Monday, September 07, 2015

наклоняли чашу неба для всех — и все пили, и неба не убавилось. Елена Гуро/ Elena Guro (1877—1913)

«Из мельчайших крупинок своей души создавать легенды, все раскрыть, обнажить и запечатлеть в судорожном слове... — такова правда Елены Гуро». - Борис Гусман

«Тех, кому очень больно жить в наши дни, она, быть может, утешит». - Вячеслав Иванов

***
Елена Гуро. Поэт и художник
Е.Ф.Ковтун // «Памятники культуры», 1976 год

Литературное творчество Елены Генриховны Гуро (1877—1913 гг.), ее стихи и особенно прозу ценили многие современники. Наиболее чуткие из них улавливали новизну ее поэтических начинаний.
Русский литературный символизм клонился к закату, и Гуро оказалась среди первых искателей новых путей в искусстве. Она была художником переходной поры, и, может быть, поэтому обаяние ее творчества испытывали как символисты, так и молодые поэты-будетляне, совместно с которыми выступала Гуро.

Литературный дебют Гуро состоялся в 1905 г.— вышел из печати ее рассказ «Ранняя весна». В следующем году она публикует импрессионистский по характеру рассказ «Перед весной».

1909 г. стал важной вехой в биографии Гуро. Выходит первая ее книга «Шарманка». Гуро знакомится с Блоком, Вяч. Ивановым, А. Ремизовым.
[Муж Гуро, Михаил] Матюшин писал:
«Помню нашу встречу с Блоком у Ивановых. Глубокий разговор Гуро с Блоком был очень мучителен для нее, как она мне потом сказала. Это был экзамен, а не обмен мнений равных. Но это тебе не Пяст [псевдоним Владимира Пестовского (1886-1940), поэта и переводчика]. Лена обладала огромным разумом и живым творческим словом. С ней не так уже было просто тянуть канитель, а надо было и вспыхивать, и я видел, как Блок долго не мог оторваться от Гуро. Да, видимо, все заинтересованно смотрели на Гуро и Блока, делая вид, что разговаривают между собой. Вышли вместе от Ивановых. Блок шел с женой, но продолжал разговаривать с Гуро. Мы звали Блока к себе, но вновь не пришлось встретиться, дороги пошли разные».
[М.В.Матюшин, «Творческий путь художника», рукопись неизданной книги]

Действительно, в том же 1909 г. произошли другие встречи, связавшие Гуро с иным литературно-художественным движением. Начинающий поэт В. В. Каменский знакомит с Гуро Хлебникова, братьев Бурлюков [поэт и художник Давид (1882-1967), художник Владимир (1886-1917), поэт Николай (1890-1920), основоположники футуризма], несколько позже состоялось знакомство с Маяковским, Крученых, Малевичем.

Домик на Песочной, где жили Гуро и Матюшин, становится притягательным для многих.
В 1910 г. Гуро и Матюшин организуют общество художников «Союз молодежи». В апреле того же года выходит «Садок судей», I — первый сборник русских футуристов, в котором участвовала Гуро. С этого времени она выступает в печати только совместно со своими друзьями-футуристами.

Летом 1910 г. были задуманы «Осенний сон», «Небесные верблюжата» и «Бедный рыцарь». Но только «Осенний сон» увидел свет при жизни Гуро. «Небесные верблюжата» были изданы в 1914 г. «Бедный рыцарь» остался в рукописи, которая хранится в архиве Публичной библиотеки в Ленинграде вместе с дневником Гуро, важным для понимания ее творчества.
В 1917 г. Горький, как сообщает Матюшин, предложил издать рукописи Гуро.
Художник П. А. Мансуров вспоминает: «В это время, когда я бывал у Горького, он и предложил мне передать Матюшину о его желании издать Гуро полностью. „Еще не настало время". — Он, Матюшин, так ответил. На другой день. Подумавши».
Ответ Матюшина позволяет догадываться о причине своего рода «закрытости» творчества Гуро. У нее были точки соприкосновения с футуристами, но различий было больше. Поэзия Гуро тяготеет к будетлянскому словотворчеству.

Образ Финляндии с ее хвойными лесами и озерами, хотя о ней прямо ничего не сказано, возникает благодаря уловленной музыке финской речи. Гуро объясняет:
«Говорить слова, как бы не совпадающие со смыслом, но вызывающие определенные образы, о которых не говорится вовсе. Говорить набор слов, ничего не имеющих (общего) со смыслом, но разбегом ритма говорящих о нарастании чувства».
[Дневниковая запись, 1912 год]
Благодаря такой позиции словотворчество у Гуро никогда не получало самодовлеющего характера.

