Saturday, July 16, 2016

Высокие окна/ Philip Larkin - High Windows (1967)

Возьмем High Windows, «Высокие окна» (1967), стихотворение, тоже давшее название сборнику.

[In 1956, at the age of 34, Larkin rented a self-contained flat on the top-floor of 32 Pearson Park, a three-storey red-brick house overlooking the park, previously the American Consulate. This, it seems, was the vantage point later commemorated in the poem High Windows. - source]

(Когда я вижу парочку подростков,
и догадываюсь, что он ее трахает, а она
принимает таблетки или носит колпачок,
я понимаю: это рай,

о котором каждый пожилой мечтал всю жизнь —
узы и жесты отодвинуты в сторону,
как устаревший комбайн,
и каждый молодой скользит по длинному склону

к счастью, бесконечно. Я спрашиваю себя,
не смотрел ли и на меня самого кто-нибудь, сорок лет назад,
думая: Вот это будет жизнь. Никакого больше Бога, не надо потеть в темноте,

страшась ада и всего такого,
не надо скрывать,
что ты думаешь о священнике. Он и ему подобные будут скользить
по длинному склону,
как чертовы вольные птицы. И тут же,

вместо слов приходит мысль о высоких окнах:
стекло, объемлющее солнце,
и за ним — глубокий синий воздух, в котором
ничего нет, который — нигде, и — бесконечен.)

Позже, в интервью 1981 года, с обычной своей склонностью к understatement [сдержанное высказывание, преуменьшение; замалчивание], Ларкин говорил, что стихотворение это не очень удачное; что он назвал по нему свой последний сборник, потому что ему нравится сам заголовок.
Но это правдивое стихотворение, продолжает он:
«Мы стремимся к бесконечности и отсутствию (infinity and absence), красоте какого-то места, где нас нет. Стихотворение изображает человеческую историю как последовательность угнетений [притеснений; oppressions], а мы хотим быть где-то, где нет ни угнетенных, ни угнетаемых, только свобода. Мне, может быть, не вполне удалось это выразить».

Сам образ этих «высоких окон», навеянный, как пишут биографы, высокими окнами той квартиры в Халле, где Ларкин жил с 1956 по 1974-й год, и где были созданы лучшие его стихи, — эта бесконечность света и воздуха, возникающая после всех разговорных, приземленных, иногда намеренно вульгарных интонаций, вновь взрывает положение — выбрасывает сам текст и нас, его читающих, в ту свободу, которой сменяющие друг друга поколения, с их разнообразными формами угнетения, никогда не достигают.

*
Георгий Яропольский [(1958—2015) — российский поэт и переводчик]:

Высокие окна (1967)

Вот пара подростков, и ясно мне:
их ласки зашли за край;
таблетки, спираль? но они в огне,
и это, я знаю, рай,

о коем мечтали отцы всю жизнь:
условностей узы — вон,
как старый, проржавленный механизм;
открыт для паренья склон

всем юным, и вместе они скользят
к блаженству без меры… Не
подумал ли кто сорок лет назад
вот так же и обо мне:

ни Бога, ни ада не будет он
страшиться, чего уж тут,
как птицам, открыт для паренья склон
таким… И на ум идут

высокие окна (а не слова),
стекло, что объемлет свет,
а дальше — ничто, одна синева,
скончанья которой нет.

При переводе я не стал пытаться воссоздавать все микрообразы, потому что порой такой путь отдаляет от достижения цельной картины. В подтекст ушли потение в темноте и мысли о священнике, которые надо/не надо скрывать, а старый уборочный комбайн представлен старым же, проржавленным механизмом.
Первенство было отдано целому, а не частностям; что же до балладного размера, то в подлиннике он тоже, с некоторыми девиациями, присутствует, возьмем, например, такие строки, как 5-я (to happiness, endlessly. I wonder if) или 17-я (the sun-comprehending glass).
А расширяющаяся семантическая структура этого стихотворения для Ларкина опять же весьма характерна: от непосредственного наблюдения он, через воспоминание о том, что было сорок лет назад, доходит (или восходит, возносится) к некоему метафизическому свету свободы. Здесь есть и прозаические подробности, и небесные отсветы.

отрывки; источник

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...