Wednesday, December 28, 2016

Все кончается не так, не так, как снилось... Дмитрий Петрович Савицкий / Dmitri Savitski

28-12-2016
Что ж такое?!
Утром в ФБ:
Ivan Tolstoy // 27-12-2016

17 hrs •
РАДИО-БЕНЕФИС Дмитрия Савицкого

Третьего дня в эфир "Свободы" вышла последняя джазовая программа нашего ДС из городка на Сене, как он любит представляться. Сегодня - панорама его выступлений за многие годы в других жанрах: репортаж, городская зарисовка, мемуар, велопрогулка. Одно неизменно: всегда и везде - Париж.

Прозаик, поэт, журналист, переводчик, обаятельный знаток музыки и литературы Дмитрий Петрович Савицкий тяжело болен. Он в больнице. Химиотерапия и все такое.
Мы любим и ценим Вас, Дима! Сегодняшняя программа - Вашим голосом - о Вас самих.
Вы и есть наш Париж.

Вторник, 27 декабря, 22 часа по Москве. Радио Свобода.

* * *
Далее - тексты, фото - всё отсюда:

Дмитрий Савицкий
July 17 2017·
DS: Дорогие друзья, знакомые и незнакомые, огромное спасибо за вашу помощь! Я вернулся в квартиру, откуда надо уезжать, но пока не получается. Состояние мое сильно ухудшилось, я хожу метров 50, вернулись головокружения, я упал, разбил голову. Все это звучит как дурная шутка, но это, к сожалению так. Я в основном лежу. Это мне осточертело, но пока это единственное устойчивое положение. Не легче со зрением. Так что прошу прощения, что пишу с опозданием. Спасибо Саше Бондареву, Наташе Поленовой, Ксении Кнорре, Ивану Толстому, Павлу Матвееву и всем остальным читателям и слушателям и за неоценимую помощь. Александру Бондареву при его занятости и собственных проблемах за щедрость в отношениях и терпение. Ваш ДС.

July 18 2017·
Спасибо всем, кто мне писал и пишет. Я тихо пробираюсь вниз по странице и вспоминаю многое, хорошо забытое с помощью морфина и химии. Надо бы дописать книжку рассказов для французов, но в голове все складывается не так, а клава бунтует... Нужно время. Так говорят все, кто выкарабкался.

July 23 2017 ·
Дорогой Володя, с джазом, я думаю, я покончил. Нужно придти в себя, на это уйдет год. Его еще надо прожить. Все это непросто. Первое, что нужно сделать - дописать книгу рассказов для французского издательства. Остался один рассказ. Но пока это просто физически невозможно. Нет свободы движений и отсутствие (химиотерапия) мышц заставляет каждые 15-20 минут валиться в постель. К этому трудно привыкнуть. Причем, морально в первую очередь. Архив Николая Курсова http://ds.it.net.ua весьма объемен Там все лучшее, что было оцифровано... ДС

Alla Tarasova это твоя Эрика?
Дмитрий Савицкий Она! Провела год с чем-то в Лефортово после обыска. Я ее привез в Парижск и оставил в кладовке на лестнице, когда уезжал. Работал на первом компе.

Дмитрий Савицкий
October 13 2016 at 9:15pm ·
Я обнаружил на диске более 11 незаконченных вещей. Вот их я и публикую частично здесь для того, чтобы знать, куда вернуться. Химиотерапия отшибает память и восстановление идет медленно. Но, как видите, идет...

* * *
Мозг больше не впитывает — Баха,
Моцарта и даже Верди.
И трещит на теле, как смирительная рубаха,
Холодок уходящей из жизни тверди.
На облаках провиснем, на проводах трамвайных,
На чьих-то шеях, вполне случайных.
Все кончается не так, не так, как снилось.
Сердце, видимо, не в ту сторону билось.
И гремит над крышами бред попсы,
И скулят-вопят с цепей сорвавшись, псы...