Книги Гуро складываются из отдельных, решенных в определенном эмоциональном ключе отрывков. Эти миниатюрные рассказы сюжетно самостоятельны, по в то же время каким-то не всегда уловимым образом связаны в единство. Поэтому «Небесные верблюжата» или «Бедный рыцарь» не просто сумма рассказов, а нечто большее. Эти фрагментарные отрывки и стихи — своего рода кирпичики, из которых Гуро «возводит» книгу.

В отличие от футуристов Гуро не увлекают ни урбанизм, ни моторы, ни бешеные скорости:
«Вы совершите перелеты в 1000 верст, а я такое напишу, что все закувыркается. Мысль действительнее сейчас, чем моторные полеты».
[Дневник Е. Гуро, октябрь 1912 года. Полемика с поэтом В. Каменским, одним из первых русский авиаторов]
Город с его машинной цивилизацией для Гуро — средоточие душевных страданий, неустроенности и заброшенности человека:
«Иду под многоэтажными отвесами, их клеткостные высоты пробуждают мысль о жестокости и об удавлении души — там на чердаках — унесенных заживо от спасающей земли. Слегка воют, уносясь, трамваи». 
[Дневник, 15 октября 1908 года]
Она чувствует враждебность этого города природе и душе, связывая эти понятия внутренним единством:
«Стесненные настраивающимися стенами, несколько деревьев, последних спасителей души. Какая масса проходит мимо их и никто не подумает: "Вот спасители души!"»
[Дневник, 16 октября 1908 года]

Гуро искала в творчестве гармоничных соответствий в тончайших движениях души и жизни природы, в которой для нее нет ничего инертного и мертвого.
«Где бы вы ни стояли, — пишет она,— в лесу или в поле, одинаково обращайте душу свою к тому, откуда исходит, — слышите, что исходит и узнаёте голоса деревьев, травы и земли? И любовь услышите их, рассеянную в воздухе и переходящую волнами, облачками тепла и обращенную к вам, так как создания любят внимательных».
[Е. Гуро «Бедный рыцарь»]

В разгар урбанистических увлечений в поэзии, кубистической геометризации в живописи в творчестве Гуро происходит поворот к природе. Подобно Павлу Филонову [Павел Николаевич Филонов (1883-1941), художник-авангардист; 3 декабря 1941 года умер от голода в блокадном Ленинграде], но совершенно по-своему, она противопоставляет «механизму» «организм». Гуро обращается к «спасающей земле» и стремится уподобить творческий процесс ритмам живой природы:
«Попробуй дышать, как шумят вдали сосны, как расстилается и волнуется ветер, как дышит вселенная. Подражать дыханию земли и волокнам облаков».
[Е. Гуро «Бедный рыцарь»]

В дневниках и произведениях Гуро проходит образ поэта, исполненного сострадательной любви ко всему живому. «Голосом неисчерпаемой любви», пишет она, должно звучать произведение. «Как будто автор стал матерью всех вещей и любит их материнской и гордой любовью» [дневник, 24 мая 1910 года]. Такой поэт — «деятель, а не отниматель жизни» [Е. Гуро, Небесные верблюжата]. Он чувствует боль всего мира и принимает на себя чужие страдания. Образ поэта, как свидетельствует Матюшин, «взят с Хлебникова целиком».
Как бы подтверждая это, Хлебников дает глубокую характеристику последних вещей Гуро, которые, по его словам, «сильны возвышенным нравственным учением»:
«Здесь плащ милосердия падает на весь животный мир, и люди заслуживают жалости, как небесные верблюжата, гибнущие молодые звери "с золотистым пушком". У русских больше хромает хороший или должный рассудок, чем должное сердце».
[из письма Хлебникова к Матюшину от 18 июня 1913 года]

Движение к природе получило в творчестве Елены Гуро редкостную в своей высоте и чистоте одухотворенность. Но в этой духовности нет отвлеченного схематизма и символистской многозначительности. Самые ёмкие, космически-грандиозные образы ее поэзии всегда согреты чутким и непосредственным ощущением живой природы:
«И наклоняли чашу неба для всех — и все пили, и неба не убавилось».
 [Е. Гуро «Бедный рыцарь»]

В 1917 году, когда Матюшин отклонил предложение Горького об издании «Бедного рыцаря», к кубофутуризму прибавились супрематизм и конструктивизм. Творчество Гуро с ее своеобразным «возвратом к природе», с ориентацией на «органику» в противовес «механике», пришлось как бы «не ко времени». Но не потому, что Гуро осталась в прошлом, напротив, для некоторых ее начинаний в искусстве время еще не пришло.

