Friday, March 04, 2016

Франц Марк - из фронтовых писем/ Franz Marc - WW1 letters (excerpts)

Отрывки из фронтовых писем немецкого художника Франца Марка, а также некоторые из его афоризмов.

Источник ; источник

[1 августа 1914 года Франц Марк ушел добровольцем на фронт, записавшись в кавалерию.]

Эльзас / Ротхаус, 1 сентября 1914, письмо к жене Марии:
Д...,
Сегодня я впервые нёс вахту. Стояла чýдная звездная осенняя ночь с таинственной, волнующей атмосферой. Насколько это отличалось от скучных гарнизонных дежурств! Черный кофе из фляги способствует хорошей службе. Я стараюсь растянуть его как можно дольше.
Эта территория сильно изуродована шедшими здесь битвами. [...]
Я не вижу прямой угрозы, но, понятное дело, все здесь очень тревожно.
Ожидаемое направление: Sâles, но мы все еще ждем приказа. Я чувствую себя совершенно спокойно и невозмутимо, не страшась грядущих трудностей.
Армейский хлеб из полевых пекарен – единственная наша пища. Мне больше ничего не надо, я сохранил свой неприкосновенный запас, купленный в Мюнхене, на будущее – кто знает, куда нас перебросят. Все еще надеюсь, что это будет Бельфор, через Эпиналь [города во Франции].
Мой поклон всем N.

В Sâles, 2 сентября 1914, письмо к жене:
Дорогие мои в Риде [Ried, муниципальный район в Баварии, Германия].
Сегодня я совершил первый отчетный выезд верхом (30 км). [Ф. Марк служил в кавалерии]
Я счастлив; именно этого я и хотел – быть кем-то вроде адъютанта всего эскорта.
Вместе с лейтенантом Хэклем [Hackl] (он – государственный архитектор в В., и отлично знает Зиндельсдорф [Sindelsdorf, муниципальный район в Баварии, Германия]!
Мы проскакали до самого Ремомекса [Remomeix, северо-восток Франции], где, прямо перед нами, немецкая пехотная артиллерия с западного холма бомбардировала огромную противопожарную полосу; и даже французские батареи, стоявшие за горой.
На военной дороге Sâles – Dié идут жестокие вооруженные столкновения; я чувствовал себя хорошо, будто всегда был солдатом; мы рвали фрукты с деревьев; на выезде с собой у нас было даже вино. Нам пришлось скакать с донесениями в штаб-квартиру нашего отряда.
Теперь, за полдень, я спокойно сижу на телефонизированном посту (в отеле в стиле классицизма) рядом с городским рынком, готовый принимать могущие поступить распоряжения. Таким образом, у меня есть несколько часов досуга, отдохнуть и понаблюдать за причудливыми событиями на рынке в Sâles, этакий «Лагерь Валленштейна» [первая часть драматической трилогии Фридриха Шиллера, 1799 год], только в реальной жизни.
Наше продвижение вперед зависит от распоряжений, которые я получу по телефону.
Готовим мы себе сами, прямо на позиции, где стоим биваком.

6 сентября 1914, северо-восточная Франция [La Croix-aux-Mines near Lavaline], письмо к жене:
Вчера мне было приказано отправиться в штаб-квартиру дивизии для получения инструкций. В 3:30 я мог, наконец, поспать – на лугу, под открытым небом, подстелив непромокаемый плащ и завернувшись в шинель. В 4:30 я проснулся: теперь такое бывает часто. Тело уже совсем привыкло по максимуму пользоваться коротким, лишенным сновидений сном. На службе учишься подобному энергетическому равновесию.

Сегодня мы вернулись на атакующие позиции; французы опять немного отступили; наши позиции считаются самыми непростыми за время ведения военных действий. Немцы продвигаются очень, очень медленно, с огромными потерями, – но продвигаются!
Трупный запах, распространяющийся на многие километры, чудовищен. Для меня он хуже, чем зрелище убитых людей и лошадей.
...Эти артиллерийские сражения отмечены чем-то невыразимо грандиозным и мистическим.
Физически я в хорошей форме; желудку помогает красное вино. О ревматизме я больше и не вспоминаю.

