Tuesday, December 10, 2019

Suddenly the change was here, Cold as ice and full of fear...

"Roxette" singer Marie Fredriksson (61 y.o.) has died on Monday, 9 December "following a 17-year long battle with cancer".

In 2002, Fredriksson collapsed in her kitchen after finishing a workout; and doctors found she had a brain tumour.

She spent three years receiving treatment, and wrote about the "fear" she felt in a solo record called, The Change:

"Suddenly the change was here,
Cold as ice and full of fear
There was nothing I could do
I saw slow motion pictures
Of me and you."

In 2005, Fredriksson told Sweden's Aftonbladet newspaper her treatment had been successful, saying: "It's been three really hard years [but] I'm healthy."

The band later staged a comeback tour that sold out venues across Europe, and released several new albums but, by 2016, Fredriksson's health was failing and doctors advised her to stop touring.

In her autobiography, the singer spoke about the impact cancer had on her life.
"At last, it feels like I have reconciled myself to having a radiation injury to live with. That this is how it turned out," she wrote in The Love Of Life.
"I have lost many years through the disease. And it is also a sadness to age. But every day I think I'm grateful to be sitting here. And that I can still sing."

- source; source

Wednesday, November 27, 2019

Симфония без конца/ Gloomy symphony

Утром сползала вниз, в Гулливер-Сельпо – чтобы накануне агрессивно рекламируемой «черной пятницы» (в этом мы не уступим развитому Западу!) носа не высовывать...

Спускаясь с возвышенности Липок к низине Бассейной – постепенно погружаешься во все более плотное облако выхлопного зловония.
Тротуары повсеместно испещрены харкотиной – пардон, плевками со слизью. Осадков давно не выпадало – улицы запятнаны донельзя, а тут еще заморозки... И мужчины разных возрастов, шагая по центральным улицам, залихватски сморкаются пальцами да знай себе плюются. («Маленький мальчик ел из плевательницы какую-то гадость»).
Смотреть под ноги гадко – но это единственная возможность не наступать на продукты жизнедеятельности упомянутых двуногих...

В общем, по пути в продуктовый и домой то и дело вспоминались то поэтические строки про «постоянство веселья и грязи», то прозаическая «Симфония» незабвенного Хармса, про начало хорошего летнего дня.
Кстати: от недавно распространившейся на родине кальки с английского про «хорошего вам дня» с души воротит – гаже только чуть менее широко используемое (пока?) «я вас услышал(а)». Брр. Это, судя по всему, местный эквивалент 'I got it’? Изумительное языковое убожество.
Впрочем, учитывая, что широкие массы вообще постоянно «разговаривают матом» (сужу по вынужденно подслушанным обрывкам «общения» прохожих в центре Киева) – удивляться не приходится.

«Симфония», написанная 80 лет назад, удивительно точно отражает современный быт уже, казалось бы, давно не советских рабочих-крестьян... И то сказать – человеческая природа в основе своей неизменна, а та, выкованная за годы советской власти, – и подавно, живуча как таракан-вредитель.

Опять же – образованные люди массово спешат покинуть любимую родину и уехать на проживание за рубеж. Их легко понять.
Змінювати країну на краще некому.
Самопровозглашенные «слуги народа» с такой невиданной жестокостью дербанят закрома родины – диву даешься. Понятно, каждые власть имущие – с рылами в пуху (или в чем похуже). Но при Порохе, как с ностальгией рассказывают знающие люди, хоть какие-то правила действовали: кому, за что и сколько «заносить», порядок в коррупции. А нынче – бои без правил, с особым цинизмом.
В общем, всё то же: не жили хорошо – нефиг и начинать.

Friday, November 15, 2019

DW - The Rival Princes of the Gulf

A generational change has taken place in the three most important monarchies along the Persian Gulf.

The new rulers in Saudi Arabia, Abu Dhabi and Qatar have dangerously shifted the political balance in this highly militarized Region.

The changes at the heads of the three royal houses brought three of the richest and most powerful men in the world to their respective thrones. They brutally suppress any form of opposition and wage an almost ridiculous ego war against each other.

The first to come to power was the 39 year old Qatari emir Tamim Al Thani. An enthusiastic amateur sportsman, he controls the BeIN media group, the world's largest transmission network for sporting events. This has enabled him to bring the 2022 FIFA World Cup to Qatar, to the envy of his neighbors, who accuse him of supporting Islamist groups and maintaining too close a relationship with Iran.

The Qatari leader faces two opponents: Mohammed Bin Salman (34 years old, called MBS for short), the ambitious Crown Prince of Saudi Arabia, who has involved his country in a bloody war in Yemen. In order to press his claim to regional leadership, MBS enlisted the support of an ally and mentor: Mohammed Ben Zayed (58, known as MBZ), Crown Prince of Abu Dhabi and Regent of the United Arab Emirates. MBZ is a clever military strategist who has rebuilt his small country into the most important military power of the Arabian Peninsula.

While their fathers and grandfathers settled their disputes in the discreet silence of their Bedouin tents, today's rulers are prone to resolving their conflicts through cyber attacks, economic blockades and military threats.



Thursday, November 07, 2019

Curious DW reports: японское метро; российские гробы для ярких личностей

DW: Про японок в токийском метро – мужики лапают пассажирок за всё подряд (причем общество считает подобное вполне приемлемым); дамы не решаются кричать, привлекая внимание к насильнику – иначе поезд могут остановить, и все опоздают на работу(!) Терпят молча.

Making a stand against groping in Japan's subways


Groping is so much a problem that transport officials started designating women-only train cars a few years ago. That has helped but hasn't eliminated the problem - and women are fed up.

* * *
DW – Moscow trade fair presents crystal-studded coffin
(репортаж начинается на 10:00; англ. яз.)

An exclusive coffin adorned with 60,000 Swarovski crystals proved the star attraction of the Moscow funeral trade show last week.

