Monday, May 16, 2016

подмечать различие даже листьев на одном и том же дереве/ Painter Pavel Fedotov, part 3

Виктор Шкловский - «Повесть о художнике Федотове», отрывки из книги, продолжение (см. часть 1, часть 2)

* * *
«Есть орехи, которые цветут очень красиво, все рвут цветки, нюхают и любуются ими, но когда цвет опал, вся прелесть сливается в центре его, в зерно. Оно покрывается скорлупою, а скорлупа созрелась и некрасива и так толста, что трудно раскусить».
- П. А. Федотов

(А. Бейдеман. Портрет Павла Федотова)
Предполагалось, что превосходный офицер Павел Андреевич Федотов займется батальной живописью; для этого он изучит искусство рисовать коней и таким образом соединит в своем мастерстве и знания пехотные, и кавалерийскую службу.

Быт хорошо устроенного полка имел свою красоту, свою стройность, правда, для солдата горькую. Богатые офицеры жили по своим квартирам. Павел Андреевич жил при казармах в двух комнатах с мебелью, как выразился Дружинин, из белого дерева. Существует дерево красное, черное — оно в квартире Дружинина, а белое дерево — дерево струганое — сосновое, еловое, в лучшем случае березовое.

Павел Андреевич не дорисовал картину «Освещение полковых знамен в обновленном после пожара Зимнем дворце». Это большая акварель, хорошо прорисованная, хорошо расположенная, показанная начальству и незаконченная. Она написана для показа и так и осталась до самой смерти Федотова незавершенной, хотя красочное решение было уже найдено, но однообразная красивость парада, торжественность его не пленили художника, который так хорошо знал дождь в Москве, и снег в Петербурге, и жажду солдат на походе, пьющих воду из бочки.

* * *
«Прочтите жалобы английских фабричных работников — волосы встанут дыбом. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой — какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид, о евреях, работающих под бичами англичан. Совсем нет: дело идет о сукнах г-на Шмита или об иголках г-на Томсона».
- А. С. Пушкин (1833–1834 гг.)

Вильям Хогарт был знаменит и у нас и рисунки его попадались в русской печати.
Вильям Хогарт родился в Лондоне в 1697 году в семье мелких фермеров; отец его получил некоторое образование, но успеха не достиг. Детство Хогарта прошло на чердаке, потом он сделался резчиком по серебру и профессиональным гравером. Вскоре у Хогарта появилась своя граверная мастерская. Одновременно он начал посещать частное училище живописи и рисования.
Старое искусство его не удовлетворяло: он хотел рисовать то, что видел вокруг себя. Ходил по улицам и делал эскизы-иероглифы, условно записывал типы, которые проходили мимо него, на ногтях руки, как это ни невероятно. Хогарт постепенно приобрел славу.

Белокурый мальчик, который имеет фамилию Хороший мальчик, прилежно работает, а ленивый мальчик — Том Эйдель спит у станка. [речь идет о серии из 12 картин «Прилежание и леность» (1747) - Е.К.]

На правой стороне от зрителя стоит надсмотрщик с палкой: он смотрит на ленивого мальчика и сейчас его разбудит палкой. Ленивый мальчик, не зная об угрозе, спит, откинувшись на стойку станка, кошка у его ног играет с челноком. Прокомментируем эту мастерскую гравюру по старым энциклопедическим словарям, которые наивны и откровенны почти как Хогарт:
«В конце XVIII-го века был изобретен в Англии ряд машин, применение которых к производству стоило очень дорого; фабриканты, стремясь утилизировать каждую минуту, чтобы сократить изнашивание машин во время бездействия, стали удлинять рабочий день нередко до 19–20 часов в сутки, причем ввели ночной труд, как для мужчин, так и для детей и женщин» (Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, т. 10, стр. 397, статья «День рабочий». 1893 г.).

Только в начале XIX века был установлен 12-часовой рабочий день для детей и было запрещено принимать на работу детей моложе девяти лет. Таким образом, ленивый мальчик, вполне возможно, спит ночью, проработав уже более трех четвертей суток. У Хогарта история прилежания и лености развивается так: добрый мальчик ходил в церковь, плохой мальчик пил пиво, потом его ссылают на каторгу в колонию...
Хогарт был человеком своего времени. Вероятно, он верил, что прилежание прямо ведет к богатству, потому что ему самому удалось жениться на дочери хозяина и стать сравнительно состоятельным человеком.

