­ковать свои книги на родине, Кундера слушает греческого композитора Яниса Ксенакиса: «В музыке Ксенакиса я находил облегчение. Мне довелось полюбить ее в самый черный период моей собственной жизни и жизни моей родной страны».
В 1971 году на похоронах отца он запрещает всякие речи, только четыре музыканта играют в крематории Второй струнный квартет Яначека.
Уже эмигрировав, Кундера, выступая по радио, рассказывает о Яначеке, «самом великом композиторе» своей страны.

В рассуждениях о собственном творчестве Кундера нередко оперирует музы­кальными терминами: «Для меня контраст темпов [повествования] исключительно важен. Это одна из первых идей, которые появляются у меня о новом романе задолго до того, как я начинаю его писать», — говорил он в одном интервью. Другим важным композиционным принципом стал для Кундеры принцип полифонии, заключавшийся в сосуще­ст­вовании нескольких равноправных сюжетных линий внутри одного произ­ве­дения. Его тексты напоминают коктейль из разных сюжетных обрывков, встав­ных эпизодов и эссеистических пассажей на одну тему, будь то ангел, китч, бессмертие, случайность и проч. Готовясь к переизданию своих романов по-чешски, Кундера называл их опусами и пронумеровывал в хронологическом порядке.

В 1948 году в Чехословакии произошел переворот — власть захватили комму­нисты; тогда же Кундера вступил в партию. Как и многие его сверстники, в то время он симпатизировал социалисти­ческим идеям: переводил Маяков­ского, написал поэму о герое-комму­нисте Юлиусе Фучике, а Октябрьскую революцию 1917 года считал «колы­белью новой эпохи в истории чело­вечества». Это не спасло его от непри­ятностей.
В 1950 году Кундера был исключен из партии, пошутив в лич­ном письме об одном партийном деятеле (позже эта история легла в основу романа «Шутка»). Восста­новлен он был толь­ко в 1956 году во время оттепели*.
(*После 1956 года в Чехословакии произошло некоторое послабление режима. Были реа­билитированы многие политические заклю­ченные, в Праге снесли памятник Сталину. Однако власти поспешили заявить, что страна не пойдет по пути «смутной либерали­зации и сомнительной демократизации». Более существенные изменения политиче­ского климата случились позднее, в период Пражской весны.)

В конце 1960-х в Чехословакии повеяло переменами. В апреле 1968 года новый председатель Коммунистической партии Александр Дубчек провозгласил курс на реформы; началась Пражская весна. Кундера поддержал перемены. В Праж­ской весне он видел путь обновления социализма, а после ввода совет­ских танков опубликовал статью, в которой утверждал, что чешская нацио­наль­ная идея должна быть связана с установлением «социализма с человече­ским лицом». Поменялись и его культурные ориентиры. В статье «Предисловие к вариации» он расска­зывает, как после событий августа 1968 года ему предло­жи­ли написать сценарий по «Идиоту» Достоевского. Кундера отказался и вме­сто этого написал пьесу по мотивам романа Дени Дидро «Жак-фаталист и его хозяин»: осознав, что ему претит «агрессивная сентиментальность» русского романа, он понял, что куда важнее для него сейчас «глубоко погрузиться в атмосферу западного Постренессанса».

После поражения Пражской весны чешская интеллектуальная, культурная и научная элита подверглась гонениям. Как и многие другие, Кундера теряет работу и зарабатывает тем, что пишет гороскопы в молодежный журнал. Он перестает выступать на политические темы, работает над романом «Жизнь не здесь» о преодолении «лиричес­кого возраста» (то есть веры в утопи­ческий проект нового гармоничного общества).
К общественно-полити­ческой деятель­ности он с тех пор не возвращался. В эссе «Нарушенные завещания» (1993) Кундера утвер­ждает, что уже после переворота 1948 года понял, «какую важ­ную роль играет лирическое ослепление во время террора»:
«В результате я стал участником этих странных диалогов: „Вы комму­нист, господин Кундера? — Нет, я романист“. „Вы диссидент? — Нет, я романист“. „Вы правый или левый? — Ни тот, ни другой. Я романист“».

В 1967 году Кундера пишет свой первый роман — «Шутку».
Совмещение точек зрения четырех рассказчиков демонстрирует не банальный афоризм «У каждого своя правда», но то, что каждый из персонажей обманы­вается по-своему. Этот обман проявляется не только в создании мифов, но и в том, что в основе отношений, складывающихся между героями, оказы­вается ошибка или непони­мание.