Рынок супербогатых диктует свои законы... Гроб покрытый 60000 кристалликами (стразиками?) от Сваровски украшает ярмарку в Москве.
Виталий Щегельский (на фото): «Этот гроб уникальный экземпляр... В России много ярких неординарных людей, которые хотят иметь подобный штришок на церемонии своих похорон, демонстрируя некий результат их яркой неординарной жизни».

* * *
UPD - DW: The revitalizing effect of 'living funerals' in Seoul
A healing center in Seoul, Korea provides an opportunity to appreciate life through imagined death. The practice strives to help teach people to live in the here and now. - watch video

More than 25,000 people have participated in mass “living funeral” services at Hyowon Healing Center since it opened in 2012, hoping to improve their lives by simulating their deaths.

Dozens took part in the event, from teenagers to retirees, donning shrouds, taking funeral portraits, penning their last testaments, and lying in a closed coffin for around 10 minutes.

The macabre ritual is a bonding exercise designed to teach them to value life.

“Once you become conscious of death, and experience it, you undertake a new approach to life,” said 75-year-old Cho Jae-hee, who participated in a recent living funeral as part of a “dying well” program offered by her senior welfare center.

Funeral company Hyowon began offering the living funerals to help people appreciate their lives, and seek forgiveness and reconciliation with family and friends.
“We don’t have forever. That’s why I think this experience is so important - we can apologize and reconcile sooner and live the rest of our lives happily. Happiness is in the present.”

- source; source

Thursday, October 31, 2019

Из прошлой жизни/ 90%

Дубайское, ФБ напомнил.

Теперь смотрится подтверждением лаконичного закона Старджона: «90 % чего угодно – дерьмо». Люди везде одинаковые, процентное соотношение универсально.

Saturday, October 26, 2019

Язык развивается сам, по своим законам/ linguistic

В главном новогоднем фильме «Ирония судьбы, или С легким паром» есть забавный ляп, связанный с русским языком. По сюжету Надя — учительница русского языка и литературы. Но она допускает ошибку, говоря: «Я забыла одеть праздничное платье». Надо было сказать: «Я забыла надеть праздничное платье».

Слово «кофе» мужского рода в образцовой речи и среднего рода в разговорной.

«Слово из трех букв» восходит к тому же корню, что и «хвоя». Буквально: что-то острое, колкое. И кстати, мат нам не привезли татаро-монголы; все корни наши, родные, славянские.

Реформ языка не бывает. Язык нельзя реформировать, как нельзя реформировать закон всемирного тяготения. Язык развивается сам, по своим законам.

Говорить «присаживайтесь» вместо «садитесь» невежливо. Потому что приставка при- указывает на неполноту действия. Предлагая присесть, вы предлагаете сесть на краешке стула или сесть ненадолго и быстренько уйти.

Написание иноязычных слов может отличаться от языка-источника. Например, по-русски правильно «офис» и «офлайн», хотя в английском две f. В русском языке нет удвоенных согласных в таких словах, как «блогер», «шопинг», «капучино».

Уже давно стало можно говорить гре́нки, тефте́ли, фольга́, подростко́вый.

Маленькая буква называется строчна́я (ударение — на а).

В современном русском языке действительно одинаково правильно говорить тво́рог и творо́г, хотя когда-то тво́рог запрещалось. Но именно в эту сторону движется язык, творо́г постепенно уходит.

Имеет место быть — это не умное книжное выражение, а довольно грубая ошибка. Правильно: «имеет место».

Слово «волнительный» не современная безграмотная замена слову «волнующий». Оно давно в русском языке, и всегда было характерно для речи актеров.

Правильно говорить: во́зрасты, во́зрастов, неправильно: возрасто́в. Запомнить ударение поможет Пушкин: Любви все во́зрасты покорны.

Отрывки, источник

* * *
Безобидная с виду фраза «Я тебя услышал» способна вызвать раздражение со стороны того, кому она адресована. Вас услышали, поняли. И что? Дальше-то что? Неплохо, конечно, что ваш собеседник вас услышал, но что это значит? Фраза абсолютно бессмысленна, своего рода дежурный «кивок», когда сказать вроде как что-то нужно, но ещё не придумал что. Это даже хуже, чем аналогичное «я тебя понял». По мнению уже упомянутой Марины Королёвой, это калька с английского языка, где во время разговора нередко показывают свою заинтересованность фразой «Got it». Но культуры у нас всё-таки разные, и русскому человеку в бытовом общении требуется больше эмоциональной отдачи, например: «Ох, как я тебя понимаю!». Впечатление другое, и уже не кажется, что твой собеседник пытается от тебя отделаться.

«Человечек», «печалька», «вкусняшки», «винишко», «днюшечка» — интернет-сленг, давно вышедший за пределы сети. Вот лингвист Максим Кронгауз замечает, что «интернет пошёл в массы, а массы пошли в интернет, и пришли девочки», которые любят использовать уменьшительно-ласкательные слова.

источник

* * *
Куда — в Москву, откуда — из Москвы. То есть приезжаем мы всегда «из» каких-либо стран, городов, сёл и других населённых пунктов. Как возник вариант с предлогом «с» — загадка.

«Извините» — это нейтральная общеупотребительная форма вежливого извинения, а [дико] «извиняюсь» — просторечный вариант, не вписывающийся в литературную речь.

Пожарный — член пожарной команды, именно он тушит пожары. А пожарник — это такой жук, о котором вам наверняка рассказывали на уроках природоведения в начальной школе.

Если вы хотите попросить у кого-то дать вам деньги в долг, нужно говорить: «Одолжи мне» или «Можно занять у тебя?» Никак нельзя просить другого человека «занять» вам денег, поскольку «занять» — это, наоборот, взять в долг (да!).

- источник

* * *
Еще здесь

Friday, October 25, 2019

Air pollution in Kyiv - much worse than in China's Beijing

Сентябрьское, про загрязнение воздуха в Киеве

Oct. 23 2019:
Air pollution in Kyiv has reached its highest levels with the Air Quality Index (AQI) being 180 on the city's Nauky Avenue, which is 15 points higher than in China's Beijing.