Хогарт был великим художником; он умел иронически рисовать английские выборы и военные походы. В искусстве он прокладывал новую дорогу. Его любил Стерн. У него учился Фильдинг. Он отверг старые мифологические сюжеты картин, осмеял судейские парики.

[Статья о Хогарте, помещенная Нестором Кукольником в одном из номеров «Художественной газеты» 1838 года, начинается словами: «Гогарт есть самый народный из живописцев, не только в Англии <...> но даже и у нас на твердой земле» [Гогарт // Художественная газета. 1838. № 11. С. 364].
Безусловно, Федотов был знаком с этой публикацией, и акцент, сделанный автором на «народный» характер творчества английского живописца, был важен для человека, видевшего в искусстве инструмент воздействия на общественные нравы. К ревностным пропагандистам английской литературы, стяжавшим репутацию знатока Хогарта, принадлежал и близкий друг Федотова Александр Дружинин. Но не образцы искусства — будь то Хогарт или любимые «малые голландцы» — побуждали к творчеству, а сама повседневная суета и житейские страсти. - из статьи]

Рисунки и сепии Федотова написаны человеком, который Хогарта хорошо знает. Они напоминают хогартовские гравюры множественностью деталей, выделением подробностей, а также тем, что рисунки часто образуют цепь изображения. Они как бы кинематографичны, потому что включают в себя время, необходимое для развития сюжета. Федотов мог научиться и в русских раешниках, которым он явно подражал. [Раешник - форма русского народного стиха со смежными рифмами и нередко элементами «белого стиха». Раешник сочинялся для народного кукольного театра, бродячих балаганов, вертепа. Нередко это делалось импровизированно. От названия этих стихов произошло слово «раёк» – ящик с передвижными картинами, на которые смотрят в толстое стекло; до революции так называли и верхний ярус в театре. Так называли и вертеп, и любой кукольный театр, в основном петрушечный. - источник] В райке изображались целые истории, как бы перелистывалась тетрадь событий.
Но центр картин у Федотова — несправедливость и комичность общепринятого. Он показывает, как люди живут, но так они жить не должны. Он жалеет своих героев и видит в них пропадающую красоту. Эту красоту он видит глазами утописта: не человек порочен, порочна система.

Сепия «Кончина Фидельки» (1844, вверху) и «Последствия кончины Фидельки» (1844, внизу) двухчастна: захворала любимая собачка хозяйки, госпожа расправляется со всем домом: с прислугой, с дочкой, с сыном и даже с мужем. [Он, в свою очередь, расправляется с беспомощной собачонкой, давая ей сильнейшего пинка]

В следующей картине Фиделька уже околела. Пришли дамы выражать свое соболезнование [одна зажала нос - трупик мопса уже пованивает], пришел даже гробовщик, потому что Фидельку похоронят с честью.
Художник должен увековечить память Фидельки. Художник — это сам Федотов: он сидит к зрителям спиной, голова его повернута, потому что он рассматривает, разговаривая с архитектором, эскиз монумента Фидельки. Видно, что у художника порваны локти. [вся одежда его - лохмотья] На него никто не обращает внимания, только сын хозяйки залез в папку с набросками.

Федотов в 1844 году рисовал себя еще молодого, как человека с рваными локтями.
Через два года картина изменилась: художник изображен очень старым, ему холодно, зубы его подвязаны; рисует он вывеску для мелочной лавочки, а дочка его целуется с каким-то купчиком в дверях, получая от него в то же время ожерелье.
(Павел Федотов. «Старость художника, женившегося без приданого в надежде на свой талант». 1844-1846. 
См. также)
Старший сын принес краденую вещь, ребенок кричит на руках матери, другой хватает мать за юбку, служанка ломает раму для подтопки, а дворник вынимает вьюшки из печи. На стенах висят непроданные картины.