Из письма к жене Марии, 12 сентября 1914 (источник):
В артиллерийских боях есть нечто мистическое и грандиозное...
Я не изменил мнения об этой войне... Просто мне кажется вялым, ничтожным и безжизненным – считать её пошлой и глупой. Я мечтаю о новой Европе.
Я... вижу в этой войне исцеление, пусть и жуткое; дорогу к нашим целям; она очистит Европу, подготовит её... С Европой происходит то же, что было с Францией во время революции.
Эта война не превратила меня в реалиста – напротив: я настолько ясно вижу реющий за сражениями, за каждой пулей смысл, что реализм, материализм окончательно исчезает. Битвы, раны, передвижения, всё кажется таким нереальным, мистическим...

Hageville, северо-восток Франции, 11 ноября 1914, письмо к матери:
Дорогая мама,
Сюда потихоньку начинает пробираться осень, дни становятся холоднее. Мы, немного пристыженные, сидим в уютных казармах, думая о наших братьях по оружию на передовой, в траншеях и орудийных окопах. Единственное утешение в том, что они – победители, хотя продвижение очень медленное; кольцо вокруг вражеской армии смыкается всё плотнее и настойчивее; по крайней мере, мы не несемся вперед, сломя голову, как было у Vosges или в августе и сентябре, по возможности оберегая людские ресурсы.

Hageville, 16 ноября 1914, письмо к жене Марии:
Д...,
[...]
Как мои дела? В звании сержанта я назначен командиром третьего взвода, без возложения особых обязанностей, поскольку я верховой курьер колонны. Со мной в комнате живут два капрала и Стефан, очень милый человек, садовник (он хочет после войны навестить нас и дать советы по поводу ухода за садом).
Нормальная койка у меня одного – остальные спят на сенных матрацах. [...]

5 декабря 1914, письмо жене:
Д. M.,
[...]
Сегодня вечером я буду выступать в роли Святого Николая и пугать французских детишек своей громадной шубой и длинной бородой. У меня уже приготовлен небольшой мешочек с орехами и тому подобным. Сколько еще сумасбродных ситуаций может выпасть на долю человека?
Подобные развлечения не в моем характере, но поскольку никто, кроме меня, не говорит по-французски, я согласился. [...]

11 декабря 1914, Hageville, из письма жене:
Д...,
Сегодня нас подняли по тревоге. Дивизия выдвигается вперед для защиты позиций в Pont-a-Mousson (это пограничная зона). Там (по данным недавних официальных отчетов) снова и снова прорываются большие группы французов.
Но вскоре мы опять должны вернуться в Hageville; и я — как руководитель и ответственный за казармы — должен буду оставаться там. Лейтенант O., всегда очень ко мне расположенный и принимающий состояние моего здоровья гораздо ближе к сердцу, чем оно того заслуживает, добился для меня этой должности. Наверное, я мог бы и отказаться, но здесь, на войне, мой принцип: принимай всё, что тебе дается. Я сразу согласился и подумал о тебе. [...] В последние дни снова идет жестокое сражение; от орудийного огня непрестанно дрожат и звенят окна.
Интересно, что будет с нашей рождественской почтой? Скорее всего, пролежит до тех пор, пока все не вернутся в Hageville!
С Рождеством!

22 декабря 1914, Mühlhausen, из письма жене:
Д...,
[...] Я очень рад, что ты так позитивно принимаешь мои идеи; сейчас я работаю над третьей статьей; есть много сложностей, от меня это требует напряжения сил, но, надеюсь, тебе она тоже понравится. По сути, это оборотная сторона той медали, которую я шлифовал в предыдущей статье. Боюсь, что мои рассуждения покажутся трактовкой милой и гладкой, хотя и утопичной; против такого мнения я буду бороться особенно яростно.
Воплощение моего вúдения будущего, которое я смогу проверить только посредством живописи (но я искренне надеюсь, что появится тот, кто сумеет воплотить это в литературе, философии и этике). [...]