In October, Kyiv has been suffering from an autumn smog. High levels of air pollution were recorded in the past several days.
Residents of private houses inside and outside the city burn tree leaves and garbage, which also affects the quality of the air.
Kyiv City State Administration says it is not smog, but the so-called "temperature inversion."

- source

* * *
On Oct. 21, Boryspil International Airport halted flights for 30 minutes amid poor visibility and reports of nearby fields burning.

On Oct. 22, the World Air Quality Index listed air pollution in Kyiv as higher than in Beijing, with a hazardous 196 PM2.5 (a measure of atmospheric particulates) compared to Beijing’s moderate 61 PM2.5.

The government has stayed silent and not offered a clear explanation of what exactly is going on. In Ukraine, that is hardly a reassuring sign. Many Ukrainians have memories of the Soviet government’s deafening silence during the first few days after Chornobyl.

The first official explanation of the poor air quality came from the Kyiv City State Administration (KSCA): peat, a soil-like accumulation of decaying vegetation and organic matter was burning in nearby fields.
Weather also plays a role: Increased humidity and a lack of wind affect where smoke rises and spreads.

The smoke releases particulate matter and dust into the air. Some particles are able to penetrate into the lungs and bloodstream, causing or worsening lung diseases such as asthma and bronchitis and heart diseases such as arrhythmia and heart attacks. Larger particles can cause irritation of the eyes and throat – something some Kyiv residents have noticed this week.

Unfortunately, there is little people can do to avoid breathing the polluted air. The best option is to leave the contaminated area, but outside of that, the most practical option is to filter the air through gauze or respiratory masks.
Ukraine has no shortage of ecological problems, and the country has not been particularly effective at identifying and improving them.
With the collapse of the Soviet Union, the country inherited an army of large-scale, energy inefficient industrial enterprises. Today, equipment and technologies in these factories remain outdated and generate enormous amounts of emissions.

"Ecoaction" suggests that the Ukrainian authorities should collect enterprise emissions information round-the-clock by installing air quality sensors at enterprises and make the available to the public. The organization also believes there should be fines and penalties for air pollution that are high enough to make it cheaper for enterprises to upgrade their equipment than to continue to polluting for cheap.

- Extracts; source

Thursday, October 24, 2019

И хором бабушки твердят: «Как наши годы-то летят!»/ fleeting

Пугают эти «мемориз», которые подбрасывает ФБ. Искренне изумляешься: что, уже год прошел? два?! Вчера же было, ну вот только что же...
Неизбежно возвращаешься к оскоминному трюизму про «как наши годы-то летят». Это уже не «вчера была среда, сегодня – понедельник», а «что раздражает, так это деревья, то зеленые, то желтые...»

В воскресенье, когда выезжали из дому, видела на пустой (по случаю выходного утра) Липской скамейку – на ней ссутулился... не старик, а так, некто траченный жизнью, пожилой. Классическое воплощение скоротечности и бессмысленности жизни – сидит, оцепенев, среди вечно суматошно-голодных голубей...

Wednesday, October 16, 2019

The Brahms Code - DW documentary

At the beginning of the Symphony No. 1 by Johannes Brahms, the timpani sound out relentlessly. With the composer having worked on the symphony for 14 years, it's as though the rhythm is saying, "This is exactly as it must be."

"This music is magnificent. Not only because it reflects the time it was written in. It's also a soundtrack of our own time. There are little hidden codes, which is up to us to figure out what they mean," says conductor Paavo Järvi in the first few minutes of the film The Brahms Code, promising an intriguing 90-minute journey into the depths of the symphonic art of this composer.

With Paavo Järvi, one of the world's busiest conductors, the Kammerphilharmonie performed its way into the top echelons of the world's orchestras roughly 15 years ago and has stayed there. The complete recording of Beethoven's symphonies set standards. That was followed by the Schumann symphony cycle — and now the Brahms.

"In the past few years I have performed mostly Brahms with the Kammerphilharmonie," says Paavo Järvi. "It's almost a religious ritual for the orchestra to rehearse intensively before every concert, regardless of how often they've already played the piece. It's about discovering new colors, nuances and facets each time."
At the end of the film, one feels one has made new acquaintances, orchestral musicians who will never be perceived as a mass phenomenon again. And of having taken a step closer to Brahms — even though, to quote Paavo Järvi, he "remains a sort of divine figure."

- source; source





Tuesday, October 15, 2019

Indian summer

Упругий слой палых листьев – оглушительно хрустит под шагами.
Попискивание мелких пташек.
Стрекот-перебранка сорок.
Пёсий лай вдалеке.

Поблёскивание паутинок тут и там.
Ожившая, благодаря краткому и кроткому бабьему лету, мошкара.
С сухим стуком то здесь, то там нечасто падают на пухлый слой опавшей листвы – всё новые...

Dead leaves desert in thousands, outwards, upwards,
Numerous as birds; but the birds fly away... 
(Philip Larkin)

И запах – неописуемый дар, этот запах зрелой, роскошной осени. Предчувствие близкого конца, неминуемого похолодания, безжалостного опустошения – добавляет острой прелести этим усталым красотам, напоследок так ярко одетым.
До рёберной ломоты, до звона в ушах – снова и снова набираешь в легкие, сколько возможно, этого дивного прозрачно-пряного воздуха.
Обыкновенное чудо.

Ну, и проза жизни тут как тут. Как всегда во время таких прогулок, собираю и выношу из любимого лесопарка пластиково-стеклянные отходы, оставленные там двуногими. Чистой воды донкихотство, конечно: навстречу движутся новые отдыхающие с объемными пакетами, набитыми снедью и питьём – многие оставят после себя свежий слой мусорной дряни...

* * *
An unseasonably warm, dry and calm weather, usually following a period of colder weather or frost in the late Autumn.

The origin of other 'Indian' phrases, like Indian giver, Indian sign, are well-known as referring to North American Indians - who prefer to be called Native Americans or, in Canada, First Nations.

The term Indian summer reached England in the 19th century, during the heyday of the British Raj in India. This led to the mistaken belief that the term referred to the Indian subcontinent. In fact, the Indians in question were the Native Americans, and the term began use there in the late 18th century.

