Sunday, November 20, 2016

Моби: Люди — сами себе злейшие враги/ American musician Moby - interviews (2011, 2016)

Май 2011 года; отрывки; источник

Ричард Мелвилл Холл (Richard Melville Hall), или Моби, встретил меня в небольшой квартире в Сохо, переоборудованной в звукозаписывающую студию. Ради серии интервью, радиоэфиров и пр., посвященных выходу нового альбома, Destroyed, он на несколько дней прилетел в Нью-Йорк из Лос-Анджелеса.
Ричард-Моби, конечно, постарел, и щетина у него уже седая, но на вид это все тот же субтильный паренек в джинсах и толстовке с капюшоном, который альбомом Play вывел электронную музыку в чарты и мейнстрим, — только пареньку уже под 50.

— В конце 90-х — начале 2000-х я очень любила «Play» и «Remixes & B-sides», и вот всего-то спустя лет десять беру у вас интервью. Есть темы, которые мне давно с вами хотелось обсудить, наконец-то есть возможность это сделать. Вот, например, как вы думаете, недавнее цунами плюс разворачивающийся радиационный катаклизм в Японии — это начало конца света, обещанного в 2012-м?


Моби: Сложный вопрос. Средства массовой информации и сами люди обычно очень возбуждаются на тему больших драматических событий, которые можно эффектно снять, — например, цунами, или 9/11, или землетрясения. Всё потому, что, когда случаются такие происшествия, медиа могут отправить туда своих корреспондентов с камерами и запечатлеть это, а потом показать по телевизору и собрать рейтинг. Но дело в том, что все эти масштабные события обычно не имеют долгосрочных последствий. Серьезные последствия, как правило, вырастают из банальных ежедневных вещей. Возьмем Японию: что касается землетрясений, цунами и радиации — это трагедия, но через какое-то время последствий этого почти не останется. Гораздо более важная вещь в Японии — убыль населения. В странах вроде Японии и России численность населения неуклонно сокращается…

Так что множество важных историй вообще не освещаются прессой, просто потому, что об этом нельзя снять увлекательную картинку. В России, например, сложно снимать людей, которые дают взятки. Так что конец света в 2012 году, если и произойдет, надеюсь, что это будет в хорошем смысле. Не думаю, что это будет огненный апокалипсис в традиционном иудаистском или христианском понимании. Скорее, переход от мира с кучей проблем к более благополучному. На это вся моя надежда.

Что поразительно, люди на протяжении долгого времени жили в мире, где было очень сложно выжить. Пять тысяч лет назад люди жили недолго, еды у них было мало, на них постоянно нападали разные твари. И в общем-то за последние пару сотен лет мы покорили планету. Мы научились производить тонны еды, неизмеримые богатства, придумали, как не мерзнуть зимой, как сделать так, чтобы зубы были чистыми, в общем, во многом сделали мир раем для самих себя. Мы дольше живем, у нас лучше здоровье. Продолжительность жизни растет в большинстве стран. В некоторых странах Африки это не так, но в Китае, Индии (а это как минимум два миллиарда человек) продолжительность жизни увеличивается, а уровень смертности падает. Но по каким-то причинам человеческие существа чувствуют себя очень некомфортно, когда всё хорошо.

Проблемы, с которыми человечество сталкивалось пять-десять тысяч лет назад, не зависели от нас. Погода, бактерии, отсутствие еды, медведи... А теперь мы сами порождаем проблемы. Мы создали терроризм, загрязнения, болезни, насилие... Люди — сами себе злейшие враги. По-моему, основным изменением в 2012 году должно стать то, что мы перестанем создавать себе проблемы.

Очень важна осознанность — способность сесть и взглянуть на себя самого. Чистое объективное и рациональное вúдение себя и мира вокруг. У многих людей это видение замутнено личным опытом, историей, культурой. Так что если и возможен новый старт, то он означает — очиститься от прошлого и сказать себе: пора начать жить честно и смотреть объективно.

Если бы люди могли просто сесть и подумать… Будь на планете единственное правило для всех, оно бы звучало так: никогда не стоит навязывать свою волю и желания кому-то еще. Это самое главное и касается всех. Ты не можешь навязывать свою волю человеку или другому живому существу. Ты не можешь причинять вред другому человеку, не можешь силой навязывать верования, не можешь заставлять другого решать твои проблемы. Надо просто уважать желание каждого поступать по своей воле. Это единственное правило.

