Tuesday, May 24, 2016

Отряхнулся, так сказать, от всего светского.../ Painter Pavel Fedotov, part 4

Виктор Шкловский - «Повесть о художнике Федотове», отрывки из книги,
продолжение (см. часть 1, часть 2, часть 3)

Портрет Павла Федотова

«Одна из гордых радостей писателя, — если он подлинный художник, — это чувствовать в себе способность обессмертить на свой лад все то, что ему захочется обессмертить».
- Эдмунд и Жюль де Гонкур, «Дневник»

Искания объединяют людей. Нет художников совершенно самостоятельных, как нет человека, разговаривающего на языке, который он сам создал. Человеческая культура — дело общее.

Художник Гийом Сюльпис Шевалье в молодости работал помощником инженера в деревне Гаварни, расположенной в Верхних Пиренеях. Название деревни обратилось в псевдоним великого художника, вводящего в искусство новую тему.
Гаварни [слева его автопортрет] покупал пачками на вес у бакалейщиков старые письма — по преимуществу любовные. Из этого лепета, невнятного и страстного, он создавал надписи к своим рисункам. Он сумел уйти от мифа, став художником Парижа, парижской улицы, парижских карнавалов.
Разговор Гаварни записан Гонкурами: «Я стараюсь изображать на своих литографиях людей, которые мне что-то подсказывают… Они со мной говорят, диктуют мне слова. Иногда я допрашиваю их очень долго и в конце концов докапываюсь до самой лучшей, до самой забавной своей подписи».

В «Современнике» в 1847 году было напечатано письмо Тургенева из Парижа, где описывались последние новости дня. В них мы читаем: «В Париже вышел превосходный альбом „Избранные сочинения Гаварни“. Вот где можно познакомиться с современным парижским обществом. Гаварни великий комик, и в настоящую минуту можно сказать смело — у него нет соперников».

Близкий друг Федотова, художник Жемчужников, в воспоминаниях пишет:
«Но увлекался Гаварни не я один, начинающий юноша. Увлекался им и такой художник, как Федотов, который говорил: „…ежели нам нравится, мы увлечены и копируем, значит это выше нас“».
У Федотова есть листы с пометками: «перечерчивал» с Гаварни, но у Федотова другая тематика. Париж Гаварни — нарядный Париж, хотя за этой нарядностью есть и горечь, но все же это как бы Париж туриста.
Петербург Федотова — это Васильевский остров; заснеженные улицы, озябшие люди. Тема его рисунков — бедные люди; такая тема раскрывалась Гоголем, Достоевским, Некрасовым.

Судьба русских иллюстраций того времени горька. «Иллюстрированный альманах» уже после цензурного разрешения был запрещен, листы были свалены на чердаке, частично раскрадены и крадучись появились в отдельных экземплярах у букинистов.
Все пути, на которые выходил Федотов, оказались дорогами запрещенными; он переступал всегда ту черту, за которой изображение было уже запрещено. Гаварни было легче, чем Федотову, даже при неуспехе.

Павел Федотов. Всё холера виновата. 1848

Павел Андреевич сосед с новой русской прозой, сосед Достоевского — более спокойный, жизнерадостный, но оказавшийся в результате раздавленным.
Гаварни смог выразить себя; для Федотова не нашлось места показать свое мастерство. Цензура не позволила Некрасову и Панаеву создать серию иллюстрированных альманахов.
А. И. Сомов отмечает, что художник-литограф Александр Козлов пытался наладить издание федотовских рисунков, но Федотов к этому времени уже увлекался живописью: он «…находя слишком долгим и скучным для себя отделывать нарисованное, полагал пригласить для дополнения отделки и „приведения“, как он выразился, его композиций в „грамматику“ опытного рисовальщика».
В результате был приглашен художник Семечкин.
Книга под названием «Сцены из вседневной жизни. Рисунки П. А. Федотова» вышла в СПБ в 1857 году, уже после смерти художника. На рисунках Федотова внизу подписи Семечкина, который подрисовал к рисункам обстановку и огрубил черты набросков.