Indian summer is first recorded in Letters From an American Farmer, a 1778 work by the French-American soldier turned farmer J. H. St. John de Crèvecoeur (a.k.a. Michel-Guillaume-Jean de Crèvecoeur):
"Then a severe frost succeeds which prepares it to receive the voluminous coat of snow which is soon to follow; though it is often preceded by a short interval of smoke and mildness, called the Indian Summer."

The English already had names for the phenomenon - St. Luke’s Summer, St. Martin’s Summer or All-Hallown Summer, but these have now all but disappeared and, like the rest of the world, the term Indian summer has been used in the UK for at least a century.

The incidence of Indian summers has increased significantly over the past decade or so (in the UK at least) as one symptom of the unstable weather caused by global warming. The Native Americans espoused, and lived, a life of harmony with nature. It is ironic and sad that they should have given their name to something that has now become associated with global warming.

- source

Monday, October 14, 2019

‘It’s good that you are alive.’/ HONY

October 2019
“When my grandmother died, there was a feeling that I’m all alone in this world. Her favorite saying was: ‘I’m always here for you, whenever you need me.’ Without asking questions. Without judging. My parents were different. They wanted things from me. They wanted me to be a good person, and graduate, and get a job, and do well. But I kept failing. I questioned everything. I was bad at school. I didn’t follow the rules. I had purple hair. And a nose ring. And to make things worse — I had this perfect, beautiful little sister who did everything right.

But every time I messed up, I could go to Oma. And she’d tell me: ‘Don’t worry so much. These things aren’t important.’ And ‘I love you darling.’ And ‘You’re not a bad person.’ And ‘You’ll find a way to be happy.’ It could be so hard growing up. It felt like the world wanted so much from me. But my grandmother was different. She just loved me.”

(Berlin, Germany)

* * *
“My patients tell me about their experiences. But I can’t tell them about mine. It’s frustrating. Like the connection is so close. Like we could be friends in different circumstances. But it’s impossible. I have a role to fill. The therapist’s role is to hear. To listen. To help without asking. To understand my patients’ problems, but to control my emotional response. So I can’t tell them what I’ve been through. I can’t tell them that I have no close relationships. I can’t tell them that my mother didn’t want me. That she abused me with hands and words. That she was never happy that I existed. As a child I was kept hidden from the outside world. I couldn’t speak of my experiences. I couldn’t express my emotions. If it wasn’t for the church, I would not have survived. The Bible was the first place I ever heard: ‘It’s good that you are alive.’ These are words that every child needs to hear. If you go too long without hearing them, things get very dark. And I didn’t hear them until I was seventeen.
Even today I’m constantly fighting the temptation to be alone. It’s so difficult for me to form friendships. I must challenge myself to trust people: that they won’t hurt me, that they won’t make fun of me, that they like spending time with me. Because if I don’t keep fighting, I’ll spend all my time alone. It’s so comfortable to be alone. To become lost. And to lose the will to live.”

(Berlin, Germany)

* * *
“I haven’t spoken to my Mom in two years. I don’t even remember what started it. It was on Christmas. We were arguing about something stupid and it just escalated. Then we started fighting about the past. She’s at this age where she isn’t making many new memories, so she just lives in the past and glorifies the old ones. Which isn’t a bad thing, I guess. But she refuses to remember the hard times. And it’s extremely frustrating. Both my parents were always so stuck in their own stories. Their own problems. It was never about me.
I know that sounds selfish -- but children are selfish. You have to be selfish to survive. I was never acknowledged. Never encouraged. Never had the feeling they were proud. They didn’t even show up to my graduation. It took me so long to get over that shit. It took me so long to feel worthy. And now, all these years later, my mother’s story is this: ‘I did everything for you, I sacrificed everything, and your childhood was beautiful.’ She says it in a way that implies I should be thankful. And grateful. And what’s most triggering-- she says it in a way that implies I should pay her back.”

(Berlin, Germany)

Sivan Bennet comments: Your mum had probably difficult childhood and lack of love. The only thing she got are past good memories. It's her life. It's how she manages to survive. Your task is to grow up and make your own story.

HONY

Monday, October 07, 2019

Gideon Mendel: "Photography gave me an ability to act.”

Gideon Mendel (born 31 August 1959) is a photojournalist and documentary-maker.
Born in Johannesburg in 1959, Mendel studied psychology and African history at the University of Cape Town:
“I never trained as a photographer. I majored in African economic history and psychology at the University of Cape Town”.
He began photographing in the 1980s during the final years of apartheid and produced a number of bodies of work documenting the resultant societal conditions and political climate in South Africa.
In the early 1990s he moved to London.

Mendel can speak from deep, personal experience on the power of photography to affect change locally and beyond. After all, his roots as a “struggle photographer” began with his coming of age in apartheid South Africa. In his words,
"this had an indelible impact on my being. Growing up as a white South African, I felt powerless and carried a lot of guilt and anguish. The voice that the camera gave me was key; the images were an essential part of the struggle. Photography gave me an ability to act.”

* * *
Gideon Mendel:
“Drowning World is my attempt to explore the effects of climate change in an intimate way, taking us beyond faceless statistics and into the individual experiences of its victims.

Portraits rest at the heart of the project. I often follow my subjects as they return through deep waters, working with them to create an image in their flooded homes. While their pose may be conventional, their environment is disconcertingly altered.
The flood is an ancient metaphor, found within the myths and legends of many cultures. It represents an overwhelming, destructive force that renders humanity powerless in its wake and leaves us seeking refuge. As global warming drives an increasing number of extreme flooding events each year, this message continues to resonate.
I began work on 'Drowning World' in 2007 when I photographed two floods that occurred within weeks of each other, one in the UK and the other in India. I was deeply struck by the contrasting impacts of these floods, and the shared vulnerability that seemed to unite their victims.