27 декабря 1914, Bertsch Weiler (south Gebweiler), письмо жене:
Д.,
Я рад оказаться чуть в стороне от шума войны. Физически я чувствую себя таким отдохнувшим и свежим, что грядущие тяготы меня не пугают. Теперь люди и кони защищены гораздо лучше, чем в первые дни войны, когда по неопытности делалось много ошибок. [...]
Битвы пехотинцев, свидетелем чему я был вчера, гораздо ужаснее всего того, что я до сих пор видел. Я был потрясен их отвагой, а также равнодушием и почти мистической радостью, с какой солдаты встречают смерть и раны – конечно, эта обстановка способствует примирению с судьбой. Теперь наша артиллерия действует блестяще, гораздо лучше, чем поначалу. Прошлой ночью мы оставались в Wattweiler, откуда вели огонь. Я две ночи почти не спал, а потом приспособил отличную соломенную скирду – заснул как убитый.

2 января 1915, из письма жене:
Д.,
В отличие от вчерашней погоды, сегодня льет дождь. Туман такой плотный, что стрельба кажется чем-то немыслимым.
Зато вчера днем орудийный огонь был ужасен; до сих пор я не слышал ничего подобного; всех трясло, все вокруг пронзительно кричали. Многие деревни сожжены.
Странная война; и речи нет о каких-либо систематических попытках прорыва со стороны французов. Обычно мы даем французам возможность начать. Едва они совершают первое «приветствие» гранатами, мы делаем то же. Далее следует одна дуэль за другой, покуда та или иная сторона вдруг теряет терпение и, после «изучения» вражеских позиций предшествовавшими единичными выстрелами, начинает неистовые залпы; на самом деле, очень важно, которая из сторон в итоге прибегает к этим залпам.
Если обстрел прошел удачно, враг затихает, дабы не раскрыть свои позиции еще больше.
Вчера мы пытались уничтожить пару французских орудий на горе. В «наказание» французы подожгли городок Sennheim (фр. Cernay) на северо-востоке Франции. В ответ мы открыли огонь, и запылал расположенный неподалеку Thann.
[...]

7 января 1915, к жене:
Д.,
Я наконец-то могу выслать тебе статью номер 2, в оценке которой я не так уверен, как было со статьей номер 1. Она содержит массу информации, местами даже слишком плотной, но, тем не менее, изменить я ничего не смог. [...]
До начала войны все эти рассуждения были немыслимы, а возможно, даже и не существовали. [...]

20 февраля 1915, к жене:
Д.,
Все сто афоризмов написаны. Получилось сделать это быстрее, чем я рассчитывал, поскольку у меня выдалось несколько очень спокойных дней. Я пробежал написанное еще раз и местами изумился сложности, которую они представляют для читателя. В напечатанном виде, конечно, афоризмы станут более доступными и понятными; я писал в моей комнате (она такая тесная, что не помещается стол – так что я мог писать только положив блокнот на колено)! Не торопись, снимая копию с моих записок, не слишком напрягайся.
Афоризмы в целом настолько компактны, а отдельные мысли так спрессованы, что читателю придется внимательно вчитываться в каждое слово, чтобы постичь смысл до конца. [...]

Афоризм
Всё имеет свою поверхность и свою суть; внешность и сердцевину; маску и истину. Мы только и делаем, что неуклюже возимся на поверхности, никогда не проникая в суть, мы живем на свету вместо постижения сущности вещей; маски вещей настолько нас ослепляют, что мы не способны найти истину – что это говорит о внутреннем определении вещей?

Апрель 1915, из письма к жене:
Нечистые мужчины и женщины, меня окружавшие (и в особенности мужчины) не затрагивали моих подлинных чувств; тогда как естественное ощущение жизни, которым обладают животные, заставляло всё хорошее во мне трепетать.

[«Судьбы животных» - самое известное полотно Франца Марка. Он закончил его в 1913 году, когда «всё общество было пронизано ощущением грядущего катаклизма». На заднике картины Франц Марк написал: «И всё живое пылает в агонии» ("Und Alles Sein ist flammend Leid").]