[У Федотова одинокая, неухоженная фигура художника посреди житейского бедлама выглядит и униженной, и виноватой. Каждый персонаж этой сепии демонстрирует нравственный распад семьи — кто-то ворует, кто-то ругается, а дочь уходит с соблазнителем. - из статьи]

* * *
(А. Бейдеман. Портрет Павла Федотова)

— Природа не пестрит никогда, а художник редко достигает согласия красок, — ответил Федотов.
— Вы акварель «Освещение знамен» кончили, Павел Андреевич? Ее Карл Павлович хвалил. [говорит Тарас Шевченко]
— Не кончил. Разонравилось мне как-то…
— Карл Павлович тоже картин не кончает. Так легко начинает, набрасывает… Кажется, уже все сделано, а не может кончить.
— Устает, — сказал Федотов.
— Нет, может быть, веру теряет… Красный — любимый цвет Брюллова. Когда меня, крепостного маляра, Сошенко привел к Брюллову, смотрю я — диван красный, халат красный, занавесочки красные. Запомнил я эту комнату: в ней я заново родился.
— Много тогда об этом в академии говорили. Выкупил вас Брюллов. Вот кто меня с военной службы выкупит! Как вы думаете, уходить мне из полка?
— Уходить.
— Дают сто рублей ассигнациями в месяц на жизнь.
— Немного!.. Вы какого художника любите? Хогарта?
— Нет. Много в его картине центров и нет подчиненности; рассказывать все надо по кускам: как будто много петухов парами, не обращая внимания на другие пары, дерутся во дворе. Интересно, но мелко, гоголевской широты нет.
— Это вы хорошо сказали и неожиданно. Молодые художники, говорит Брюллов, любят сложные построения.
— Я разлюбил эту сложность. Люблю человека.
— Может быть, только портреты рисовать?
— Нет, надо картины рисовать, но только надо в картине проложить для зрителя путь, чтобы ее смотрели медленно, и не надо, чтобы это была аллегория.

[Сходиться Федотов предпочитал с ровней. Как не вспомнить при этом Тараса Шевченко, недавнего питомца Академии художеств: лишь на год старше Федотова, к тому же бывший крепостной, тот к тридцати годам был вхож в кружки Михаила Виельгорского и Александра Одоевского, бывал на вечерах Нестора Кукольника и Александра Струговщикова, общался с Карлом Брюлловым, Алексеем Венециановым, Федором Толстым, Василием Григоровичем, а также с Василием Жуковским, Виссарионом Белинским, Владимиром Панаевым, Михаилом Глинкой и еще с массой других людей того же или близкого уровня.
Федотов же из великих знал только одного Брюллова — да и как знал? Завязавшееся когда-то знакомство не поддерживал, после столь памятного свидания дорогу к нему забыл, а уж известных вечеров на антресолях квартиры Брюллова и подавно не посещал. - из книги Эраста Кузнецова «Павел Федотов»]

...Брюллов принял Федотова в синем парчовом халате, лежа на диване. Кругом валялись записные книжки с чертежами, карикатуры, листы с набросками; у стен стояли незаконченные картины. Федотов, поставив свои картины перед Брюлловым, осмотрелся кругом: красная комната завалена кусками парчи, знаменами, оружием; скромная сепия Федотова казалась среди всей этой пестроты куском пожелтевшей штукатурки.
Брюллов произнес ласково:
— Мне говорил о вас Каракалпаков. Он мог бы стать большим художником, а обратился в горького неудачника… Он тоже потерял время.
— Карл Павлович, он отдал другу свое время и свою удачу!
— Посмотрим, что вы принесли… Неплохо, совсем неплохо! Вы хорошо нашли центр рисунка. Этот художник, который должен увековечить для мира Фидельку, хорошо посажен, у него правильно опущено плечо. Видно, как художнику не хочется рисовать, и то, что вы сделали его похожим на себя, интересно. Но зачем эта хогартовская сложность? Все это не нужно и слишком говорливо.
— Я думаю так же, — ответил Федотов. — Хочу теперь работать иначе, выйти на пенсию и заняться специально рисованием.
— Какая пенсия?
— Двадцать восемь рублей серебром.
Брюллов ответил серьезно:
— Мой прадед Георгий Брюлло почти сто лет назад приехал со своими сыновьями в Россию и начал работать на фарфоровом заводе. Его сын, мой дед, был скульптор, мой отец — резчик и дослужился до звания академика. Я родился слабым ребенком, но прежде научился держать карандаш, а потом уже начал ходить.
— Не все так, — ответил Федотов, — есть исключения: Тарас Григорьевич Шевченко взрослым человеком стал художником.
— Тарас, — ответил Брюллов, — натура необыкновенная, и все же малюет он с детства. Обычно же овладевание искусством медленно, и вершин достигает художник, за которым стоят поколения культуры. Сильвестр Щедрин [Щедрин С. Ф. (1791–1830) — русский живописец-пейзажист. Умер в Италии] смерть которого потеря для всего искусства, — сын скульптора.
— До того, как стать скульптором, отец был солдатом.
— Отец был очень одарен, и дядя был художником, и сам Сильвестр Федосеевич открыл для нас новые тайны потому, что начал учиться с детства. Живописи, музыке и цирковому искусству надо учиться с детства, а еще лучше — наследовать это искусство...
Копируйте больше! Познакомьтесь с умными людьми. Шевченко вас введет в дом Тарновских.