[When the project first began in 2007, Mendel had two young kids (Eli, b.1998, & Jonah, b.2001) and was imagining what their world would be like in 30 to 40 years. - source]
Since then I have endeavored to visit flood zones around the world, travelling to Haiti, Pakistan, Australia, Thailand, Nigeria, Germany and the Philippines, in search of these commonalities and differences.
In a flooded landscape, life is suddenly turned upside down and normality is suspended. With an almost ‘tracing paper’ effect on the societies in which they occur, flood waters often reveal underlying tensions and difficulties as they recede. It is these elements that continue to draw me to flood zones, evoking many questions about our sense of stability in the world.
This journey has led to two further, related, bodies of work: ‘Flood Lines’ documents the impact of floodwaters on interior landscapes and surfaces.
‘Water Marks’ records the curious changes that are left by floodwaters on personal photographs caught in the maelstrom.

A series of video pieces, ‘The Water Chapters’, has also grown organically from this process. These have become an increasingly significant part of the project: the moving images contrasting with the stillness of the photographic portraits.

http://gideonmendel.com/drowning-world-introduction/;
http://gideonmendel.com/submerged-portraits/

March 2015 - via gideonmendel
Francisco Chavas on the balcony of her son's home in Rio Branco. I had been busy shooting the portrait of her son, inside the house and then found her relaxing outside like this - having a cigarette while she waited for him. They had been busy using the floodwater to wash down their walls.

* * *
Mendel wants to emphasize the connection he has with his subjects. These aren’t just figures on the wall: they are human beings. His subjects in “Drowning World”—lacking any other autonomy—want to be photographed; they want to witness and be witnessed, want to remember this moment before they must face the facts of their situation.
Mendel knows he can’t do much on his own to change their situation, but he feels they appreciate the power and voice that the camera and portrait affords them.
While some are surprised to see Mendel carefully planning and conceptualizing his photographs rather than shooting groundbreaking images in the heat of the moment, in every photographic endeavor his process is carefully considered and sensitive to the visual potency that arises from a world in peril. In the case of flooding, Mendel discovered an unusual chronology, far different than the “breaking news” situations he once frequented.
At the start, of course, is the period that traditionally motivates photojournalistic pursuits, filled with fleeing, chaos and death. Later, the water recedes. But prior to that, there comes a very particular period consisting of an extended spell of stillness. Much as the world is paralyzed during a flood, so are his subjects. At this time, the world lies in a state of limbo.

Amidst the interminable wait for the waters to recede, there is numbness and disbelief. It’s a surreal, protracted instant, and one that offers immense visual power—reflections everywhere, the world turned upside down. It is at these times that Mendel makes his work, traveling to people’s homes and spending time with them to find out their story. After making his portraits, the water slowly drains away and the nightmare begins—people are forced to return to their muddy, ruined homes and start the long process of cleaning and rebuilding. But Mendel captures a singular moment, which evidences his awareness of the unique subject he is capturing and his ability (and sensitivity) to capture the chaos with poetry and empathy.

Extracts; full text

* * *
November 2012:
One of his current projects, Drowning World, looks at the impact of flooding. On a recent assignment to Nigeria, Mendel released a number of pictures via the photography app, Instagram, alongside his more traditional work.

Gideon Mendel writes:

“My Visual Diary (trying to come up with a better name for it) Instagram project began as an attempt to deal with and respond to the world of social media which people of my age are sometimes reluctantly dragged into. It started with an initial "manifesto" to send out in a daily feed at least one interesting image every day with no post production, no filters, no distressed borders - just simply as it was taken.

I was trying to see if the medium, which is often used in a frivolous way could be used very seriously, and if it could become a meaningful part of my practice.

My followers (I'm @gideonmendel) get to follow my journey and see a mix of images taken in all the dimensions of my photographic experience. This ranges from my professional assignments (recently cows in Denmark and Holland) or when I am working on a serious personal project (such as ‘Drowning World’ in Nigeria) to the more personal images of my home life or observational moments in the daily flux of my life as I cycle in London or travel from assignments.
I will be travelling to Mumbai in India on 9 December for the next chapter of the ‘Through Positive Eyes’ collaborative project. I am one of the directors of the two-week collaborative workshops and we are busy discussing right now how my Instagram feed could be part of it, and hopefully work to draw a greater audience to the project.

You can see the whole back history of the Instgram project which is now two months old at: http://instagram.com/gideonmendel

* * *
Gideonmendel
This remarkable self-portrait (with her goat) was taken by Priya, one of the 14 HIV positive participants in the Through Positive Eyes workshop held in #Mumbai in 2013.
Today I heard the sad news that she has passed away. Of all the brave and inspiring HIV positive individuals I have met during our 9 year journey of working on this project her circumstances were some of the most difficult and isolated. This haunting image so directly addresses the key issue of stigma which so many positive people face every day and these are some of her words:
"When I told my husband that the hospital informed me I am HIV-positive .....he left me. As soon as my parents heard about my illness, they abandoned me. I have four children, and they have left me as well......Now I have three animals with me.....I take care of them and play with them.... The four of us, we live like a family. My animals are my human beings.....My family, my husband, my children, they have all betrayed me, but these animals have not."

* * *
12-10-2018 - via
This is Tom, who I cycled past last week. I was struck by his sleeping position, amidst the faded architecture of #Shoreditch. I met him again that evening, to get his permission to use his pic here, and he told me the long, sad story of the various tough circumstances that brought him to living on the streets. He had such a kind and gracious manner, talking to me and others from his position on that pavement. #homeless #austerity #gideonmendel #poverty — at City of London.

* * *

* * *
Gideon Mendel's best photograph: a mother carries her HIV-infected son

Gideon Mendel: My own first encounter with the disease had been in 1993, photographing on the Aids wards in Middlesex hospital, London. That experience set me a journey to photograph the disease and responses to it. By the time I took this picture, I had gone with home-care teams into people’s homes; I’d photographed in hospitals, I’d shot drama projects, educational projects, activists campaigning. This image put it all together. It’s a classic image of a mother’s care – even just things like seeing all the plants in their rusty buckets, the sense of nurturing.
The picture was used many times to represent the disease in Africa, and I felt proud to have taken it. There were not enough images of HIV showing care and compassion.