После событий 1968 года Кундера остается без работы. Сначала он пишет «Жизнь не здесь», затем — «Вальс на прощание», планируя на этом завершить писательскую карьеру. «Я был убежден, что уже сказал все, что хотел ска­зать», — признавался он позже в интервью.

Однако, переехав во Францию, он пишет «Книгу смеха и забвения», а вслед за ней — «Невыносимую легкость бытия», практически сразу же ставшую бестселлером. Этот роман, русское название которого превратилось в клише, строится на анти­тезах, на противо­поставлении двух понятий, ставших частью «экзи­стен­циального кода» четырех основных персонажей: «легкость и тяжесть», «душа и тело» (так названы и главы), «Запад и Восток», «рационализм и ирра­циональность» и т. д.

Через четыре года после издания романа (по-французски он был опубликован раньше, чем по-чешски) на экраны вышел одноименный фильм Филипа Кауфмана с Жюльет Бинош в роли Терезы. Кундера был ужасно недоволен. В фильме философская составляющая была сведена к минимуму, «зеркаль­ность» отношений между двумя парами нивелирована, а взаимоотношения Томаша, Терезы и Сабины превратились в классический любовный треуголь­ник с чередой постельных сцен.

Роман «Невыносимая легкость бытия» частично писался в Исландии, куда Кундера часто ездил писать, и был закончен в Париже, куда он переехал в 1978 году из Бретани.

С тех пор Кундера живет в Париже со своей женой и по совмести­тельству литературным агентом Верой Кундеровой и ведет замкнутый образ жизни.
В июне 1985 года Кундера принял решение не давать устных интервью — потому что журналисты всегда искажают слова собесед­ника.
Он изредка ездит в Чехию, но всегда анонимно, а свои книги по-чешски разрешает публиковать только издательству Atlantis: главный редактор издательства — жена Милана Угде, чешского писателя и друга Кундеры. Во Франции свои книги он издает исключительно в издательстве Gallimard.

В одном из редких интервью Кундера признался: «Художник должен оставить после себя такое впечат­ление, словно он вообще не жил. Его частная жизнь не принадлежит публике. Литератор должен в первую очередь уничтожить свой собствен­ный дом, чтобы построить новый, дом своего романа».
Это отрицание писателя как человека заметно и во французских изданиях Кундеры: на их обложках биография автора сводится к двум предложениям: «Милан Кундера родился в Чехослова­кии. С 1975 года живет во Франции».

Это молчание Кундера нарушил в 2008 году, когда вокруг его имени вдруг разразился скандал. В чешском еженедельнике Respekt вышла статья под за­головком «Донос Милана Кундеры». Там рассказывалось о судьбе летчика Мирослава Дворжачека, который стал агентом американской разведки и в апреле 1950 года прибыл в Прагу с секретным заданием, оставив чемодан с вещами в студенческом общежитии у своей подруги. Кундера, незнакомый с Дворжачеком лично, якобы узнал об этом от общего знакомого и поставил в известность органы госбезопасности. В итоге Дворжачека арестовали и при­го­ворили к 22 годам заключения, из которых он отбыл 14.
После публикации статьи Кундера позвонил в редакцию чешского телевидения и сообщил, что это ложное обвинение и он ничего не знает об этой истории. Гарсиа Маркес, Орхан Памук и другие литераторы подписали открытое письмо в защиту Кундеры. Первый чешский президент и драматург Вацлав Гавел выразил Кундере под­держку, а упомянутый выше Милан Угде дал интервью, в котором предполо­жил, что статья в «Респекте» — дело рук недоброжелателей, вероятно, недо­вольных тем, что Кундера оказался в списке кандидатов на Нобелевскую премию по литературе.

Все чешские романы Кундеры были переведены на русский Ниной Шульгиной.

Кундера известен крайней строгостью по отношению к своим переводчикам.
Фактически после 1968 года и вплоть до начала 1990-х Кундера писал свои романы для переводчиков, понимая, что чешский текст не скоро добе­рется до читателя. Поэтому в своих книгах Кундера раскрывает ключевые поня­тия и их этимологию, выбирает такие выражения, которые являются наиболее точными, однозначными и исключают возможные недора­зумения.

Отрывки; источник

См. также: Милан Кундера в моих переводах;

Милан Кундера в моём цитатнике

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...