Friday, March 16, 2018

Хочу снять фильм «Заложники»... О животных/ from Chernobyl Prayer - part 9

Светлана Алексиевич. «Чернобыльская молитва» (1997). Отрывки
См. часть 8

Это — моя тайна. Об этом никто больше не знает. Я говорил об этом только со своим другом... Я — кинооператор. Ехал туда, помня, что нас учили: настоящим писателем становятся на войне и все такое прочее.

Куда ни приедешь: «А, киношники. Сейчас найдем вам героев».
Герои — старик с внуком, два дня гнали из-под самого Чернобыля колхозных коров. После съемки зоотехник завел меня к гигантской траншее, там бульдозером этих коров закапывали. Но в голову не пришло это снять. Я стал спиной к траншее и снял эпизод в лучших традициях отечественной кинодокументалистики: бульдозеристы читают газету «Правда», заголовок — аршинными буквами: «Страна в беде не бросит». Да еще повезло: гляжу — аист на поле садится. Символ! Какая бы беда не пришла, — мы победим! Жизнь продолжается...

Через неделю воспалились лимфоузлы. Но пленку экономили, как патроны, потому что должен был сюда приехать первый секретарь ЦК Слюньков. В каком именно месте он появится, никто заранее не объявлял, но мы сами догадались.

Если попробовать быть искренним до конца... Ты — уже здесь. И ты уже понимаешь — Чернобыль... Но стелется дорога... Бежит ручей, просто бежит ручей. А это случилось...
Бабочки летают... Красивая женщина стоит у реки... А это случилось... Я что-то подобное чувствовал, когда умер близкий мне человек. Солнце... У кого-то за стеной музыка... Ласточки бьются под крышей... А он умер... Пошел дождь... А он умер... Понимаете? Я хочу поймать словом свои чувства, передать, как это все во мне было в то время. Попасть в другое измерение... Увидел и начал снимать цветущую яблоню... гудят шмели, белый, свадебный цвет... Опять же — люди работают, сады цветут...
Держу в руках камеру, но не могу понять... Что-то не так! Экспозиция нормальная, картинка красивая, а что-то не то. И вдруг пронзает: не слышу запаха. Сад цветет, а нет запаха! Это только потом я узнал, что существует такая реакция организма при высокой радиации, блокируются некоторые органы. Маме моей семьдесят четыре года, и она, вспоминаю я, жалуется, что не слышит запахов. Ну, думаю, теперь это со мной случилось. Спрашиваю у своих в группе, а нас было трое: «Как пахнет яблоня?» — «Да никак не пахнет». Что-то с нами происходило... Сирень не пахла... Сирень! И у меня появилось чувство: все, что вокруг, неправда. Я — среди декораций... И что мое сознание это не в состоянии освоить, ему не на что опереться. Схемы нет!

Например, Курская битва. Тысячи погибших... Это понятно. А тут — в первые дни вроде бы всего семь пожарников... Потом — еще несколько человек... А дальше слишком абстрактные определения для нашего сознания: «через несколько поколений», «вечность», «ничто».

Как-то снимал людей, которые были в концлагере. Обычно они избегают встречаться. Что-то есть противоестественное в том, чтобы собираться и вспоминать войну. Вспоминать, как их убивали и как они убивали. Люди, познавшие или пережившие вместе унижения... Эти люди бегут друг от друга. От себя бегут. Бегут от того, что они там узнали о человеке... Что там из него вынырнуло. Из-под кожи. Вот... Вот почему... Что-то там... В Чернобыле... Я тоже узнал, почувствовал, о чем не хочется говорить.

Механизм зла будет работать и при апокалипсисе. Я это понял. Также будут сплетничать, заискивать перед начальством, спасать свой телевизор и каракулевую шубу. И перед концом света человек останется тот же, какой он сейчас. Всегда.

Мне как-то неловко, что я не пробил своей киногруппе никаких льгот. Одному нашему парню нужна была квартира, иду в профком: «Помогите, мы полгода просидели в зоне. Положены льготы». — «Хорошо, — сказали, — несите справочки. Справочки нужны с печатями». А мы там приезжали в райком, а по коридорам ходит одна тетка Настя со шваброй. Все разбежались.
Есть у нас режиссер, у него стопка справок: где был, что снимал. Герой!
У меня в памяти большой, длинный фильм, который я не снял. Много серий... (Молчит.) Все мы — продавцы апокалипсиса... Заходим с солдатами в хату. Живет одна бабка.
— Ну, бабка, поедем.
— Поедем, детки.
— Тогда собирайся, бабка.
Ждем на улице. Курим. И вот эта бабка выходит: у нее на руках — икона, котик и узелок. Это все, что она берет с собой.
— Бабка, кота нельзя. Не положено. У него шерстка радиоактивная.
— Нет, детки, без котика не поеду. Как я его оставлю? Одного оставлю. Это — моя семья.

Вот с этой бабки... И с той цветущей яблони... С них все началось... Я снимаю теперь только зверей... Я вам говорил: смысл моей жизни открыт...

Однажды показал свои чернобыльские сюжеты детям. Меня упрекали: зачем? Нельзя. Не надо. И так они живут в этом страхе, среди этих разговоров, у них изменения в крови, нарушена иммунная система.
Надеялся, что придет пять-десять человек.
Набился полный зал. Вопросы задавали самые разные, но один прямо врезался мне в память. Мальчик, запинаясь и краснея, видно, из тихих, неразговорчивых, спросил: «А почему было нельзя помочь животным, которые там остались?» Ну, почему? У меня у самого такой вопрос не появлялся. И я не смог ему ответить...