That said, people did criticise my work, and justifiably. Many photojournalists are labelled victimologists, portraying people as victims without agency. And here Joseph is indeed a helpless, ill person being carried by his mother.

Beyond that I’m part of a long line of South African white, mostly male, frequently Jewish, photographers who have had at different points a deep fascination with black poverty, and because of power relations, have had very easy access to black poverty. That’s something I’ve been thinking about a lot recently. To what extent are the images you make a result of your privilege?

At the time, though, I was sincere, maybe naive, but certainly fired up about the disease. I’ve always been drawn to make work about the important things going on in the world, and that idea of photography as more than documentation, that it could be political. - source
* * *
Gideon Mendel’s top tip: “Make work that is important to you and uncompromising: don’t wait for people to employ you.”

См. также: Животные в фотоисториях Гидеона Менделя

Saturday, September 28, 2019

Заповедный мир Богуслава Рейнека/ Bohuslav Reynek (1892-1971)

Случайно наткнулась на упоминание этого имени в ФБ. Там же были примеры графики Рейнека. Потрясают не столько его картины (хотя и они тоже), сколько сама жизнь этого человека. Рейнек обитал в собственном заповедном мире, мало вступая в контакт с окружающим. Его мир проступает, проявляется в художественных творениях – словно выступает из очертаний сна, из тумана, из ниоткуда...

Богуслав Рейнек (Bohuslav Reynek, 1892 – 1971) — чешский поэт, переводчик немецкой и французской литературы, но прежде всего известен как выдающийся художник-график [циклы графики Иов (1948-49), Дон Кихот (1955-60)].

Родился 31 мая 1892 года в небольшом селе Петрков, недалеко от города Гавличкув Брод на юго-востоке Чехии, в семье помещика Бедржиха Рейнека.

Почти всю свою жизнь замечательный художник — поэт и график Богуслав Рейнек — провел в этом маленьком селе.
Его творчество долгие годы было известно лишь близким друзьям и узкому кругу специалистов. Но постепенно стихи и эстампы Рейнека стали все чаще проникать в чешскую культурную жизнь. В настоящее время, десятилетия спустя после смерти их автора, они стали неотъемлемой частью чешского культурного наследия ХХ века.

Что нужно для счастливого детства мальчику с поэтической душой? Замок-крепость с башней, окруженная садом и парком, знавшим лучшие дни. Ферма с обожаемыми животными, хозяйственные постройки, укромные и таинственные уголки. И живописные холмы Высочины, навсегда поселившиеся в сердце поэта. Он засыпал под уютное урчание кота и кряхтение старого пса, сражавшегося с блохами. Просыпался на рассвете и вглядывался в причудливую игру теней на потолке. Огонь камина превращал их в сплетенье стволов и ветвей, между которыми порхали изящные птицы...
Так сам Рейнек вспоминал мир своего детства.

Обстоятельства вынудили отца сдать дом в аренду, и в 1902 году семья переезжает в город побольше — Йиглаву (Jihlava/German Iglau, Bohemia).
Здесь в 1904 году 12-летний Богуслав поступил в местную гимназию, где изучал немецкий и французский языки, а также всерьез заинтересовался поэзией и живописью — важную роль в этом сыграл его учитель Макс Эйслер, пробудивший в нем любовь именно к этим видам искусства.

Художественные наклонности единственного ребенка родителей интересовали мало. На смену идиллическому детству пришла юность, наполненная конфликтами: отец надеялся, что сын по семейной традиции будет заниматься сельским хозяйством в родной усадьбе.

По окончании гимназии в 1911 (1912?) году Богуслав, исполняя волю отца, отправляется в Прагу и поступает в Технический университет, учиться на агронома. Но учеба не задалась, и вскоре он оставляет университет и возвращается в Петрков.

В том же году 19-летний Богуслав Рейнек отправляется во Францию — страну, которая определит его дальнейшую судьбу.
Здесь он написал свои первые стихотворения, которые позже стали основой для сборника «Жажда».

В 1923 году Богуслав поехал в Гренобль, чтобы познакомиться с автором книги «Твоя жизнь», поэтессой Сюзанн Рено (Suzanne Renaud).
Мировоззрение этой женщины настолько его захватило, что Богуслав взялся за перевод на чешский язык ее первого сборника («Твоя жизнь»).

Позже, в 1926 году, она стала его супругой и оставалась музой на протяжении всей жизни. Сюзанн Рено почти все свои книги издавала на чешском, в переводах мужа; французские подлинники так и остались в рукописном виде.

Невесте-француженке Богуслав рассказал, что живет в шато (по-французски «замок») – которое на самом деле оказалось крайне скромным «замком» в весьма неказистой деревушке. Стихотворение «Фигляр» отражает отношение односельчан к Богуславу – слывшему этаким деревенским дурачком.

A Fool

In my village, I’m the fool.
Sad dogs know me — sad white school
of sleepy dogs that drift away
into the distance. They don’t bay.

They keep me happy from afar —
cloudish dogs is what they are
that run about the sky’s massif.
And we’re all drunk on grief.

Where we wander we don’t know.
Ancient shepherd, as I go,
bless my soul with your great gifts
of moon and these long wakeful shifts,

heavy, gashed time and again
like a bleeding heart. Amen.

У четы Рейнеков родились сыновья: Даниел (1928-2014, ставший известным фотографом) и Иржи (Jiří, 1929-2014).

На фото слева Богуслав с сыновьями; справа - Даниел в преклонном возрасте (видимо, сыновья унаследовали безмерную отцовскую любовь к кошкам).

Первое время они живут попеременно то в Гренобле, то в Петркове, однако после того, как умер отец Богуслава, семья окончательно переезжает в Чехию, в усадьбу Рейнеков.