17 апреля 1915, к жене:
Д., [...]
Кёлер (Koehler) написал мне сегодня, на открытке с репродукцией моей картины «Судьбы животных» [подзаголовок «Деревья обнажают свои кольца, животные – свои жилы»]. Вид её очень поразил и опечалил меня. Это словно предчувствие нынешней войны, сокрушительной и жуткой, и мне трудно поверить, что эта картина написана мной! По крайней мере, на размытой фоторепродукции картина дышит такой непостижимой неподдельностью, что у меня мороз по коже. Создание подобных картин «перед» войной, а не в качестве бестолковых воспоминаний «после» войны – это соответствует художественной логике. Поэтому следует писать конструктивные, пророческие картины, а не памятные сувениры, как это обычно принято. Раньше это загоняло меня в тупик, но теперь я знаю, почему должно быть именно так. Но те старые картины [работы самого Франца Марка, созданные до войны] из осеннего Салона, несомненно, воскреснут вновь... […]
Всё накопившееся в душе вызывает болезненную апатию, невосприимчивость. Но сейчас я принимаюсь спокойно делать наброски в моем блокноте. Я успокаиваюсь и выздоравливаю.
Фрц

(рисунок Ф. Марка из фронтового блокнота)

Афоризм
Наружность вещей, так же, как и слова, обманчива. Тот, кто стремится добыть знание из слов, должен полагаться не на них, но - между ними, за ними, и нащупывать свой путь в поиске истины; ведь даже слова – это лишь изображения на переднем плане, они субъективны в своих повседневных проявлениях.
Здесь тоже применима наша основная идея: сто шагов познавания, взгляда в глубину, проникновения в суть вещей. Наука поднимает нас на второй уровень познания, и всё остальное последует. Искусство – второй, дополнительный лик вещей; поэзия – вслушивание в дополнительное звучание слов; размышление – распознавание дополнительного значения событий.

(Франц Марк с женой Марией, июнь 1915)

30 июля 1915, письмо жене:
Д.,
[...]
Деревня, у которой мы сейчас стоим, называется Haumont и расположена в часе езды от Hageville (на северо-востоке Франции). Но, конечно, мы находимся позади, чуть дальше от линии фронта, меж двух аэродромов. В течение дня вокруг нас гудят самолеты, в небе беспрестанно что-то происходит. А когда самолетов нет, над полями и болотами парят валькирии, ястребы и соколы. [...]
Я больше не выношу разговоров о политике. Война приняла свое направление, сегодня никто не в силах это изменить, сократить её или продлить. Даже Америка. Сейчас мне кажется очевидным, что всё происходящее имеет четкую внутреннюю логику, социалисты могут использовать её в качестве ужасного рычага, средства воздействия против «правителей». Всё, что происходит сегодня, люди никогда не смогут забыть.
Искусство ступило на новый путь к вечной жизни. Я сегодня совершенно не способен сосредоточиться, всё кажется смутным и запутанным. Ничего я так страстно не желаю, как возвращения домой. [...]
Приветствую тебя со всей силой любви и привязанности,
Твой Фрц

30 сентября 1915, к жене:
Д., [...]
Моё повышение почти подтверждено; я служу в звании офицера территориальной армии. [...]

Наступательные бои меня больше не пугают. Неприятель тут и там обстреливает наши позиции, превращая в их руины и обломки, принуждая нас отступать, – но окончательно отбросить нас он не в силах; с обеих сторон – чудовищные потери. [...]
Прилагаю, снова, несколько рецензий. Франкфуртская газета ‘Frankfurter Zeitung’ сегодня опубликовала обо мне длинную статью. Если бы только всё это прекратилось. Мне всё кажется таким бессмысленным, глупым и неправильным – даже мои картины. [...]

Афоризм
Мы будем жить в двадцатом столетии среди незнакомых лиц, новых образов и невероятных звуков. Многие, лишенные внутренней страсти, просто застынут, не чувствуя ничего, кроме холода – находя убежище в обломках собственных воспоминаний. Горе демагогам, желающим вырвать их оттуда. Всему свое время. Своё время и миру.