Если в литературную биографию Гуро внесены, как мы видели, хотя бы некоторые штрихи, то ее живопись и графика до сих пор остаются вне поля зрения исследователей. А ведь Гуро, по словам Матюшина, была «столько же поэт, сколько художник», и ее работы в свое время были в экспозиции новейших течений Гос. Русского музея.

Рисовать Елена Гуро начала с детства в имении отца Починок под Лугой. [Отец — Генрих Степанович Гуро, офицер русской армии, скончался в 1917 г. в чине генерал-лейтенанта. Годом раньше умерла мать Анна Михайловна, урожд. Чистякова, дочь писателя и издателя журнала «Детское чтение»]
В 1890 г. тринадцати лет Елена поступила в Рисовальную школу Общества поощрения художеств.
«Самой ранней весной, — пишет Матюшин, — она выбиралась в деревню и очень поздно осенью возвращалась в свой "каменный карман", как она называла свое пребывание в городе, привозя массу холстов и записей в стихах и прозе».
[М. В. Матюшин. «Биография Ел. Гуро»]

Окончив Рисовальную школу, Гуро три года (1903—1905 гг.) занимается живописью в мастерской Я. Ф. Ционглинского.
[Ян Францевич Ционглинский, польск. Jan Ciągliński (1858, Варшава — 1912, Санкт-Петербург) — польский и российский художник. В метрической книге католической церкви святой Екатерины в Петербурге в записи от 24 декабря 1912 г. указано, что Ян Ционглинский умер от заражения крови. По свидетельству брата художника, причиной смерти Яна был обширный абсцесс печени, предположительно возникший вследствие незамеченного ранее гнойного воспаления аппендицита. Однако, по некоторым воспоминаниям современников, Ян умер от отравления рыбой. - источник]

Здесь она сближается с Матюшиным; их объединяют общие искания в живописи.
1905 год был поворотным в творческой эволюции Гуро и Матюшина. Они отходят от «серебристого», свето-силового импрессионизма Ционглинского, повышая цветность и обостряя живописную контрастность своих холстов. Нарастающее взаимонепонимание приводит к конфликту с Ционглинским, и Гуро и Матюшин переходят в школу Е. Н. Званцевой [частная студия Елизаветы Николаевны Званцевой (1864—1922 гг.) существовала в Петербурге с 1906 г. по 1916 г. В студии преподавали Л. С. Бакст, М. В. Добужинский, К. С. Петров-Водкин], где занимаются у Л. С. Бакста и М. В. Добужинского (1906—1907 гг.).

В 1905 г. Гуро иллюстрирует книгу Жорж Санд [Жорж Санд. Бабушкины сказки. Харьков, 1905], в 1909 г. — альманах издательства «Прибой» [«Литературно-художественный альманах», кн. 1. СПб., 1909. В иллюстрировании книги, кроме Гуро, приняли участие Матюшин и Н. И. Любавина, их соученица по мастерской Ционглинского], в том числе исполняет рисунок к стихам Блока; в том же году выходит «Шарманка» с ее рисунками. Гуро работает пером и тушью, ее рисунки, исполненные непрерывной тонкой линией, графически изысканны, но на них лежит печать еще неизжитого модерна.

Но с 1910 г. манера меняется. Линия становится свободной и живописной, художница отказывается от пера и рисует кистью. Модернистский «графизм» исчезает. Так исполнены иллюстрации к «Небесным верблюжатам» и цикл рисунков, связанных с работой над «Бедным рыцарем». «Импровизируя» кистью, Гуро смело обращается с «натурой», добиваясь нужной ей выразительности.
Непринужденность, с какой она строит форму, можно определить как принцип «свободной пластики», и в этом отношении ее работы близки к некоторым книжным рисункам М. Ф. Ларионова и В. Н. Чекрыгина.

Особенно значителен круг работ, посвященных образу Бедного рыцаря, Вильгельма. Впервые этот образ появляется в пьесе «Осенний сон». В книгу включены два рисунка Гуро, передающие облик Вильгельма, высокого хрупкого юноши с трагическим изломом бровей. Художница многократно рисует его карандашом и тушью, пишет акварелью и маслом. В образ Вильгельма вошли некоторые черты внешнего и внутреннего облика молодого живописца Б. В. Эндера [Борис Владимирович Эндер (1893—1960 гг.) познакомился с Гуро и Матюшиным в 1910 г. или 1911 г. С 1918 г. учился у Матюшина в «Мастерской пространственного реализма» Академии художеств; с 1923 г. работал в ленинградском ИНХУКе на отделении «Органической культуры»].

