Tuesday, May 15, 2018

О возвращении в современную Россию думаю с ужасом/ Marina Tsvetayeva, interview, 1925

Парижский корреспондент газеты «Сегодня» (Рига) в гостях у Марины Цветаевой, находящейся с 1922 года в эмиграции и почти два месяца живущей в столице Франции.

(От парижского корреспондента «Сегодня»)

Живет Цветаева очень далеко — почти за городом. Приехала ненадолго, может быть, до Рождества, и к Парижу приглядывается с особенным, одним только русским знакомым волнением.
Марина Цветаева совсем молода: шапка светлых вьющихся волос, гладкое зеленое платье. И глаза смотрят куда-то вдаль, — вдумчивым, глубоким взглядом.

— Какой большой город — Париж. Я пока не видела почти ничего, потому что езжу все время под землей, в метрополитене. Один раз случилось — пошла пешком, и все боялась, что меня автомобиль раздавит. На углу улицы полицейский взял меня за руку, перевел на другую сторону, как ребенка, и все приговаривал: «Не бойтесь, не бойтесь, пожалуйста...» А я — боюсь, не привыкла. Не люблю автомобилей!
Живу я здесь: улица тихая, спокойная, конец города. И есть на нашей улице удивительные старухи — в теплых, вязаных пелеринах. Хорошие, древние женщины...
* * *
— Вы спрашиваете меня о России... Когда-то, очень давно, — при советской власти — я писала там, — в ужасных условиях. Пишу и здесь, хотя и здесь нелегко живется. Знаете, я думаю, что ежели писатель пишет [не] от нечего делать, не от роскоши, а потому что писание есть дело его жизни — он всюду и при любых условиях сможет работать... И потом, пишется легче там, где легче живется; я не о материальных условиях жизни говорю, ведь и здесь трудно, — а о том, что здесь легче дышать.
О возвращении в современную Россию думаю с ужасом и при существующих условиях, конечно, не вернусь. Говорят, русскому писателю нельзя писать вне России.… Не думаю. Я по стихам и всей душой своей – глубоко русская. Поэтому мне не страшно быть вне России. Я Россию в себе ношу, в крови своей. И если надо – и десять лет здесь проживу, и все же русской останусь…
Бытовику — писателю, может быть, и нужно жить там и к жизни присматриваться, а мне — не надо. Ведь писала же я, — в 1920 году — самый страшный год был, — о Казанове в Москве. А здесь, за границей, написала о «Молодце». Иногда кажется, что издали — лучше всё видно.
Цветаева смотрит в широкое окно, выходящее на улицу. В парижском зимнем тумане тонут темные корпуса фабрик и тают высокие заводские трубы. Цветаева думает и курит, и в сумраке её зеленое платье сливается с фоном темного дивана.

Андрей Седых.
У Марины Цветаевой // «Сегодня», 25.12.1925

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...