Рисунки Федотова не имели успеха, то есть их не воспроизводили. Оригиналы рисунков попали в долгие странствия: часть альбомов были разрезаны и кусками продавались по дешевке. Один большой альбом, размером в сто с лишком листов, тесно записанных, по странной случайности оказался в каком-то городе Восточной Сибири, вероятно разделив судьбу ссыльного хозяина. Об этом рассказывает М. Азадовский в № 4 журнала «Русский библиофил» за 1916 год. Статья М. Азадовского называется «Дневник художника. Неизвестный альбом Федотова».
Павел Федотов. Жена-модница (Львица). 1849

Людей, любящих художника, было довольно много, но они недооценивали своего друга, и случайные коллекционеры дарили друг другу рисунки, не очень ими дорожа. Александр Козлов рассказывал, как Павел Андреевич приходил к нему, рисовал во время разговоров, иногда оставлял рисунки хозяину, иногда просто бросал их на пол, тогда хозяину приходилось их подбирать. Козлов составил целую коллекцию рисунков Федотова и подарил их А. И. Сомову — одному из первых биографов Федотова. Рисунки Федотова так мало ценились, что друг и слуга Федотова — Коршунов, любящий искусство, оклеил свою конуру не только лубками, но и набросками хозяина.

* * *
Федотов рисовал красную комнату; в углу комнаты — зеркало, в котором отражены стены. На красных стенах висят картины, такие, какие встречались тогда во всех гостиных, имеющих претензии на великолепие, — «Невеста» Моллера и «Девушка с тамбурином» Тыранова. Картины висят симметрично.
Павел Федотов. Разборчивая невеста. 1847

В углу в кресле гадала на картах стареющая девушка. К ней пришел горбун в светлых штанах в крупную голубую клетку. Горбун стал на колени; около него лежит цилиндр со светлой подкладкой; в цилиндре перчатки. Горбун взял руки женщины; видна взаимность. За драпри подслушивает мать, предостерегающе подняв палец. За матерью крестится отец невесты — чиновник с орденом на шее.
Это иллюстрация к басне Крылова «Разборчивая невеста».

[В басне Федотова «стихи и бальное платье (поэзия и наряды)» есть такие слова:
«мы едем к зрелой барышне. А ей на что стихи? на что поэзия?
Ей чай давно в постели все поэтические скорби надоели.
Ей нужны женихи! в ней, горемычной, год от года
сильней все требует законный долг природа.
А этот кредитор, —
Он и чистейшим девицам не должен быть в укор.
Он действует по божьему веленью...»
(Цит. по: Лещинский Я.Д. Павел Андреевич Федотов: художник и поэт. м.; л., 1946) - источник].

Другая картина показывает утро после пирушки. Вчера чиновник получил орден. Новый кавалер не вытерпел. Чуть свет он нацепил на халат свою обнову и горделиво показывает кухарке, как он теперь значителен, но она насмешливо показывает ему его единственные, стоптанные и продырявленные башмаки. На полу остатки вчерашнего пира. В комнате тесно, грязно.
Павел Федотов хотел издать «Свежего кавалера» литографическим путем.
Павел Федотов. «Свежий кавалер». (Утро чиновника, получившего первый крестик). 1847

Режим хотел превращать человека в мундир, в строй, он как бы поглощал человека, покрывая его рангом, чином, орденом, но он не хотел видеть безумия этого превращения. Пускай человек в бессилии считает себя испанским королем, но царским орденом он и в безумии считать себя не смеет.У Федотова чиновник не превратился в орден, но орден утешает его, утешает в нищете, хотя орден сочетается с рваными ботинками. Все это кажется шутливым, но лучше все это показать, по мнению цензуры, без ордена.
Конфликты сюжетов сепий и картин Федотова основаны на грустном негодовании.

В «Свежем кавалере» Федотов рисовал удачу ничтожного человека. Тогда были в ходу рассказы о том, как бедный человек, выигравший в лотерею сто рублей, сошел с ума от счастья.
Федотов хочет возбудить к своему свежему кавалеру и жалость и чувство злобы. Бедняк обманут; он хвастается перед кухаркой своим мнимым отличием. Человек стоит среди мусора, гордится пустяками, но это — человек, способный к развитию; не он сам, а действия его смешны. Вот почему герой картины не стар и не безобразен. Он человек, от которого еще можно требовать истинного достоинства. Это иное искусство, не похожее на мастерство Хогарта.

Картину «Утро чиновника, получившего накануне орден» Федотов писал девять месяцев. На картину «Разборчивая невеста» он употребил времени много меньше. Картины были со страхом представлены на суд в Академию художеств.

...Федотов начал третью картину. Академия помогла ему деньгами. Он уже умел видеть, а значит, умел и рисовать. Художник собирал натуру: искал типы людей, жесты и копил все в одно целое вокруг темы. Он создавал новую картину. Действие должно было происходить в большом купеческом доме. Федотов жадно выискивал подробности обстановки, высматривая обои, люстры, мебель.