— Вы — верующий? И как вы думаете, есть ли на свете люди, которые вас воспринимают духовным наставником?

Моби: Хотел бы я посмотреть на людей, которые меня считают наставником, поговорить с ними. Я — верующий, но верить можно по-разному. Духовные практики, которые интересуют меня, очень утилитарны. Это одна из причин, почему мне нравятся наставления Будды, он говорил: «Не воспринимайте мои слова на веру, пробуйте сами». Основной способ протестировать духовную практику — работает ли это для тебя лично? Не насколько это действенно для твоих родителей, или друзей, или для Бога, или для бесконечности, а то, улучшает ли эта практика твою жизнь. Просыпаешься ли ты более счастливым, засыпаешь ли ты более счастливым.

— Что вы думаете о деятельности Боно? Все так противоречиво — у него вроде бы добрые намерения, но вся эта активность едва ли добавляет ему популярности, скорее, наоборот.

Моби: Боно — хороший человек. Думаю, сердце у него на месте, у него добрые намерения. И странно, что мы живем в обществе, где публичных людей за хорошие поступки критикуют, а плохим радуются. Взять, например, Лиама Галлахера из Oasis. Мне он нравится, мне нравится Oasis, но он никогда не говорил ничего о политике, он только и делает, что напивается. Пьет, употребляет кокаин, записывает пластинки, дает концерты — и публика его обожает! А Боно, который пытается сделать мир лучше, осуждают и критикуют. В таком циничном месте, как Нью-Йорк, например, есть журналисты, которые могут соглашаться с Боно, но все равно осуждают его в своих статьях. Потому что это такая болезнь — спешат обвинить тех, кто высказывает свое мнение о политике или об экологии. Например, Джон Леннон — сейчас все его любят. А в 1970-е его обвиняли в излишней политической активности. Люди считали, что он это делает для того, чтобы его записи лучше продавались. Печально, что мы живем в такое циничное время, когда худшее, что ты можешь сделать для своей карьеры, — это высказаться на тему политики или социальной справедливости. А лучшее, что ты можешь сделать для карьеры, — снять себя занимающимся сексом в гостинице, и выложить это в интернет.

Единственный способ изменить ситуацию… Не знаю, наверное, тому, кто предан своим убеждениям, следует с умом высказывать их миру, но в то же время не слишком переживать по поводу тех, кто тебя ненавидит. Например, меня многие ненавидят. И я могу либо париться на этот счет, либо просто их игнорировать. Суть в том, чтобы просто делать то, что ты делаешь, и жить своей жизнью, не обращая внимания на критику.
Так что мне очень повезло, и я счастлив, что делаю музыку, а люди хотят ее слушать. И, конечно, здорово — получить награду, но я никогда об этом даже не думал.
Я думал, что всю жизнь проведу, преподавая в колледже и создавая музыку, которую никто не будет слушать. Так что меня до сих пор удивляет, что людям нравится мое творчество.
Каждый мой успех я приписываю случаю. Я ничего не планирую.
Когда я рос, записи моих любимых музыкантов не продавались. И я думал, что когда стану музыкантом, то буду делать такую «теневую» музыку, которую никто не станет слушать.
И мне это до сих пор кажется случайностью. Правда.
Я делаю и люблю разную музыку — я играл классику, панк-рок, хип-хоп, электронную. Мне нравится, когда не нужно отдавать предпочтение какому-то одному стилю. Выбирая один стиль, люди застревают в нем навечно. Например, кто-то решает делать джаз-бит и всю жизнь делает одно и то же. Наверно, мне повезло, со мной такого не случилось.
Моя любовь к музыке не ограничивается каким-либо жанром. Мне нравится электронная музыка и акустическая музыка, нравится фолк и техно. У каждого направления — своя эмоция, и как раз это в музыке важно для меня.

— Вот вы сейчас в футболке, кофте с капюшоном, джинсах и кроссовках. А костюмы вообще носите?