...Дом оживляла племянница — Юлия Тарновская, темноволосая девушка с умным, широким лбом, маленькими ушами и широко расставленными глазами. Она говорила Федотову об имении дяди Качановке и показывала рисунки Штернберга, на которых были изображены комнаты большого дома, знаменитые гости в этих комнатах и портреты предков.

Из тетради Павла Федотова с черновыми набросками писем и стихов, источник

...Акварель «Освещение знамен» Федотов не кончил; он рисовал карандашом, делал наброски людей садящихся, смеющихся. Рисовал самого себя в зеркале, учился английскому языку. Работал до ночи. Утром обливался холодной водой и шел гулять по бесконечным мосткам Васильевского острова.

* * *
Летом полк стоял под Парголовом. Федотов жил на маленькой даче. По вечерам он пел, аккомпанируя себе на гитаре. Вдруг замечает Федотов, что у него улучшается стол. Как-то вечером денщик-ярославец поставил на стол даже жареную курицу, а курица — птица по крайней мере майорская.
—...Возьму другого денщика: для меня слишком хитры ярославцы.
И тогда Коршунов признался:
— Разные господа, ваше высокоблагородие, слушают ваше пение у заборчика, я их пускаю в сад на скамейку, а они мне на чай дают, и никто не знает об этом, ваше высокоблагородие.
Пришлось отказаться от курочек. Неудобно: офицер.

Федотов продолжал ходить в вечерние классы Академии художеств.

...Уже не так молод был Федотов. Выросли большие усы, пополнел. По службе продвигался неплохо — назначили его командиром учебной команды.
На квартире Федотова было людно и шумно. У стены стояла большая черная доска, на которой художник любил делать мелом наброски.

...В полку перед смотром работали напряженно; солдат так муштровали, что сильно увеличивалась смертность и учащались побеги. За первый побег полагалось пятьсот шпицрутенов. Солдат, совершивший вторичный побег, получал сверх шпицрутенов ухудшенный стол на четыре года, четыре года надбавки к сроку службы и два серых шнурка в погоны — для отличия. За третий побег полагалось три шнурка, и тут обычно шпицрутенами пресекали жизнь провинившегося.

Павел Федотов. «Пятница – опасный день»
(Федотов, разрываемый страстями). 1843

Трудно смотреть в яркорозовое, лососинного цвета, лицо командира полка; трудно маршировать и не думать. Не помогали гитара и рисование. Душа тоскует с утра, ее не успокоишь тем, что умеешь рисовать так, что удивляются товарищи и сам великий князь поражается сходством своего портрета.

В академию ходили два брата Агины, Александр и Василий, — рисовальщики, иллюстраторы. С Александром Агиным приходил художник Бернадский, добрый малый. Ходили, рисовали, пили жидкий чай, сидели на продавленных диванах и старались не думать.

Федотов говорил:
— Надо изломать хорошенько свою неэстетическую натуру, чтобы сделаться художником. Самый плохой абрис можно распестрить красками, но художник должен достигнуть искусства изображать красоту в линиях. Чтобы влезть по-настоящему в искусство, надо много труда, да и времени. Мало чувствовать к тому зуд — нужно иметь особую впечатлительность, особый глаз, способность схватывать и запоминать характерные черты людей и предметов, подмечать различие даже листьев на одном и том же дереве. И если этого нет, лучше быть чем угодно, только не художником. Я рисую гипс, для того чтобы рука покорилась мне, как солдат в строю команде, но, боже мой, какая была бы тоска, если бы строй моей картины только повторял картины чужие, изредка меняя обмундирование!..