1 октября 1915, к жене:
Д., [...]
Вчера я писал тебе о том, что неожиданно был произведен в уоррент-офицеры [категория военнослужащих между сержантским и офицерским составом], а через несколько недель мне дадут звание лейтенант. Для всех наиболее приемлемо, чтобы я оставался с колонной сопровождения; мне не нужно сдавать экзамен или предъявлять рекомендации. (Возможно, потому, что однажды я упомянул о твоих родственниках, погибших в офицерских чинах). [...]
На западном фронте мы надеемся постепенно восстановить главенствующее положение. Все чувствуют облегчение в связи с наконец-то начатой атакой. Снова ожила надежда, что это решит исход войны. Масштабы кровопролития с обеих воюющих сторон ужасны, но никто не знает иного выхода из всего этого; никто ведь не может сказать: давайте всё прекратим и позволим французам и русским захватить нашу страну. [...]
Будь здорова, с веселым сердцем вспоминай меня и думай о нашем будущем.
Твой Фрц

Афоризм
Ницше заложил мощную мину, идею о воле к власти. Она чудовищно взорвалась, вылившись в великую войну. С окончанием войны придет конец и этой идее. Из воли к власти возникнет воля к форме.

13 октября 1915, письмо к жене:
Д., [...]
В эти дни, мне кажется, происходит поворот в войне – её конец быстро приближается, я его уже вижу. Я вдруг снова начал смотреть в будущее с оптимизмом. [...] Сейчас я уверен, что вероятнее всего конец войне будет весной 1916-го, если не чуть раньше. Беспомощность союзных войск на стратегической шахматной доске слишком очевидна. [...]

Афоризм
Не за горами тот день, когда европейцы – те немногие европейцы, которые еще останутся – внезапно с болью осознáют нехватку у них формальных концепций. Тогда эти несчастные люди оплачут свое жалкое положение и станут искателями формы. Они не будут искать новую форму в прошлом, во внешнем мире, или в стилизованных явлениях природы, но будут возводить свою форму изнутри, в свете своих новых знаний, которые превратили мир старых мифов в мир форм, а старый взгляд на мир – в проникновение в суть мира.
(написано под Верденом, 1915; источник)

Письмо к жене:
Новый 1916-й год!
Д., счастливого и благополучного Нового года!
Итак, сегодня мы увидели лик нового 1916-го!
Мир обогатил свою историю, простирающуюся на тысячи лет назад, самым кровавым годом за все тысячи лет существования мира. Страшно вспоминать, страшно думать, что всё это – тщета; всё – из-за недопонимания, из-за неумения стать по-человечески понятными друг для друга! И подобное происходит в Европе! Нам необходимо заново обдумать, заново обучиться всему, – чтобы справляться с этой монструозной психологией действия, и не только ненавидеть, высмеивать её – или рыдать над нею; но понять основную её причину и сформировать контр-доводы. [...]

Афоризм
Искусство – это редкость. На протяжении длительных периодов истории, когда искусства не было, это название давали чему-то другому, похожему, или совершенно несхожему. Возможно, в этом есть необходимость; но когда подобная утилитарность притязает на искусство – мы, по сути, искусства лишаемся; нет более воли к форме.

2 февраля 1916, к жене:
Д.,
Я очень рад известию от В. о том, что ему снова удалось что-то продать; новый рисунок с изображением овцы и две гравюры. Чтобы на ближайшее время у тебя в распоряжении было бы достаточно средств, я вышлю еще 100 марок; чтобы упростить дело, отправлю их на адрес моей матери, – дабы не возникало недоразумений по поводу принятия денег. [...]
Я воспринимаю войну как процесс исцеляющий – подобно любой (даже самой опасной) болезни; никакого иного смысла в ней, конечно, нет; я не хочу клеймить и искоренять войну как таковую – но лишь её первопричины. [...]
Мы должны направлять наши помыслы не против войны – но против самих себя, и делать это надо немедленно. Нет ничего более самоочевидного, более преступного, чем эта война. Никто не видит этого – или, по крайней мере, в глубине души никто не хочет видеть.