В чешской литературной среде друзьями Богуслава становятся известные поэты: Владимир Голан, Франтишек Галас, Иван Дивиш, а среди художников — Йозеф Чапек, Властислав Гофман, Ярослав Шерих.
И, конечно, легендарный книгоиздатель и литературовед Йозеф Флориан (Josef Florian), с которым Богуслав познакомился в 1914-м году. Бывший учитель математики, Флориан в городке Стара Ржище (Stará Říše) создал (на основе взаимопомощи) издательство христианской литературы. С этим издательством Рейнек сотрудничал много лет, до самой смерти Флориана, и опубликовал в нем не только все свои стихи, но и переводы французских и немецких поэтов-символистов.

Единственным местом, кроме родного Петркова, куда Рейнек любил ездить, был французский город Гренобль. В конце 1920-х — начале 1930-х годов он жил здесь по полгода, занимаясь преимущественно графикой. Излюбленной темой были библейские символы и мотивы из «Дона Кихота».
Слева Сюзанн Рено, жена и муза Богуслава (фотограф - старший сын, Даниел Рейнек)

С годами Рейнек все более ценил уединение. Во второй половине 1930-х он навсегда поселился в родном Петркове.

Еще в 1920-е годы в сборнике стихотворений в прозе, названном «Рыбья чешуя» (Rybí šupiny, 1922) Рейнек так описывает состояние одиночества: «Одиночество — это девушка, у которой глаза, словно раскаленные жаждой лампады, а необозримые волосы черны от тоски. Одиночество — жертва на алтаре храма Тишины, чей фундамент зиждется на боли; стены и своды, арки, башня — на надежде; а разбитые витражи — на утешениях».

Во время оккупации фашисты отобрали его усадьбу, и Рейнеку с семьей на несколько лет пришлось переселиться к другу, книгоиздателю Йозефу Флориану в Стару Ржищу.

После войны фамильная усадьба Рейнеков стала не только домом и мастерской, но также местом встреч художников, литераторов и всех, кому тоталитарные власти запрещали публиковаться.

В 1949-м, после коммунистического переворота, были закрыты издательские дома, публиковавшие, среди прочего, и произведения Рейнека. Его книги были изъяты из библиотек – в вину поэту ставилась его религиозность.
Поэзия Богуслава Рейнека — глубокого духовного содержания, наполнена христианским гуманизмом и вдохновлена прекрасными ландшафтами чешской природы.
С конца 1940-х и до середины 1960-х годов в социалистической Чехословакии поэзия Рейнека не печаталась.
Б. Рейнек. Автопортрет (1955)

Рейнек очень любил обширный фруктовый сад в родной усадьбе, бережно ухаживал за ним.
После коммунистического переворота, в 1948-м году к нему явились два функционера: «Богуслав Рейнек, вы — кулак-землевладелец. Ваш сад забирает народное правительство!» С тех пор в течение двадцати лет Рейнек мог лишь наблюдать свой любимый сад из окна старого дома.

Рейнек был очень привязан к родной усадьбе – и, с одной стороны, ему повезло, что власти позволили ему остаться и работать на конфискованной земле. Но с другой стороны, это было ненормальное, странное положение вещей. Рассказывали, что Рейнек практически не выходил из дому, лишь бы не сталкиваться с новыми владельцами.
До весны 1968-го года сад был заброшен. А в годы «оттепели» явились другие функционеры: «Пан Рейнек, сад опять ваш», — и вернули ему ключи от садовой ограды.



...Богуслав все больше замыкается, погружается в себя, с новой силой ощущает присутствие божественного начала. Его внимание обращено на красоту окружающей природы родной Высочины (Vysočina Region), на повседневные детали, которые другим могли показаться малозначительными; на всё живое и дышащее, на предназначение человека.
Именно в это время возникает большинство графических работ Богуслава Рейнека.

В 1933 году он осваивает технику «сухой иглы», которая вскоре станет преобладающей в его творчестве и постепенно вытеснит уголь и пастель.
Если в 1930-е годы основной тематикой его графических работ была природа, то с приходом Второй мировой войны творец обращается к библейским мотивам...

В 1950-е Рейнек начал экспериментировать со способом, изобретенным французским художником Камилем Коро (техника cliché-verre), однако вскоре отказался от дальнейших упражнений в этом направлении.
Следующим экспериментом стала попытка создания гравюр не на металлических листах, а на досках из модурита, полимерной глины. От этого способа Рейнек тоже потом отказался. Возможно, художнику не нравилось то, что, в отличие от металлических досок, где краска на оттисках несколько расплывается, придавая изображению налет загадочности, — на гравюрах, сделанных при помощи модурита, линии остаются четкими.
В период с 1933 по 1971 гг. он создает более шестисот графических листов.

Поэтические произведения Богуслава Рейнека длительное время публиковались лишь в журналах. Только в 1969 году, после ухода из жизни его спутницы Сюзанн, вышел первый том поэзии Рейнека, объединивший три сборника разных лет: «Осенние бабочки» (1946), «Снег на завалинке» (1969) и «Морозное окно» (1969).

В своих произведениях Рейнек избегал любых упоминаний политических реалий. Центром его внимания была сама жизнь с её повседневными мелочами, которые для поэта являлись отражением глубочайшей духовности.

Сюзанн общалась с сыновьями по-французски.
Они – Даниел и Иржи (на фото вверху) – продолжали работу над отдельными творческими проектами родителей, когда те умерли.

Даниел Рейнек стал известным фотохудожником. Лишь несколько примеров его работ:



Justin Quinn: “This poem is entitled Rue L…, which refers to the street in Grenoble where his wife lived as a child and young woman. And for me it’s something about the distance and the connections between their French domicile and their Czech one where they would end their lives.”

Rue L…

Now daylight isn’t far.
The street is misted silk.
Lead by no morning star
the children go for milk.

Heedless of Paradise,
they yet stand on its threshold.
From window panes they prise
each one a coin of gold.

These lights in children’s hands
along the street unfurl,
and the surrounding lands
fade to the underworld.

And on the panes two obols
left for us to take down,
here in this vale of cobbles,
here in the misted dawn.

We’ll take them on long roads,
entranced, across the lea,
round waters and through woods,
whispering: lait, Lethe…

В конце 1960-х имя Богуслава Рейнека стало известным среди прогрессивной чешской молодежи; юные поэты наведывались в усадьбу, навестить творца-отшельника.

