Tuesday, November 28, 2017

меньше всего смерти боятся дети и подростки/ Frederica de Graaf - No one should die alone

Голландка Фредерика де Грааф больше 16 лет живет в России, где помогает пациентам Первого московского хосписа: как правило, неизлечимым онкологическим больным. До недавнего времени — как волонтер, бесплатно. Около трех лет назад она получила российское гражданство, отказавшись от европейского. По образованию филолог-славист, по профессии врач-акупунктурист, по призванию сестра милосердия. Встречу назначаем заранее, в хосписе, но по прибытии в приемный покой приходится немного подождать. «Простите, пациента не с кем было оставить». — «Как он?» Фредерика сдержанно улыбается: «Только что умер, присаживайтесь!»

— С кем вы только что были?
— Бабушка, родственников у нее нет, кто-то же должен с ней… Это очень важно, чтобы был кто-то рядом, нельзя, чтобы человек умирал в одиночестве…
Слух у человека сохраняется до конца. Но последнее, что теряется, — это тактильное чувство, поэтому я часто держу за руку. Конечно, я наблюдаю, есть ли боли, одышка, нужно ли помочить рот — все это важно... И я молча молюсь, чтобы Христос был с человеком рядом.

— Она вас видела? Или она была без сознания?
— Трудно сказать. Она смотрела на меня очень упорно, но уже расширенными зрачками. Это значит, что смерть была близко.

— То есть вы были до последней секунды с ней и при этом можете идти со мной по коридору, разговаривать...
— Сейчас я не даю воли чувствам. Мне кажется, во всем нужна собранность.

— Как вы вообще переносите повседневное столкновение с уходом людей?
— Дело не в том, чтобы присутствовать исключительно физически. А в том, чтобы быть с человеком. Умирать, когда рядом никого, — это обычно страшно, нужна человеческая поддержка. Иногда я вижу, как медсестры или даже родственник находятся здесь, но заняты чем-то в айфоне. Больному от этого только хуже. Потому что когда любимый человек, в котором ты нуждаешься, рядом, но не с тобой — это очень больно. Но я не знаю, как научить людей тому, что пребывать с тяжелобольным означает присутствовать здесь стопроцентно: не только физически, но и всей душой.

— И все-таки: как себя вести с человеком в его последние часы и дни?
— Ни в коем случае нельзя рассказывать ему небылицы: «Тебе станет лучше». Это фальшь. Человек же видит ваше лицо, он ясно понимает по вашим глазам, по голосу, что это не так. Эта ложь обрекает умирающего на невыносимое одиночество. Именно потому, что она является не чем иным, как отказом разделить с человеком его переживания, его страхи, отказом от того, чтобы быть с человеком там, где он действительно сейчас внутренне находится.

У нас умирал молодой, 25-летний, парень, но он как будто не знал, что умирает. И однажды он шепотом спросил меня: «Умираю ли я?» Не всегда можно говорить так прямо, но я ему ответила: «Да», — потому что он действительно хотел знать. Его брату — он был военным — был известен диагноз. И вот он просто был рядом с братом, все последние дни сидел с ним, поддерживал контакт взглядом, а это бывает очень редко. Он не позволял ему начать бояться, шутил: «Нет, давай дыши глубже, это не годится!» Поддерживал много часов подряд. Они оба знали, что он умирает, ничего не говоря об этом друг другу, но умирающий был окружен такой деятельной любовью брата... А мама уже не попадала в этот «волшебный круг», до самого конца ее слова «все будет хорошо» стояли между ними.

Не надо умирающему говорить: «Я понимаю, что ты чувствуешь». Нет, мы не понимаем, мы не на его месте, этой фразой мы обесцениваем его опыт, в этом случае мы не рядом, а над ним, и ему обидно, а человек, когда он серьезно болен, часто становится более чутким. Если не знаешь, что сказать, лучше промолчать или признаться честно: «Я не знаю, что говорить, но мне так больно знать, что ты уходишь, я люблю тебя, и нам обоим сейчас тяжело».

Всегда стоит давать выбор: «Хочешь, чтобы я посидел с тобой? Хочешь, чтобы я ушел?» Очень часто родственники становятся для больного отдельным источником страданий: «Попей водички, дай поправлю подушку». Постоянно хлопочут, пристают, суетятся.
Человек и так скован, он потерял контроль над собственным телом, если все время еще и стоять над душой, ты лишаешь его последней свободы. Свободы просто тихо побыть с самим собой. Для посетителей лучше посидеть не больше 15—20 минут, если вас не просят остаться.

— К вам в хоспис попадают и дети…
— Знаете, меньше всего смерти боятся именно дети и подростки. Был у нас такой Андрей, 15 лет. Рак крови. При встрече я спросила его: «Как ты смотришь на свой диагноз?» И он ответил: «Очень просто: я скоро умру». Но через несколько минут он произнес: «Но я не умру, как я могу оставить свою маму?» Многие дети больше всего стараются успокоить своих родных, они еще не так зациклены на себе, как взрослые, они еще умеют жить жертвенной любовью, и из-за этого, как ни странно, им легче умирать.

— Взрослому принять эту участь сложнее?
— Да. У Элизабет Кюблер-Росс (американского психолога, автора книги «О смерти и умирании». — Ред.) есть такая схема. Первая фаза принятия болезни — гнев, отрицание, человек пытается игнорировать сам ее факт. Вторая фаза — это «сделка»: «если я буду поступать так или этак, может быть, меня Бог или судьба простит, болезнь отступит». Как только становится ясно, что «торговаться» бессмысленно, наступает отчаяние. Появляются реактивная и «подготовительная» депрессии. Реактивная — это реакция на потерю. У человека были цели, планы, а тут он теряет практически все: самостоятельность, место в социуме, возможность сексуальной жизни и т.д. Позже наступает «подготовительная» депрессия, когда человек принял тот факт, что его конец близок и неотвратим. В этом состоянии, как правило, он не нуждается уже ни в долгих беседах, ни в искусственном веселье, он нуждается больше всего в тишине, ему нужно подготовиться. Внутренне он постепенно удаляется, и есть момент, когда он уже переступает определенную грань — куда мы еще не призваны.

— А родственники?
— Они переживают те же стадии. Им тоже бывает сложно принять диагноз, смириться с тем, что их ждет разлука с любимым человеком. Они тоже пытаются «торговаться», раздражаются, впадают в депрессию. У нас была одна девочка; ее мама никак не могла принять диагноз, она боялась разделить с дочерью боль и с какого-то момента просто стала относиться к ней так, как будто та уже умерла, она жила в будущем, где ее «похоронила». Эта мама все время повторяла что-то вроде «как же я теперь без тебя буду». Забывая, что ее дочь все еще с ней, вот она, лежит рядом. Конечно, девочке было от этого очень трудно и одиноко. Но стоит помнить, что часто родственникам, пожалуй, еще тяжелее, чем тем, кто умирает. Они беспомощны, им придется жить с этой предстоящей разлукой, с пустотой.

— В последние часы жизни родственники становятся особенно нужны?
— Родственники нужны, но не их навязчивая любовь, а взаимная, как это было раньше, в обычной жизни. Представьте, что вы сидите возле камина, молчите, может быть, читаете книгу, просто пребываете вместе.

— А как чувствуете себя вы?
— Глубоко переживаю и стараюсь облегчить страдание человека, пока он жив, сижу с ним или с ней… Но, когда человек умер, за него можно лишь молиться.

Отрывки; источник

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...