Афоризм
«В начале было Слово». До появления формы всегда бывает идея. Прежде чем готика стала стилем, она уже существовала как нечто истинное; пламенные помыслы как священное знание; иерархия святых, обретшая в готических соборах свою высшую форму и формулу в мудрых мыслях.

6 февраля 1916, к жене:
Д.,
Если бы ты увидела меня сегодня, ты бы совсем потеряла надежду на «реальность» или моё здравомыслие. Я стоял на огромном сеновале (отличная студия!) и расписывал брезентовые тенты [и чехлы для укрытия артиллерии] в технике, как выражается малыш Вальтер, «9 Кандинского»! Вся затея была вполне безобидной – «искусства» в данной деятельности не было; по крайней мере все вокруг были в этом убеждены; я же сам, занимаясь этой росписью, испытывал странные чувства. Она преследовала весьма практическую цель: сделать расположение орудий незаметным для разведки с воздуха – спрятав их под брезентовыми чехлами, расписанными в стиле грубого пуантилизма, одновременно принимая во внимание расцветку близлежащей территории (имитирование).

[Франц Марк создал серию из девяти таких «росписей по брезенту», в стилях, которые варьировались «от Мане до Кандинского»; причем, по словам художника, именно Кандинский наиболее эффективен против самолетов противника, летающих на высоте в две и более тысяч метров].

Афоризм
Этот европеец пересекает свою новую страну, слеп и глух. Его ноги онемели, поэтому он не чувствует камней, как которых стоит; не чует под собой истины или центра, средоточия своего времени. Он до сих пор уверен, что находится среди песка и булыжников прошлого, он суетится словно дитя – таков этот европеец, бесчувственный, неискушенный, знающий мир европеец – с отчаянно жалким, алчущим сердцем, новый готический мастер без купола и библии, без образа и формы, – новое аморфное европейское мышление.

7 февраля 1916, к жене:
Д., [...]
Третья зимняя кампания? Ни за что!

Афоризм
Творческий человек чтит прошлое – оставляя это прошлое в покое и не рассуждая о нем. Трагедия наших предков в том, что они, подобно алхимикам, хотели превратить в золото освященную столетиями пыль. Они утратили там своё «богатство». Они обшарили культуры столь многочисленные, что утратили бесхитростную способность творить свою собственную культуру.


17 февраля 1916, из письма к матери:
Дорогая мама,
Я понимаю тебя, когда ты говоришь о смерти так спокойно, словно она тебя совсем не пугает. Я чувствую то же. На этой войне мы сами можем это проверить – возможность, которую в иных условиях жизнь предлагает редко, ведь в повседневной жизни мы, как правило, не сталкиваемся со смертельными угрозами, или, по крайней мере, не верим в них.
На этой войне мне не приходило в голову искать опасностей и смерти, как случалось в былые годы, в те дни, когда смерть увертывалась от меня; те времена давно миновали!
Сегодня я встретил бы смерть с горечью и печалью, – не из страха – нет ничего более успокоительного, чем надежда на отдых, даруемый смертью, – но потому, что у меня осталась неоконченная работа, требующая завершения и наполняющая все мои мысли. Вся моя воля к жизни коренится в ненаписанных еще картинах.
Во всех иных смыслах, в смерти нет ничего устрашающего, это всеобщая участь, постигающая каждого и возвращающая нас назад, к нормальному «бытию». Пространство между рождением и смертью – это исключение, таящее так много страха и страданий. Единственный истинный, неизменный, философский отдых и утешение – это осознание того, что упомянутое исключительное состояние минует, и что «я-сознание», вечно беспокойное, непостижимое, недосягаемое, снова потонет в дивном покое до-рождения... Для того, кто жаждет чистоты и знания, смерть является спасителем.

