Friday, July 22, 2016

Стих на камень надгробный/ This Be The Verse (1971-74)

Они портят (просирают) тебя, твои мама с папой.
Может, не нарочно, но получается так.
Они набивают тебя своими проступками (дефектами, ошибками),
и добавляют сверх, придуманные специально для тебя.

Но и они, в свою очередь, были испорчены болванами в старомодных шляпах и пальто, которые попеременно были то слащаво-строгими, то хватали друг друга за глотку.

Человек передает несчастье человеку.
Оно углубляется, как прибрежный шельф.
Выбирайся как можно скорей,
и не заводи детей.

Детей у Ларкина не было; к детям вообще относился он плохо и отношения своего не скрывал.

«В детстве я думал, что ненавижу всех. Но когда я вырос, я понял, что просто терпеть не могу детей. Когда ты начинаешь иметь дело со взрослыми, жизнь становится несравненно приятнее. Дети ужасны, не правда ли? Эгоистичные, шумные, жестокие, грубые зверьки». Из чего мы делаем вывод, что Ларкин, среди прочего, человек был смелый, не боявшийся фурий политкорректности.

*
Георгий Борисович Яропольский [(1958—2015) — российский поэт и переводчик]:

По-моему, в 1971 году, когда было написано и впервые опубликовано это стихотворение, говорить о «нецензурности» в англоязычном мире уже лет десять как не приходилось, разве не так?

Но осталось упущенным название этого стихотворения, This Be The Verse, которое является цитатой из другого очень известного в англоязычном мире стихотворения Роберта Льюиса Стивенсона Реквием. Я нашел множество его переводов, однако ни в одном из них интересующие нас слова не воспроизведены так, чтобы ими можно было озаглавить перевод стихотворения Ларкина.
Пришлось (с огромным, кстати, удовольствием) сделать свой собственный:

Реквием

Под небом распахнутым, в гроздьях звезд,
могилу мою да хранит утес.
Как радостно жил — так умру без слез.
Я к бессрочному сну готов.

Стих на надгробье прошу такой:
Здесь он желанный обрел покой;
с моря вернулся моряк домой,
и охотник пришел с холмов.

[see also: On Epitaphic Fictions: Robert Louis Stevenson, Philip Larkin]

Для первой строки второго четверостишия у меня есть и вариант:
«Строки на камень надгробный мой».
Соответственно, перевод из Ларкина может быть назван либо «Стих на надгробье», либо «Строки на камень».

Стих на надгробье

Задалбливают мать с отцом:
тебе суют они, «любя»,
свои огрехи, все, гуртом,
плюс кучку сверх — лишь для тебя.

Но их долбали, в свой черед,
глупцы, что, затхлостью дыша,
за мед свой выдавали гнет,
друг дружку муча и душа.

Свою ничтожность человек
в потомстве множит через край.
Скорей решайся на побег —
и сам детишек не строгай.

У Ларкина нет и ни одного слова, ни единой буквы из моего перевода. В котором, сдается мне, слово «задалбливают» все-таки не вполне передает двусмысленность первого четверостишия — Ларкин ведь и в прямом смысле все это представляет, т. е. он как бы обращается к зародышу в момент совокупления родителей.
Вроде как fuck up = make up? И тогда They may not mean to можно понимать так, что зачатия они как раз и не подразумевают, а get out в предпоследней строке 3-го четверостишия тоже приобретает двоякое значение (как у Высоцкого: первый срок отбывал я в утробе).
Тогда, обращаясь к «презренной прозе», первую строфу я перевел бы вот так:
«Совокупляясь, они создают тебя, твои мама и папа,
возможно, они не хотят этого, но так уж оно выходит,
они наполняют тебя всеми своими [генетическими?] изъянами
и добавляют немного сверх того — исключительно для тебя».
Однако во втором четверостишии fucked up теряет прямизну: «пальто и шляпы» ее затушевывают. Не знаю… Возможно, в переводе не вполне проглядывает многозначность подлинника?

Забавно, но одна из первых заметок, которую я где-то прочел о Ларкине по-русски, называлась «Пьяница, расист, женоненавистник» — в духе «обличительства». Автор заметки, признавая, что стихотворение This Be The Verse — не просто самое цитируемое и пародируемое у Ларкина, но и входит в канон стихотворений, которые знает «средний англичанин», заявляет, что «таковым оно стало в первую очередь не из-за его эстетических достоинств, а из-за одного из самых ранних в “серьезной” поэзии употребления прежде запретного слова из четырех букв, причем в начальной строке, что потрафило вкусам обывателя». Что ни слово, то перл!

Может, у нас [в стране] решили таким образом прилечь внимание публики к «скандальному» поэту? Не уверен, что он в этом нуждается.

отрывки; источник

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...