Последний сборник, составленный незадолго до «нормализации», Рейнеку опубликовать не позволили. Вышел он в Мюнхене только в 1978 году, спустя семь лет после смерти автора.

Скончался Богуслав Рейнек 28 октября (по другим данным 28 сентября) 1971 года в возрасте 79 лет, в своей усадьбе, в бедности и почти полном забвении (в это время он был более известен во Франции, чем у себя на родине).
Похоронен неподалеку (Svatý Kříž), на семейном кладбище.

Первая монография, написанная о нём Павлом Халупой, вышла лишь в 2011 году — работа достойная и обширная. В ней приведены не только графика Рейнека в масштабе один к одному (рисунки Рейнека обычно не превышали размера почтовой открытки), но и примеры работ с использованием всех разнообразных и уникальных методов художника.
В книге упомянуты все одиннадцать сборников стихов и семьдесят книг переводов с французского и немецкого; приведены иллюстрации из них. Всё это позволяет читателю соприкоснуться с личностью творца во всей широте его художественных интересов.

Мотивы стихов и графики Богуслава Рейнека — вне времени: одиночество, любовь, поиски красоты в простоте и повседневности, мощная и очищающая сила веры...

Душу занял листопад.
Дождь и бедность хороводят.
Раз дохнул мороз на сад,
намекнул, и не приходит.

Ветер в водное стекло
постучал. А туча к туче —
чмок — и молнию зажгло
и сверкнула та, как ключик.

Тьма копается в замке.
Облака покрылись влагой...
Блещет в ангельской руке
ключ добра, кривой от страха.
1936

Свои работы Богуслав Рейнек стремился насытить всеобъемлющей любовью ко всему живому, искренним смирением перед лицом великой тайны мироздания. Будучи всю жизнь верующим человеком, — даже в печали, в тяжелых жизненных испытаниях и невзгодах Рейнек видел исключительно созидательную силу, которая отображалась и в его произведениях.

Графика и стихи Богуслава Рейнека – он оставил девять стихотворных сборников и два сборника стихов в прозе, – преисполнены духовной созерцательности и христианского посыла, однако их автор не считал себя «католическим поэтом». В вышеупомянутой монографии Павел Халупа писал о Рейнеке: «Он полностью отвергал внешний мир и жил, сконцентрировавшись на своем творчестве и самом близком окружении. Это было нечто вроде защиты от этого мира, в соответствии со своей верой, которую он не выставлял напоказ...»

Рейнек в качестве религиозного поэта неповторим, уникален – поскольку вся его набожность, вся духовность коренится, по сути, в родной усадьбе, в окружающей природе и животных.

Goose in Mist
It neither burns nor gives a warning. A goose is calling out this morning.
Behind the wall, lamenting fate, thus it opens winter’s gate.

The doorpost creaks in solitude. The white door-handle shifts the mood,
from hope to hope, and unsubdued, the calling wakes the empty yard
to judgment, and the russet orchard.

It also calls the stones and knees that take in solitude their ease.
Goose: so ashen white its shade, its wings of mist, so wildly splayed.
Death is warming its white blade.

A sickle sharpened to dark rhythm. They go. They take nothing with them.
The wall. And trees. Foreheads smashed against their wall. Blood is splashed.
Behind this wall a mystery. The blood a trickle. A blackened tree.

Переводчик стихов Рейнека на английский (см. сборник The Well at Morning: Selected Poems, 1925–1971) Джастин Квинн (Justin Quinn) резонно отмечает в интервью, что шумиха вокруг имени Рейнека совершенно не вяжется ни с самим автором стихов и рисунков, ни с его поэтическими и визуальными произведениями – скромными, непритязательными.
- And he uses almost exclusively the form of the monotype which is a rather delicate and transient form of print…
Justin Quinn: “I believe he was mainly self-taught in this. He asked for advice from some visual artists with whom he came into contact, but he would set the work often without having full control of the technique. Some of his most interesting works are precisely at that moment where he was learning how to use it himself. Seemingly he was quite an impatient man, and there is a very iconic image of him working on the etchings. He was a very small man, very wiry, perched and kind-of folded over on himself with his John-Lennon-like glasses, as he’s etching in the depths of the morning. He used to get up very early in the morning to feed the farm animals. So this image of him etching has also become very iconic for Czechs.”

He died almost fifty years ago. Have you been to see his farm?
Justin Quinn: “I walked around it. It’s a place of pilgrimage for many Czechs. Especially in the ‘90s many – especially young – Czechs would go there. They would knock on the door and be entertained with tea and cake by Jiří and Daniel, Reynek’s sons. It’s a beautiful… I would hesitate to say chateau, but a beautiful decorated farmhouse.”

Match in a puddle

One black half, one half white.
A fly’s barque and its pyre.
The match a soul on fire.
Gone out now, it might
have taken hours, thus drowned
among the guilty shadows.
When? And whose? Who knows?
Maybe homeward bound.

Black foam, and foam that’s white,
a pang that poppies hone.
A feather. Its bird has flown
just where? Match thrown aside –

the Reaper’s one small bone.

Justin Quinn: “That’s the amazing thing: the match in a puddle, a fly, these are such tiny, trivial things, and the marvel of a poem like this is the way that he can use it as the hinge for so many other greater issues. It’s a very condensed poem.”
В городе Гавличков Брод в Галерее изобразительного искусства в конце ноября 2013 года общественности была представлена новая марка, выпущенная Чешской почтой, посвященная графику, поэту и переводчику Богуславу Реинеку. Мотивом для марки стал автопортрет художника — «Натюрморт с автором», написанный в 1955 году.
В апреле 2014 года в Праге открылась выставка «Рейнек – гений, которого мы должны были забыть». К ней приурочено издание Библии с иллюстрациями этого удивительного отшельника.

Источники: Bohuslav Reynek;
Bohuslav Reynek: Poet and Visual Artist;
Богуслав Рейнек – отшельник поэзии;
4; 5; 6

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...