В том же [1841] году при проверке пригонки капсульной сумки и пуговицы касочной чешуи штабс-капитан Ган, заметив неисправность, ударил штрафованного солдата первой роты Иванова. Иванов сорвал со штабс-капитана эполеты и бросил их на землю. Полк стоял по команде «смирно», и никто не вступился за штабс-капитана. Запись об Иванове в полковом журнале лейб-гвардии Финляндского полка коротка: «Рядового Иванова из разряда штрафованных, как не выдержавшего шпицрутного наказания, определенного по конфирмации его императорского высочества, и умершего в госпитале, из списка штрафованных исключить и снять с полкового довольствия».
Но не мог забыть рядового Иванова капитан Федотов.

* * *
Вышел бы, да вот беда:
Чем кормиться-то тогда?
Пенсион?.. Велико дело,
А уж крепко надоело…
- П. А. Федотов

Павел Федотов. Офицерская передняя. 1844

В 1844 году Павел Андреевич подал прошение об отставке и был уволен в чине капитана, прослужив на действительной военной службе ровно 10 лет, а всего пробыв в мундире, считая корпус, 18 лет. Однополчане, провожая Федотова, устроили обед. В штатском костюме Федотов выглядел неловко.
Федотов уехал из казарм, но в Академии помещения ему не дали.
Чернявый низкорослый ярославец Коршунов, вестовой Федотова, получил отставку вместе с ним; он и понес на новую квартиру большую черную доску, на которой Федотов делал мелом наброски и зарисовки. Новая пятирублевая квартира оказалась такой маленькой, что сразу не сообразили, куда поставить доску, и она стояла два дня на улице.

Дрова скупо давали со склада Финляндского полка; обед стоил пятнадцать копеек, а всего на еду на двоих шло двадцать пять копеек в день. В комнате холодно, но угарно. В Финляндском полку Федотов показывался все реже и реже. Говорили, что он работает утром, днем, вечером и ночью. Работает даже при свечах. У него поредели волосы, воспалились глаза; глаза он промывает водой с белым ромом. Батальных рисунков не рисует — перешел на жанр.


К Федотову ходили братья Агины — рисовальщики. Приходил гравер по дереву Евстафий Ефимович Бернадский — преподаватель рисования в гимназии. Ходил богатый и способный художник Лев Жемчужников, кончивший Пажеский корпус и ушедший в академию.

Жемчужников любил говорить о поэзии жизни художников. Стоя в табачном дыму, Павел Андреевич ему отвечал:
— Все вы выдумываете, господа дилетанты! За всяким из вас стоит кто-нибудь с полным карманом. Сами вы ни перед кем не стоите, никого не выносите на своих плечах. Вы толкуете о веселой бедности так, как я могу говорить о Швейцарии, сходив посмотреть на оперу из швейцарской жизни.

Приходили молодые писатели — поэт Плещеев, молодой Федор Достоевский в бедном сюртуке и ослепительно чистом белье и многопишущий, суетливо работающий Владимир Рафаилович Зотов.

Агины, Федотов делали рисунки к Гоголю, к Достоевскому, Бернадский резал на дереве клише. Спорили об ассоциациях, о том, что можно изменить жизнь, если работать группами. Федотов считал, что надо освободить искусство от заказчика, от необходимости расписывать соборы и делать портреты. Он предлагал собирать деньги по подписке и деньги эти передавать от имени общества талантливым художникам, а имена подписчиков печатать в газетах.

Рассказывали о Петрашевском; говорили, что ему двадцать семь лет, а виски у него уже поседели. У Петрашевского собираются по пятницам; там играют на рояле, говорят о цензуре, об освобождении крестьян, о религии, об искусстве и даже звонят в колокольчик, соблюдая правильность дебатов.

* * *
Павел Федотов. Зимний день. 1850-е
Федотов часто ходил, думая о своем, в сторону Галерной гавани.
Полосатое бревно шлагбаума. У шлагбаума скучает караул. За шлагбаумом — бледное море, бледное небо, и между ними, связывая их, скользит серо-белый парус лодки. Справа ряд домиков — это Галерная гавань. Домики окрашены дождем в серый цвет. Домики в три окна, крыши на них желтые или зеленые, но не от краски, а от мха. На домиках надписи красной краской: «Сей дом должен быть уничтожен в мае 1837 года» или «Сей дом простоять может до 1839 года».
Живут здесь попросту: по улицам ходят в халатах, заборы везде рогожные, и вокруг так тихо, что из домика в домик переговариваются жители, не повышая голоса.
Говорили: здесь, недалеко от моря, зарыты казненные декабристы.

продолжение - часть 4

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...