Моби: Если мне нужно пойти на какое-то важное, например, благотворительное мероприятие, я надеваю костюм. А вообще ношу то же, что носил, когда мне было шестнадцать. Мне нравится такой подход, как у Эйнштейна, — носить каждый день одно и то же, тогда не надо задумываться по утрам, что надеть.

[...] Одна из моих любимых книг — «Степной волк» Германа Гессе, главный герой которой пытается контролировать каждый аспект своей жизни, а в конце книги он переживает психоделический опыт.
[...] В мире происходит слишком много всего, и мы не можем всё контролировать. Мы делаем, что можем, но не стоит беспокоиться сверх меры. Если бы я пытался контролировать каждый аспект моей жизни, личной и профессиональной, да к тому же восприятие ее другими людьми — я бы сошел с ума. Если кто-то приходит на мой концерт, зная о том, что я политически активен, — хорошо. Если на мой концерт приходит кто-то, кто не имеет об этом понятия, — тоже хорошо. Не мне управлять реакцией людей на мои действия.

Дело в том, что любой из нас — писатель, художник, музыкант или даже родитель, да просто человек — никто из нас не знает толком, чтó делает. Мы просто должны пытаться поступать правильно. И мы совершаем ошибки, но продолжаем путь.

— У вас дети есть?

— Нет. Для начала хорошо бы завести собаку-другую, а уж потом детей. [Он не планирует иметь детей: «Конечно, если моя подруга забеременеет – я с радостью буду помогать и поддерживать. Но не могу сказать, что мне этого очень хочется». - см. более позднее интервью]

[...] Лос-Анджелес самый странный город в мире — это и природа, и город, все сразу. А Нью-Йорк, к сожалению... Я вырос здесь, и я любил Нью-Йорк, но сейчас этот город живет слишком уж по правилам Уолл-стрита. Здесь очень много денег, потребительства, раздражения, злости. Занимаясь творчеством, ты постоянно озабочен оплатой жилья. А в Лос-Анджелесе художник может позволить себе просторный дом или студию и делать свое дело, не волнуясь об аренде. Жизнь в ЛА примерно в два раза дешевле, чем в Нью-Йорке. Поэтому очень много музыкантов, писателей, художников перебираются из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, это постоянный поток. К примеру, мои друзья приезжали в ЛА в январе; там тепло и хорошо, и они вдруг осознали, что в Нью-Йорке платят две тысячи долларов за квартиру с одной спальней, а в Лос-Анджелесе за такую же квартиру они платили семьсот долларов. Конечно, ЛА не идеальный город, но жить в Нью-Йорке я больше не хочу. Скажем так, он сильно изменился.

— Вы являетесь членом правления Institute for Music and Neurologic Function (IMNF). Не могли бы вы вкратце рассказать о направлениях в музыкальной терапии?

IMNF организовали доктора Конни Томэйно и Оливер Сакс. Существует традиционная музыкальная терапия. Например, если играть Баха пациенту до, во время и после хирургической операции, он поправляется в два раза быстрее. Многие люди, вынужденные подолгу лежать в больнице, выздоравливают быстрее и чувствуют себя лучше, если им играть определенную музыку или петь. А доктор Томэйно и доктор Сакс открыли, что музыка восстанавливает мозг. Многие люди с серьезными мозговыми травмами, при которых нарушен речевой центр, не могут говорить. Но они по-прежнему могут петь и, соответственно, могут вербализовать свои ощущения в песне! 80-летний пенсионер в инвалидной коляске, который давно не ходит, — если ему сыграть любимую песенку из детства, может вскочить и затанцевать! Это чудо. И такое происходит в процессе музыкальной терапии постоянно, поскольку мозг очень легко адаптируется и способен сам восстанавливать разорванные связи между его частями. Таким образом, к людям может вернуться способность говорить.
Представьте, что у вас есть стереосистема с колонками, а провода между ними порваны. И мозг выстраивает эти связи заново. Или скорее — поскольку мозг так сложно и потрясающе устроен, он не использует поврежденные «провода», но восстанавливает связь в обход их, т.е. создает новые связи между клетками.

