Thursday, September 15, 2016

Булгаков и Маяковский/ Bulgakov vs Mayakovsky

Маяковский был мнителен, чистоплотен и брезглив до болезненности. Боялся любой царапины, грязи. Никогда не пил из чужого стакана, ручку двери старался открывать платком, десятки раз в день мыл руки и всегда держал для этой цели одеколон. Такая болезненная брезгливость отчасти объясняется тем, что отец Маяковского умер от заражения крови, уколовшись булавкой.

«К началу весны я совершенно расхворался: начались бессонницы, слабость и, наконец, самое паскудное, что я когда-либо испытывал в жизни, страх одиночества, то есть, точнее говоря, боязнь оставаться одному. Такая гадость, что я предпочел бы, чтобы мне отрезали ногу!». К этим состояниям добавлялась и агорафобия — страх открытых пространств — вплоть до того, что он не мог один выходить на улицу. Тревожные состояния, возникшие у Булгакова в первой половине 1930-х в связи с запретами на публикации и постановки, удалось победить благодаря сеансам гипноза.
Маяковский тоже не любил оставаться один, но подолгу гулял по городу в одиночестве и сочинял стихи: «Я хожу по улицам и собираю всякую словесную дрянь, авось через семь лет пригодится! Эту работу по заготовке сырья надо проделывать постоянно, по принципу восьмичасового рабочего дня, а не в минуты отдыха».

После бурного выяснения отношений с мужем своей возлюбленной, где в духе немых мелодрам 1910-х годов участвовал даже револьвер, Булгаков записал на обложке собственной книги: «Справка. Крепостное право было уничтожено в <...> году. Москва <…>».
Так в 1931-м году происходило объяснение Михаила Булгакова и Евгения Шиловского, на тот момент мужа Елены Сергеевны Шиловской, ставшей впоследствии прототипом Маргариты в главном романе писателя.
У Маяковского не было конфликтов с ревнивыми мужьями, хотя он и любил общество красивых женщин. В то же время он был деликатен, оберегал репутацию женщин; все встречавшиеся с Маяковским говорили о его честном, благородном, рыцарском отношении.

Маяковский всегда носил с собой кастет — вообще очень любил оружие. Кроме кастета у поэта в разное время были баярд, подаренный ему рабочими Чикаго, браунинг и маузер.

Булгаков несколько раз в 1930-е годы обращался напрямую к Сталину. Часть писем так и не была отправлена.
Маяковский обращался и к Ленину, и к Сталину только в своих стихах. Прямое обращение к правительству он сделал только в предсмертном письме.

Из спиртных напитков Маяковский предпочитал шампанское «Абрау-Дюрсо» и грузинские вина.
Булгаков любил водку с рижским бальзамом, который называл «пиконом».

Родительный и винительный падежи Маяковский, будучи в хорошем настроении, часто образовывал так: кошков, собаков, деньгов, глупостев. Нередко отбрасывал традиционную орфографическую форму слова и пытался зафиксировать его приблизительно так, как оно произносится. Любил играть и жонглировать словами, придумывая совершенно новые сочетания.

Маяковский «Одевался безупречно (всегда в свежей сорочке), элегантно, но солидно и без фатовства. Костюм сидел на нем хорошо пригнано, но свободно, не стесняя движений».  Он любил добротные вещи и с 1920-х годов многое привозил из-за границы. Современники отмечали его безупречное чувство стиля.
Несмотря на привычный [фото]образ Булгакова — накрахмаленные воротнички, монокль, — о нем сохранились и совсем другие воспоминания; о его невероятно заношенной бесформенной шубе — «дахане» и не вполне свежих халатах.

В 1906 году семья Маяковских снимала квартиру в районе Малой Бронной — на углу Спиридоньевского и Козихинского переулков. К этому времени относится и воспоминание Маяковского под заголовком «Приятное»: «Послан за керосином. 5 рублей. В колониальной дали сдачи 14 рублей 50 копеек <…> Купил и съел четыре цукатных хлеба. На остальные гонял в лодке по Патриаршим прудам».
Булгаков тоже жил неподалеку от Патриарших в первой половине 1920-х, но на лодке там не катался, так как в советские времена такой возможности там уже не было.

В Киев пришла мода на футбол, и гимназист Булгаков стал одним из первых «проводников» этого нового вида спорта.
Маяковский футбольным болельщиком не был, предпочитал бега. Но существует легенда о четверостишии, которое поэт посвятил предтече «Спартака», футбольной команде «Красная Пресня»: «В России нету, / хоть ты тресни, / команды лучше / “Красной Пресни”!»

«Электрическая лекция» и «Рассказ рабкора про лишних людей». Это фельетоны Булгакова начала 1920-х годов, времен работы в «Гудке» и «Накануне».

Булгаков любил детей, особенно мальчишек, играл с ними, рассказывал небылицы — за ним ходили толпами, разинув рты. Малоизвестный факт его биографии вспоминала сестра Надежда. Своих детей у Булгакова не было, но в 1930-е годы с ним жил сын Елены Булгаковой от предыдущего брака, пятилетний Сережа Шиловский, обращавшийся с Булгаковым запанибрата и звавший его «синеглазый».
Маяковский с детьми всегда был предельно серьезен и стихами разговаривал с ними на злободневные темы, за что часто подвергался критике.

В качестве корреспондента Булгаков был отправлен на Всесоюзную сельскохозяйственную и кустарную выставку, где неожиданно для редакции выступил в роли ресторанного критика. Потом бухгалтер газеты получил счет на производственные расходы за неделю — шаурма, хурпа, люля-кебаб, фрукты, вина, — причем на два лица. «Без дамы я по ресторанам не хожу», — объяснил автор. В 1923 году он жил с женой в коммуналке на Садовой и голодал.

источник

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...