21 марта 2015

* * *
Дмитрий Савицкий
октябрь 2017

На чердаке где хранили варенье,
Банки с компотом, соленья, грибы
Где верещанье сверчка или пенье
Водопроводной случалось трубы

Где на веревках сушились рубахи
Пахло лавандой и тем чего нет
Где на каракуле серой папахи
Шашки заржавленный виделся след

На чердаке где ни пыли, ни хлама
Сонный запасник вещей и примет
Зеркало старое, тусклая рама
Омут проглоченных временем лет

Стопками книги в углу и журналы
Школьных тетрадок косой небоскреб
Фотоальбомы, конверты, пеналы,
Сборник стихов что когда-то взахлеб

Окна выходят на красные крыши
Ветви платана царапают взгляд
А за ветвями и ниже и выше
Золотом бьет синева наугад

«Тристия», «Камень», страницы чуть дышат
Тронешь, как бабочку, пальцы в пыльце
И занавеску из тюля колышет
Воздух оставивший след на лице -

Соль океана! … Глухие удары,
Туша Атлантики в рыжем песке
Русские книги и кельтские лары
Галльский петух со зрачком на виске…

29-06-2018 Дмитрий Савицкий – в ФБ - Из бывшего: девяностые годы.

Может быть, потому что в детстве не удалось умереть….
Ближе он никогда не был. Даже тогда, когда они шли с матерью по узкой улочке центра и сзади них, разлетевшись на тысячи осколков, врезалось в асфальт стекло. Плоский широкий прозрачный нож стекла, отвесно рухнувший с последнего этажа. Его пиджак был разрезан на спине, но рубашка не была задета. Вся улица стояла задрав головы. В проеме окна, все еще держа разведенными руки, словно показывая кому-то ширину оконной половинки, стоял белобрысый стекольщик, совсем подросток. Над ним по темному от весенней синевы небу, стремительно летели белые с розовым облака.
И тогда он был дальше. Лет тридцать спустя, в другом городе, в другой стране, в душном вагоне скоростной подземки, повинуясь непонятному желанию, он вдруг вышел на узловой станции и пересел на параллельную линию метро. Вернувшись домой, вернувшись туда, где, как он думал, был дом, он включил телевизор и узнал, что тот самый поезд, и тот самый вагон, в котором он трясся от самого загородного парка до пересадки, вагон взлетел на воздух. Бомба была спрятана где-то под сидением, совсем недалеко от двери у которой он стоял.
И все же и тогда. О, были и другие случаи. Свидания с Тем, как он это называл. Ничего общего с ледяным ветерком, сквознячком, который бьет вам в лицо, когда покинув раскаленную улицу, вы входите в лавку, торгующую аккуратно разделанными трупами животных. Наоборот, на этих встречах воздух, обволакивавший его был удивительно теплым, приятным. Он знал, что приблизился по интенсивности ощущений, по той невыносимости, которая надвигалась со всех сторон. Он знал, что это может произойти, если невыносимое станет слишком близким. Если он войдет в это напряжение, эту невыносимость. Эта невыносимость и была концом всего здешнего.
Годами он пытался понять, почему тогда, в тот день, в те дни, не умер. Он был раскаленным, в температуре горящим, исхудалым трехлетним мальчиком. Но чувствовал себя быстро испаряющейся жидкостью. До какого-то момента он еще плакал и жаловался, звал мать, канючил, задыхался от тоски. Он был переполнен горечью. Его несло, тащило от людей к огромной воронке, с шумом всасывавшей всё слабое, всё сдавшееся. И у него больше не было сил сопротивляться. И горечь была от этой кошмарной неизбежной несправедливой разлуки.
Он лежал, испаряясь, истончаясь, на горячих простынях из плотного довоенного полотна, под тяжелым стеганным одеялом, краем слезящегося глаза цепляясь за предметы на тумбочке: градусник с ртутной иголкой, вонзившейся в 40, шприц в своей серебряной ванночке, фантики с порошками – белые конвертики с горькой пудрой внутри. Круглые плоские часы на которых была лишь одна стрелка – минутная.
Невыносимое чувство, которое никак нельзя было назвать, кроме как определить по этой интенсивности, само по себе было приятно. Оно было даже самым приятным из всех когда-либо им испытанных ощущений. Но он знал, вернее, угадывал, что на определенной степени интенсивности, когда это невыносимое невозможно будет вынести, оно станет ужасным, проще – ужасом. Ничего другого не останется, всё остальное исчезнет. И день за днем, час за часом эта интенсивность нарастала.
...

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...