Афоризм
Вековая вера в цвет будет усиливаться вследствие десенсибилизации [утрата, нивелирование чувствительности], и превзойдет материю в восторженной страсти и искренности; подобно тому, как в старину из отрицания идолов возникла вера в Бога. Цвет освободится от материальности – придя к имманентной жизни в согласии с нашей волей.

27 февраля 1916, из письма к жене Марии:
Д.,
Это самые чудовищные дни за всю войну. Расположение французов смято. Ни один человек не в состоянии охватить воображением бешеную ярость и жестокость немцев, стремительно движущихся вперед. Несчастные лошади! Разумеется, это мгновение должно было наступить, когда войска развёрнуты. И именно в самой укрепленной точке двойного фронта: Верден – вот что по-настоящему неожиданно. [21 февраля 1916 года германские войска начали наступательную операцию в районе крепости Верден, получившую название «Битва при Вердене», или «Верденская мясорубка»] [...]
Фрц

Афоризм
Будущее неизменно поддерживает творцов. Творцы всегда будут подтверждать будущее, а не настоящее, потому что это всегда – уже прошлое. Прошлое не ниспровергают нечестивыми руками, но священными трудами.

2 марта 1916, письмо к жене Марии:
Д., [...]
Мы, так же как и вы, лихорадочно ожидаем исхода этой масштабной борьбы (гигантской бойни), которой не описать никакими словами. Я ни на минуту не сомневаюсь в капитуляции Вердена. [...]
Долгие дни я видел лишь самые ужасающие сцены, которые только может вообразить человеческий разум...
Сохраняй спокойствие и не волнуйся; я вернусь к тебе – война закончится в этом году. Я вынужден закончить на этом: отбывает поезд с ранеными, которым я отправляю это письмо.
Будь здорова и спокойна, как я.
Фрц

[Битва при Вердене — совокупность боевых действий немецких и французских войск во время Первой мировой войны на Западном фронте, проводившихся с 21 февраля по 18 декабря 1916 года. Одна из крупнейших и одна из самых кровопролитных военных операций в Первой мировой войне и истории вообще, вошедшая в историю как Верденская мясорубка, хрестоматийный пример войны на истощение.
Никаких тактических и стратегических результатов сражение не принесло — к декабрю 1916 года линия фронта сдвинулась до рубежей, занимавшихся обеими армиями к 25 февраля 1916 года.]

Афоризм
Мы живем в тяжелое время,
Напряжённые наши мысли –
Всё станет еще более тяжким.

4 марта 1916, из письма к жене:
Д., [...]
О, да, в этом году я вернусь домой, в мой родной невредимый дом, к тебе и к моей работе.
[В апреле 1914 года Франц и Мария Марк купили небольшой сельский домик в Риде. По воспоминаниям Кандинского, эта покупка стала «исполнением одного из величайших желаний Франца». - см. статью]
Среди нескончаемой череды жутких разрушений, где я нахожусь сейчас, мысль о возвращении домой осенена ореолом настолько чудесным, что трудно описать.
Береги мой дом и себя, твою душу и тело, всё, что принадлежит мне, что соответствует мне!
В настоящее время наша колонна разбила лагерь в до основания разрушенном поместье с зáмком. Ранее здесь была передовая французских войск. В качестве кровати я использую клетку для кроликов, перевернутую вверх дном – я заполнил её сеном, убрал решетку и переделал в защищенное от дождя жилище. Конечно, я раздобыл достаточно одеял и подушек, так что внутри можно отдохнуть вполне комфортно.
Не тревожься, моё здоровье и я сам с легкостью вынесем всё это.
Я чувствую себя нормально и берегу себя.
Спасибо тебе огромное за чудесное письмо к моему дню рождения!
Фрц

[В этот же день около 4-х часов пополудни Франц Марк был убит.
Незадолго до смерти он записал:
«Как хорошо и утешительно – знать, что дух не может умереть; ни при какой боли, ни при каких отрицаниях, ни в какой пустоши. Это знание делает уход легким».]

Перевод с английского, подбор фотографий - Е. Кузьмина, автор блога

См. также: Франц Марк - биография, живопись;
Цитаты

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...