Saturday, June 18, 2016

Это имя для меня всеобъемлюще / Norshtein about Shalamov

Юрий Норштейн, из интервью:

Я для начала скажу, что имя Шаламова я впервые узнал в 1986 году, будучи в Финляндии. Меня пригласили на мастер-класс. И я там спросил у своего переводчика, нет ли здесь отдела русских книг, в Хельсинки. И он меня привёл в этот отдел.
Это был огромный зал. В общем, это было, пожалуй, две с половиной величины вот этого зала, а может и больше. И вот я так бродил среди разложенных книг... и увидел книгу, «Колымские рассказы» называется. Меня она, собственно, привлекла своим названием. Я так подумал, что наверное, она связана с 1937-м годом. И я, как обычно, – вообще, когда ты обычно подходишь к книге и не знаешь автора, открываешь на любой странице, и понятно по двадцати строчкам что из себя представляет автор, каково его качество. Я точно так же открыл – наугад – эту книгу, и попал на рассказ, который называется «На представку». И я в него упал, пока я не дочитал до конца.

Я должен сказать, что это потрясение было сравнимо с тем, что я испытал, когда впервые мне на глаза попала проза Платонова. Это было вот такое качество. Мне вообще кажется, что эти два голоса, каждый по-своему, но они создают полифонию, совершенно необыкновенную. Причём, как ни странно, в эту полифонию не входит Солженицын. За исключением, конечно, его «Матрёниного двора» и «Одного дня Ивана Денисовича», которые абсолютно несравненны и по литературе, и по всем качествам. Но я никогда не был поклонником его романов. Конечно, тут отдельным особняком стоит его «Архипелаг ГУЛАГ», который он, кстати, предлагал Шаламову вместе писать, но Шаламов отказался.

Что Шаламов не любил? Он не любил передвижников. Вообще, надо сказать, что в оценках Шаламова было много несправедливого. Причём, если уж он давал оценку, то резко и навсегда.
Он любил абстрактность изображения. И один из художников, кому он поклонялся абсолютно беззаветно, был Ван Гог. И действительно, где-то на внутренних ходах они очень тонко пересекаются. Причём, и тот, и другой имеют что-то общее в биографии: если у Шаламова отец был священником, то Ван Гог спускался в шахту и таскал вагонетку, будучи священником. В общем, это имя не просто для меня много значит, а оно для меня всеобъемлюще, и каждый раз, я, проходя мимо, вынимаю книжку, просто открывая наугад, читаю, закрываю...

для меня возвращение к Шаламову постоянно и непрерывно. Если я должен в себе взрыхлить, взвихрить чувства, я, конечно, открываю Шаламова.

отрывки; источник, 2013 год

* * *
Расскажу маленький эпизод. В 1990 году я был под Пермью, в Соликамске, в храме Вознесения, который был тюрьмой, а к моменту нашего приезда стоял уже пустой. Гулял ветер, разбитые вышки, фонари, храм был перегорожен на верхний и нижний этаж. Я поднимался по ступеням из лиственницы и думал — я здесь был. Абсолютно физическое ощущение — был. А потом я услышал: в этом лагере сидел Шаламов. Он нигде не описывает конкретной географии, но этот поток вошел в меня.

из статьи, июнь 2006

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...