До недавнего времени — еще лет двадцать назад — большинство неврологов считали, что человек рождается с фиксированным количеством мозговых клеток, которые умирают на протяжении всей жизни. Затем открыли нейрогенез — способность клетки восстанавливаться, это продолжается все время, но зависит от образа жизни. Если ты счастлив, тебе нравится твоя работа, если ты занимаешься спортом и хорошо питаешься, то велика вероятность того, что количество твоих мозговых клеток продолжает расти. Социализация, семья, духовность, счастье — все это способствует росту мозговых клеток. А если ты подавлен, куришь, пьешь, ешь всякую дрянь, то твой мозг, увы, будет усыхать и умирать.

* * *
Moby & The Void Pacific Choir - Are You Lost In The World Like Me (2016)



* * *
Моби: «Очнитесь, мир разваливается на куски»
Октябрь 2016; источник

Ричард Мелвилл Холл (Richard Melville Hall), или Моби, более всего известный как автор успешной пластинки «Play», выпускает новый альбом «These Systems Are Failing», на котором музыкант, писатель, веган и защитник животных обращается к социально озабоченному постпанку, вскрывает мировые язвы и ставит ребром проблему «так жить нельзя».



— Ваш новый клип «These Systems Are Failing» очень понравился российским масс-медиа — о нем рассказали даже некоторые телекомпании. Потому что в нем есть сцена с дерущимися депутатами украинской Рады. Она идет в соседстве со строчкой «Мы вам не верим», что позволило некоторым масс-медиа сделать вывод, что вы настроены против нынешнего украинского правительства.

— Ух ты. Ну... это не так (смеется). Идея была в том, чтобы показать, что многие страны мира сейчас трясет: прежние схемы отказываются работать, системы рушатся. Этот клип не направлен против какой-то одной страны или ее правительства.

— То есть весь мир сейчас не в порядке? Вообще ни одной благополучной страны не осталось?

— Ну, может быть, Дания и Новая Зеландия еще делают вид, что у них все о'кей. Но остальные уже даже не пытаются. Этос [ethos; характер, преобладающая черта, дух – Е.К.] всего альбома These Systems Are Failing в том, что если люди вдумчиво посмотрят на системы, которые они создали, чтобы кормить, образовывать и развлекать себя, — они поймут, насколько эти системы нежизнеспособны. Я не хотел ткнуть пальцем в конкретную страну. Я хотел сказать: очнитесь, мир разваливается на куски.

— С идеологией нового альбома мы разобрались. Давайте поговорим о музыке. Многие сравнивают эту пластинку с вашим альбомом «Animal Rights», на котором вы играли рассерженный рок и который стал коммерческой неудачей. Как вы считаете, их правильно сравнивать?

— Некоторое сходство, безусловно, присутствует — на обеих пластинках много быстрых песен с громкими гитарами. Но «Animal Rights» — это трудный и очень злой панк-рок, а «These Systems Are Failing» — это моя версия энергичного постпанка. Почему я решил записать такой альбом? Потому что я музыкант, который живет во время, когда люди не покупают альбомы. Я получил огромное удовольствие, записав новую пластинку и ничуть не переживая о ее коммерческом потенциале. Гастроли я все равно ненавижу.

Пока я планирую [после выхода альбома] всего один концерт в Лос-Анджелесе. Благотворительный — деньги от продажи билетов поступят в местный фонд защиты животных. Гастроли — это нормально, но, когда я остаюсь дома, я пишу музыку и книги, занимаюсь туризмом, встречаюсь с друзьями. Не хочу быть еще одним возрастным музыкантом, который вынужден ездить в тур каждые два года и исполнять одни и те же песни.

— На обложке нового альбома написано «Моби и The Void Pacific Choir». Что это за группа? Кто еще принимает участие в этом проекте?

— Сейчас мне кажется, что запись альбома должна приносить удовольствие. Быть интересной, необычной и творчески мотивирующей. Поэтому я выдумал несуществующую группу The Void Pacific Choir. Ее название взято из книг британского писателя Д.Г. Лоуренса. Он где-то писал о Калифорнии как о месте, где люди вглядываются в бездну Тихого океана. Знаете, многие религии и философы обращались к понятию бездны, но на протяжении всей своей истории человечество боялось бездны. А мне очень нравится мысль, что бездна может быть тихой и даже безопасной.