Встречался художник в это время с Юлией Тарновской; друзья уже поздравляли его с выгодной свадьбой. Юлия согласилась позировать для картины. Сперва девушка скоро уставала, принимая трудную позу, но потом стала терпеливой.

— Представьте себе купеческий дом. Сваха привела жениха-майора. Хозяин суетился, застегивая кафтан. Красавица, сконфуженная тем, что одета в платье с открытым лифом, хочет убежать, но мать удерживает ее за юбку. Обе разряжены для приема жениха. На столе разная закуска, кухарка несет кулебяку, а сиделец — вино; к нему из другой комнаты тянется старуха с вопросом, к чему эти приготовления, а он показывает на входящую сваху. Майор в соседней комнате уже крутит усы, предвкушая, как скоро он доберется до денег. Шампанское уже стоит на подносе, для закуски к шампанскому приготовлена селедка, кошка умывается, зазывая гостей….
Павел Федотов. Фрагмент картины «Сватовство майора»

* * *
Недавно умер Кипренский. Отец его был из крепостных помещика Дьякова Петергофского уезда. Родился Кипренский в селе Капорье и получил фамилию Капорский [в местечке Копорье, получил прозвище Копорский - см. статью]. Капорками звали в Петербурге работниц, приходящих копать огороды весной. В академии переделали имя Капорского в Кипренского. Сейчас Кипренский умер. Умирать он возвратился в Рим. По преданию, здесь он любил когда-то женщину которая заразила его тяжелой болезнью. Вернувшись в Рим, влюбился Кипренский в дочь этой женщины. Она его не любила, он запил и замерз в Риме холодной ночью у ее дверей. [см. о Кипренском]

Классами [в Академии] руководил Егоров. Фамилия у Егорова русская, но он сам из калмыков. Калмыки от русских чиновников бежали в Китай. Бежали они из-за Волги, все убежать не успели, потому что дело было весною и Волга вскрылась. Казаки гнались за калмыками, те уходили, бросая детей. Так был подобран кем-то Егоров, попал в воспитательный дом, оттуда в Академию художеств, а сейчас он был из лучших академистов и говорил о необходимости подражать антикам.
[Алексей Егорович Егоров (1776 - 1851) – исторический живописец, по происхождению калмык, родился в улусе орды, ушедшей из-за Волги в китайские владения. Будучи захвачен казаками, преследовавшими орду, он в возрасте шести лет, попал в московский воспитательный дом, откуда в 1782 был переведен в ученики Санкт-Петербургской Академии Художеств. По окончании курса в 1797 году Егоров был оставлен при академии пенсионером, и в 1798 определен преподавателем в ее классах – достаточно редкое, если не сказать единичное явление по тем временам. - см. биографию]

Портретист Тропинин [Василий Андреевич Тропинин (1780-1857)], который оставил нам портреты Пушкина, Гоголя, Карамзина и Брюллова, был тоже крепостной из людей графа Маркова, свободу он получил только к сорока семи годам. Тропинин до старости жил мирно и развлекался тем, что кормил тараканов, которые приходили к нему в назначенное время, а потом прятались по щелям.
Василий Тропинин. Автопортрет с кистями и палитрой на фоне окна с видом на Кремль. 1844

[см. Яков Козловский «Мошенство копировщика»:
Когда рисовальщик Павел Петрович Соколов пожаловал к художнику Василию Андреевичу Тропинину, было утро. Хозяина дома, а жил Тропинин на Ленивке, застал он за странным, можно даже сказать, несообразным делом: тот вместе с женой, а были супруги уже закатного возраста, сидел возле медного таза и сыпал в него какую-то кашу, а в тазу кишмя кишели рыжие тараканы, коих на Руси именуют прусаками. Василий Андреевич, обтерев руки полотенцем, осведомился, кто его ранний гость, и, узнав, что он сын живописца Петра Федоровича Соколова, приветливо заулыбался и пригласил посетителя в однооконную светлицу.
— Вы, сударь, не удивляйтесь, — как бы извиняясь, сказал Василий Андреевич, усадив Павла Петровича в кресло подле себя, — что застали нас спозаранок за таким старобытным занятием. Мы со старухой моей, по темноте происхождения, придерживаемся этого суеверного обычая. Таракан — насекомое мирное, безобидное, но где он водится, там, ежели не перечить поверию, и счастье поселяется, и деньги не переводятся. Человеку нынешнему, просвещенному, особливо знатному, того не понять. А мы из простолюдинов, из крепостных выбились, как генералиссимус, светлейший князь Меньшиков или актерка Екатерина Семенова. Вышла на сцену дворовой, а сошла княгиней Гагариной.]