(На фото: Останки убитой радиацией собаки)

Искусство наше только о страдании и любви человека, а не всего живого. Только человека! Мы не спускаемся к ним: животным, растениям... В другой мир... А ведь человек может всё уничтожить. Всех убить. Теперь это уже не фантазия...

Мне рассказали, что в первые месяцы после аварии, когда обсуждалась идея переселения людей, появился проект вместе с людьми переселить и животных. Но как? Как переселить всех? Может быть, как-то еще можно перегнать тех, кто на земле, а тех, кто в земле — жучков, червячков? А тех, кто наверху? В небе? Как эвакуировать воробья или голубя? Как поступить с ними? У нас нет средств передать им нужную информацию.

Хочу снять фильм... Будет называться «Заложники»... О животных... Помните, песню «Плыл по океану рыжий остров». Тонет корабль, люди сели в шлюпки. А лошади не знали, что в шлюпках нет места для лошадей...

Современная притча... Действие происходит на далекой планете. Космонавт в скафандре. Слышит через наушники шум. Видит, что на него надвигается что-то огромное. Необъятное. Динозавр?! Еще не понимая, кто это, он стреляет. Через мгновение — снова что-то к нему приближается. Он и его уничтожает. Еще через миг — стадо. И он устраивает бойню. А, оказывается, начался пожар, и животные спасались, бежали по тропе, на которой стоял космонавт. Человек!

А со мной... Я вам скажу... Со мной там произошла необычная вещь. Я другими глазами начал смотреть на животных... На деревья... На птиц...
Езжу в зону... Все эти годы... Из брошенного, разоренного человеческого дома выскакивает дикий кабан... Выходит лосиха... Вот это я снял. Это — ищу...
Я хочу сделать новый фильм. И увидеть все глазами зверя...

«О чем ты снимаешь? — говорят мне. — Посмотри вокруг... В Чечне — война».
А Святой Франциск проповедовал птицам. С птицами говорил, как с равными. А что если это птицы говорили с ним на птичьем языке, а не он снизошел до них. Ему был понятен их тайный язык.
Помните... У Достоевского... Как человек хлестал лошадь по кротким глазам. Безумный человек! Не по крупу, а по кротким глазам...

Сергей Гурин, кинооператор

* * *
...земля, на которой нельзя сеять... Корова тычется в калитку, а она закрыта и на доме замок. Молоко капает на землю... Это такое чувство!
Хотелось оставить в памяти всё: раздавленный трактором глобус в школьном дворе, почерневшее выстиранное белье, которое висит уже несколько лет на балконе, постаревшие от дождя куклы...
Заброшенные братские могилы... Трава на них в рост с гипсовыми солдатами, а на гипсовых автоматах — птичьи гнезда.
Двери дома выбиты, уже его обшарили мародеры, а занавески на окнах задернуты. Люди ушли, остались жить их фотографии в хатах. Как их души. Не было ничего неважного, мелкого.

Я хотел все это запомнить. Я стал фотографировать... Это — моя история... Недавно похоронил знакомого, с которым был там. Он умер от рака крови.

Почему я стал фотографировать — потому что мне не хватало слов...

Виктор Латун, фотограф

* * *
Помните, был фильм о войне «Иди и смотри»? Я не смогла его досмотреть, я потеряла сознание. Там убивали корову. У нее зрачок на весь экран... Один зрачок... Как убивали людей, я уже не видела... Нет!!

...Вижу: бредет на заброшенной деревенской улице сумасшедшая лиса. Тихая, добрая. Как ребенок... Ластится к одичавшим котам, курам...
Тишина... Там такая тишина! Совсем другая, чем здесь... И вдруг среди этой тишины странная человеческая речь: «Гоша хороший. Гоша хороший». Качается на старой яблоне поржавевшая клетка с открытой дверцей. Домашний попугай сам с собой разговаривает.

Зачем я это собираю, коплю? Я никогда не поставлю спектакль о Чернобыле, как не поставила ни одного спектакля о войне. У меня никогда не будет на сцене мертвого человека. Даже мертвого зверя или птицы.
В лесу подошла к сосне, что-то белое... Думала: грибы, а это мертвые воробьи грудками вверх. Там, в зоне...
Я не понимаю — смерть. Я перед ней останавливаюсь, чтобы не сойти с ума. Не перейти... На другую сторону жизни...

В чернобыльскую зону мы повезли веселый спектакль «Дай воды, колодец». Сказку. Приехали в райцентр Хотимск. Там есть сиротский дом, для детей-сирот. Их никуда не вывезли.
Антракт. Они не хлопают. Не встают. Молчат. Второе отделение. Кончился спектакль. Опять не хлопают. Не встают. Молчат.
Мои студенты в слезы. Собрались за кулисами: что с ними? Потом мы поняли: они верили во все, что происходило на сцене. Там весь спектакль ждут чуда. Обычные дети, домашние дети, понимали, что это — театр. А эти — ждали чуда...

...наши боги не смеются. Наши боги — мученики. Это у древних греков были смеющиеся боги, веселые.
Из зоны мне привезли один сюжет. Современную сказку. Остались в деревне — старик со старухой. Зимой старик умер. Старуха одна его хоронила. Неделю долбила ямочку на могилках. Укутала в теплый кожух, чтобы не мерз, положила на детские саночки и повезла. Всю дорогу она с ним жизнь свою вспоминала... Зажарила последнюю курицу для поминок. По следу запаха приполз к старухе голодный щенок. И было ей с кем поговорить и поплакать...

Лилия Михайловна Кузменкова, преподаватель Могилевского культпросветучилища, режиссер

См. продолжение отрывков - часть 10

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...