— Так вот почему в видеоманифесте, выпущенном по поводу «These Systems Are Failing», вы плаваете в бассейне. Это образ безопасной бездны. А мне это напомнило обложку альбома Nirvana «Nevermind».

— Ага, а я типа как ребенок (смеется). Знаете, откуда взялся бассейн? Он у меня во дворе дома, а мне очень нравятся съемки под водой. Когда что-то снимаешь под водой, то у тебя на картинке выходит мгновенный сюрреализм. Я подумал, что если снять, как зачитывают манифест, под водой — получится круто, странно и забавно.

Our best choices are killing us.
All brokenness comes from separation.
We’re destroying the world, and we’re still miserable.
Fat, sick, stupid and anxious are no ways to live.
These systems are failing.
Let them fail.
Change or die.

— Все же к какому решению проблем, обозначенных на «These Systems Are Failing», вы призываете? Взять пример с вас и зажить скромной жизнью в Калифорнии, отказавшись от излишеств, и тогда ситуация исправится?

— Я хочу сказать, что каждый из нас, миллиардер или работник «Макдоналдса», холостяк или отец семейства, каждый день принимает решения, от которых зависит судьба всего мира. Почему бы этим решениям не быть здоровее и полезнее для общего блага? Это же очень логично. Думаю, что наши потомки (если они, конечно, будут) оглянутся на нашу историю и изумятся: почему наши предки выбирали именно то, что их убивало? Почему мы выбираем нефть? Почему выбираем сигареты? Почему мы выбираем загрязнение окружающей среды? Любой природный организм стремится к тому, чтобы быть здоровее. Почему же все вместе мы выбираем путь к самоуничтожению? Я просто не могу этого понять.

— В вашей карьере случались резкие повороты. Возможна ли такая ситуация, что следующим альбомом вы запишете второй «Play», полный красивых и спокойных мелодий?

— Возможна. Но я бы хотел, чтобы этот альбом возник естественным образом. Потому что мне захотелось спокойных мелодий, а не потому что они хорошо продаются. Слово «карьера» применительно к моей музыкальной биографии меня вообще не устраивает. Множесто музыкантов, актеров и политиков пытаются «делать карьеру», но, по мне, их деятельность выглядит неприятным компромиссом. Я записываю альбомы, поскольку я музыкант и люблю музыку, а не свою карьеру.

— Недавно вы выпустили автобиографию «Porcelain», и она многим понравилась.

— Мне тоже (смеется). С одной стороны, мемуары — это форма самостоятельной психотерапии. Пишешь о себе, вспоминаешь события из своей жизни — и разбираешься в вещах, в которых иначе не разобрался бы. А еще мне очень нравится общаться с людьми, причем максимально открыто и честно. Я думаю, что в мире не хватает честности — особенно со стороны публичных фигур. Человечеству больше пользы от честности, чем от обмана. В своей книге я попытался развлечь читателя, оставаясь предельно честным. Я считаю, лучше быть честным и потерпеть неудачу, чем обмануть и преуспеть.

— Вторую книгу мемуаров уже начали писать?

— Да, начал. Я предполагал, что она будет посвящена периоду с 1999-го по 2009-й. Но у меня возникла проблема: уж слишком получается ходульный сюжет, о том, как боровшийся за выживание музыкант вдруг приходит к коммерческому успеху — на него сваливаются деньги и слава. Он начинает употреблять наркотики, много пьет, потом страдает от приступов паники и в итоге завязывает. Беда в том, что такие истории нам уже рассказали ребята из Guns N' Roses и Робби Уильямс.

— Вы ее не собираетесь заканчивать?

— Сейчас я пытаюсь понять, как рассказать эту историю интересно и необычно. А кроме того, в описываемый период моей жизни со мной произошло много неприятных и мрачных историй, в которые вовлечены другие люди. Я не боюсь показаться в неприглядном свете — я за полную честность, мне все равно. Но я не хотел бы причинить неудобство или боль другим. Поэтому сейчас я параллельно начал другую часть книги — от рождения до 20 лет. Я вырос в необычной среде, в неблагополучном районе [в Гарлеме, Нью-Йорк Сити], мне есть, что рассказать.
См. также:
Моби в моих переводах;
Моби о защите животных и вегетарианстве

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...