Быструю эволюцию художницы можно проследить и по альбому рисунков и акварелей Гуро, хранящемуся в архиве Пушкинского дома. Она начинает с точных натурных зарисовок, затем переходит к импрессионизму и позже — к «синтетизму», как назвал Матюшин зрелые работы Гуро, максимально обобщающие цвет и форму.

Гуро не прошла через кубизм, но воздействие его принципов можно уловить в ее живописи — в конструктивной организованности и пластической простоте картин художницы. В кубизме живописное начало отодвинуто на второй план; ведущую роль играют форма и конструкция. Гуро не хотела приносить цвет в жертву форме. Она ценила живописную вибрацию в импрессионизме, драгоценную «цветную пыль» его фактур. Как и Михаил Ларионов, Гуро стремилась к гармоничному взаимодействию цвета и формы.

В живописи Гуро, как и в поэзии, ощутимо то же движение к природе. Палитра Гуро противоположна кубистической — никаких умбр, охр, тяжелых земель и локально окрашенных плоскостей, красных, синих или желтых. Если кубисты в своих соприкосновениях с природой тяготели к неорганическим формам — к миру кристалла и камня, то Гуро ориентирует свою живопись на формы и краски живой природы, на мир органики. Ее краски от природы, от тончайших ее цветовых переходов и переливов. В холстах Гуро прозрачно светятся различные градации и оттенки зеленого, избегаемого кубистами как слишком «земного» по своим природным ассоциациям. О живописных устремлениях Гуро можно судить и по строкам ее дневника:
«Я построю дворец из просветов неба. Все приходящие туда получат светлые, зеленоватые, чуть розовые или водянисто-голубые кристаллы неба. И еще там будут пушковатые, серебристые одежды, нежные».
[Дневник, 5 июня 1911 года] 
Думается, что колористические качества полотен Гуро преемственно восходят к живописи Борисова-Мусатова.

Гуро достигает высокой степени обобщения цвета и формы, не утрачивая непосредственности природных впечатлений. Наверное, это свойство и вызывает ощущение обостренной духовности ее живописи. Такие холсты Гуро, как «Женщина в платке» (1910 г.) и особенно «Утро Великана» (1910 г.), по живописным качествам сравнимы с импрессионистскими полотнами Ларионова с той разницей, что ее живопись вызывает впечатление более тонкой духовной организации. Кажется, что материальная субстанция красок без остатка претворилась в светоносно-вибрирующие, нежно-мерцающие, дымно-клубящиеся цветовые образования, как бы наделенные свойством духовности. Таков фон в ее картине «Утро Великана».

Кажется, что предметы в холстах Гуро теряют тяжесть, пребывая в парящей легкости и невесомости. Удивительны в этой просветленной живописи «касания» вершин деревьев к небу — неуловимо легкие и трепетные. Они как бы образно воплощают строки из дневника Гуро:
«В самых верхних, существующих в небе веточках, такая радость и легкость. Вот если наша душа достигнет света и отделается от тяжести, наверное, ей будет так».
[Дневник, 5 июня 1911 года]

Есть еще одна особенность цветовой организации картин Гуро — это одновременное ведение, как голоса в фуге Баха, нескольких цветов, которые, развиваясь и взаимозависимо меняясь, оттеняют и обогащают друг друга. Принцип, который придает качественное своеобразие и новую ценность живописи Гуро. Матюшин, работавший вместе с нею, и его ученики в 1920-е годы разработали этот прием одновременного цветоведения. Он получил обоснование в положениях о динамике трехцветий: «основной цвет», «среда» и возникающий между ними «цвет — сцепление» [Матюшин, Справочник по цвету, 1932 год].

Живописи Гуро, как и ее поэзии, в высшей степени присуще музыкальное начало. Она чувствовала, как отмечал Матюшин, «связь цвета со звуком», и ее начинания в этой области были продолжены самим Матюшиным и его учениками Борисом и Марией Эндер*.