Достоевского иллюстрировал Федотов и, как всегда, в одном из рисунков изобразил самого себя. На этом рисунке двойник Федотова, смотря прямо на читателя, поджигает бумажный хвост, прикрепленный к сюртуку маленького господина в дурацком колпаке.
Федотов не считал себя одиноким; он жил среди людей, любил слушать, как у соседей кричат и шумят, играют и ссорятся дети, любил гулять по улице и разговаривать с художниками.

Друг Федотова Александр Алексеевич Агин был побочным сыном офицера кавалергардского полка Елагина. По обычаю того времени ему дали отцовскую укороченную фамилию. Мать Агиных была скотницей. У нее родились два сына — Александр и Василий; оба учились в Академии художеств и голодали: они говорили, что от их фамилии оттого отброшено начало «Ел», что Агины не едят и есть не будут.

* * *
Лев Жемчужников и Агин, разговаривая, подходили к академии.
— Какая плохая погода! — сказал Жемчужников.
Нельзя и погоду ругать. Царь сказал цензорам: «Разве у меня плохой климат?»

*
«…Федотов взял меня под руку и повел к своей картине; но добраться к ней было нелегко. П. А. громким голосом обратился к публике и сказал: "Господа, позвольте пройти автору!" Публика расступилась, он подошел со мною к картине и, обращаясь к зрителям, начал, улыбаясь, объяснять ее, выкрикивая слова, как раёшник: "Честные господа..." Публика была довольна, слушала и заливалась от хохота...» [Л. М. Жемчужников, Мои воспоминания из прошлого, Л., 1971, с.109-110; ср. Сомов, с. 12].
Павел Федотов. Сватовство майора. 1848
...заговорил московским говорком раешника:
А извольте посмотреть,
Как наша невеста Не найдет сдуру места:
«Мужчина! чужой! Ой, срам-то какой!
Никогда с ним я не бывала; Коль и придут бывало, —
Мать тотчас на ушко: „Тебе, девушка, здесь не пристало!“
Век в светелке своей я высокой Прожила, проспала одинокой;
Кружева лишь плела к полотенцам! И все в доме меня чтут младенцем!
Гость замолвил, чай, речь… Ай-ай-ай, стыд какой!..
А тут нечем скрыть плеч: Шарф сквозистый такой —
Все насквозь, на виду!.. Нет, в светлицу уйду!»
И вот извольте посмотреть, Как наша пташка собирается улететь;
А умная мать За платье ее хвать!
И вот извольте посмотреть, Как в другой горнице
Грозит ястреб горлице, — Как майор толстый, бравый,
Карман дырявый, Крутит свой ус: Я, дескать, до денежек доберусь!
Так говорил раешные стихи человек в мундире.

Картину повезли в Москву. Москва Федотова признала. Он побывал в гостях у Чаадаева, Погодина и у графини Ростопчиной. Видел Островского и Гоголя.
Николай Васильевич долго разговаривал с Федотовым. Отойдя, Федотов сказал потихоньку одному из присутствующих:
Приятно слушать похвалу от такого человека! Это лучше всех печатных похвал!

Федотова хвалили в газетах не раз, но к печатным похвалам он был равнодушен: не то чтобы эти похвалы казались ему плохо составленными, не то чтобы он не интересовался ими — нет, он хотел прочесть иные слова. К художникам, считающим себя непризнанными гениями, он относился иронически, а к казенным похвалам — гневно.
Павел Фелотов. Неосторожная невеста. 1849-1851

[«Сколько зла-то/злата из ребра Адама вышло в свет», — делает Федотов заметку каламбурного характера. Женская тема, тема брака были ему не безразличны. Пространный текст о том, что свет — это "толкучий рынок", заканчивается следующим рассуждением:
Павел Федотов. Рукопись «Что такое мир – свет толкучий рынок»

«Что такое жениться? — покупать на этом рынке готовое платье — где коротко, натянут, а широкое — сумеют уверить, что сядет — как свыкнется-слюбится. Кажется все впору, все хорошо, а пришли домой — и увидите, что купили ворованное — с заплатами, которые <...> были заглажены, зачищены.
Прошла неделя, и вы плачетесь своею покупкою.
Не хвастайтесь умением выбрать жену — нет, такого умения не существует. Молитесь только, чтобы попасть вам на честного продавца толкучего рынка».
- источник]
Павел Федотов. «Завтрак аристократа». (Не в пору гость). 1849

* * *
«Отряхнулся, так сказать, от всего светского, объявил гласно мое сердце навсегда запертым для всех… — и равнодушно для окружающего принялся за свои художественные углубления…»
- П. А. Федотов

Он получил письмо от 28-го февраля. На конверте было написано: «Павлу Петровичу Федотову». Распечатал. Под письмом подпись: «Юлия Тарновская». Юлия его в разговоре звала Павой. Нельзя в письме любовном ошибаться в отчестве. В этом году он на письмо не ответил. Думал он много.
Юлия Васильевна жестоко ошиблась. Девушка решительная, упрямая, много читавшая, она говорила, что согласна стать натурщицей у художника Федотова, а отчество спутала.

...передать простой и широкой манерой простую историю. Женщина в черном, откинувшись, оперлась на комод, маленькая рука лежит совсем легко; женщина беременна. Далее кровать; на полу вещи разоренного вдовьего хозяйства — серебро и медь, вещи в бледно-желтой лучинной корзине. На комоде венчальный образ и в золотой раме ракурсом портрет Федотова: сейчас это он умерший муж; он опять примерял судьбу на картине.

[Под впечатлением семейной драмы — вдовства сестры, оставшейся почти без средств существования, художник задумывает картину «Вдовушка». Сестра художника Люба вышла замуж в 1844 году за В.И. Вишневского, «заставного писаря» Московского сиротского суда, и овдовела в 1850-м. Покойный муж разорил семью, бедная женщина в 1845 году потеряла 3-месячного сына Николая, а в 1849-м — младенца Владимира. 20 мая 1850 года родила дочь.
См.: Ацаркина Э.Н. П.А. Федотов и его родные в Москве. М., 1953 - источник]
Павел Федотов. Вдовушка. 1850-1852

Не один и не два плана — десятки планов горестных судеб были перенесены на картины.
Муж — военный: остался его мундир, фуражка… Вдова уйдет из дома с узелком. Вещей много; по ним читается вся жизнь женщины, но они нарисованы так, так подчинены, что в картине лишнего нет ничего. Муж убит, вероятно, в ненужной войне в Венгрии; убит, не увидит ребенка, который родится без него.
Павел Федотов. Вдовушка. Фрагмент

Картина написана о неоправданной надежде, о непрошедшей, конченой молодости. Она писалась много раз; неделями, месяцами сидел Федотов; иногда поворачивал наброски лицом к стене, снова садился перед пустой доской; он менял цвет стен, и тогда менялась картина; менял женщину, ее позу, в картине наступал рассвет, свеча бледнела в полосе света от окна; он изменял цвет комода, цвет стен, изменял рефлекс от стены на пяльцах с работой, поставленных у комода.
Каждая картина, каждый набросок был иным, иначе связанным с миром.

— Ночь в мае коротка. Со мной произошла штука, феномен… чтобы сказать благообразнее — то, о чем я до сих пор имел понятие только приблизительное. Как будто искра зажглась в голове. Я не мог спать, я чувствовал в себе силу чрезвычайную. Мне было весело, и каждая жила во мне знала, что надо делать. Каждый штрих ложился куда следовало, каждое пятнышко краски подвигало вперед картину. Я иду вперед. Как ловко и весело трудиться таким образом!
— Если бы только можно было б вас, Павел Андреевич, после этой картины освободить от вечной заботы о деньгах…
— Вы не понимаете государя Николая Павловича, а он хорошо знает, что делает, когда дает мне деньги только на хлеб, — ответил Федотов. — Я существую в его царстве так, как существовал Белинский; мы должны работать непрерывно и неустанным трудом добывать право существования для гоголевского направления русского искусства.
— Быть может, Брюллов несчастнее вас, — сказал Жемчужников, — хотя он поехал на остров Мадеру отдыхать.
— Я и Шевченко, — ответил Федотов, — Брюллову благодарны как учителю. Пусть он будет счастлив.

...Между тем художник старел. Для себя сделал рисунок.
На рисунке Федотов примеряет на себя парик, внизу подпись: «Теперь невест сюда, невест!»

На другом рисунке [1848-го года] сгорбленный, усатый, усталый художник сидит на стуле, девочка примеряет ему чепец и говорит: «Ах, папочка, как тебе идет этот чепчик, — правду мамочка говорит, что ты ужасная баба».

См. окончание, часть 5

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...