[*Мария Владимировная Эндер, живописец, график, монументалист. В 1918-22 училась в петрогр. СВОМАС у М.Матюшина. С 1922 участница выставок. В 1923-26 сотр. ГИНХУКа (работала под рук. Матюшина). в 1929-32 преподавала во ВХУТЕИНе и др. ленингр. худ. вузах. Живописные композиции (в т.ч. "Опыт новой пространственной меры", 1920) и др. работы. Умерла в блокадном Ленинграде.
Родилась в Петербурге в 1897 году в семье агронома из обрусевших немцев. Окончила Константиновскую гимназию. Училась на литературном факультете педагогического института. В 1916 познакомилась с М.Матюшиным и под его руководством изучает живопись, рисунок и музыку. 1923-1926 сотрудник отдела Органической культуры в ГИНХУКе, занималась проблемами периферийного восприятия цветоформы. Вела самостоятельные исследования в области цвета. В 1928 году работала в ленинградском Институте гражданской инженерии над проблемами цвета в современной архитектуре в лаборатории А.С. Никольского.
В конце 1920-х-1930-х работала консультантом по вопросу колорирования общественных сооружений в Ленинграде (железнодорожные станции, Дома культуры и т.д.). Была сотрудником института мозга и занималась проблемами восприятия цветоформы. В 1936-1937 гг. применяет результаты исследования над полихромностью в архитектуре. Вместе с братом Борисом Эндером участвует в оформлении советского павильона на Мировой выставке в Париже (1937). В 1940 разрабатывает цветовые решения для различных павильонов ВСХВ.
Умерла в 1942 году в Ленинграде во время блокады. Похоронена в общей могиле. - источник]

Художественные идеи Елены Гуро, развитые Матюшиным, не прошли бесследно для русской живописи. Это чувствовали и современники. [После распада «Союза молодежи» Матюшин пытался организовать новое художественное общество. В письме к нему Филонов отметил: «Вы хотите связать идею вашего общества с идеями Елены Гуро...» (письмо М. В. Матюшину. 1914 или 1915 гг.)]. Новое движение к природе, зародившееся в недрах геометризации и конструктивизма, оказалось жизнеспособным, принеся плоды уже в 1920-е годы. Здесь примечательны живописные работы группы Матюшина, которая тоже ждет своих исследователей.

***
источник: Музей петербургского авангарда
Матюшин Михаил Васильевич родился в 1861 году, был он незаконнорождённым сыном крепостной крестьянки. Мальчик рос незаурядно одарённым, в детстве он даже пытался самостоятельно смастерить для себя скрипку. А когда вырос — поступил в Консерваторию и стал музыкантом, да ещё ему удалось пройти конкурс и попасть в Императорский Оркестр, что для музыканта тех лет было очень хорошо — они играли новейшую музыку, работали с лучшими дирижёрами, да и оплачивалась эта работа неплохо. К тому же Матюшин, хотя и был сыном крепостной, отлично знал французский язык (вообще загадочная история!).

И вот в 1900 году он отправился в Париж, на Всемирную выставку, работать переводчиком с французского на русский. На тот момент Матюшину было уже сорок лет. Но это не помешало ему понять — он на самом деле никакой не музыкант! Он — художник! Художник-авангардист!

Вернувшись в Россию, Михаил Васильевич купил себе краски и кисточки и пошёл учиться рисовать в художественную студию Яна Ционглинского [Ян (Иван) Францевич Ционглинский, 1858-1913].

На курсах у Ционглинского Матюшин познакомился со своей будущей женой — художницей и писательницей Еленой Гуро.

Правда, для того, чтобы Елена Гуро стала его женой, Михаил Васильевичу пришлось оставить его первую жену и детей. Но он свою первую семью неизменно материально поддерживал, несмотря на то, что жили они с Еленой Гуро более чем скромно (хотя Матюшин и в оркестре продолжал играть, и уроки давал).

Письмо Елены Гуро к мужу: «Дорогой Мика! Как раз я развалилась, больна, очень неприятно, не могу приехать. Придётся посидеть в неподвижности. Сценку драматическую почти кончила, да кажется слаба. Приедешь прочту. Надя нашла мои рисунки».
Смерть жены Михаил Матюшин очень переживал. В его архиве сохранилось две записки, сделанные вскоре после смерти Гуро, в августе 1913 года: и после смерти жены он продолжал ощущать её присутствие и беседовать с ней. Эти глубоко личные записи настолько искренни и проникновенны, что хотелось бы привести их полностью:

(Матюшин, портрет Елены Гуро, 1910)

«Сегодня 26 авг. Лена сказала, что мы неразлучны с ней потому, что наша жизнь вместе (а также наша встреча) — создала большую любовь к единому. Т.е. та разнородная живых видимостей, движений, вибраций пронизалась лучами нашей встречи, радостью, найдя общее для неё выражение. Вот почему мы с ней будем всё больше и больше работать вместе. (Соединение в едином). Какая радость!»

«Моё первое движение души к Лене было так чудно! Она рисовала Гения с гипса, и я увидел такое лицо и такого воплощения в соединении с творящим Ея лицо без малейшей черты людского. Это было золото моей жизни. Мой сладкий сон, мои единые мечты всей моей жизни. И я этого не знал ещё тогда! Эту прелестную мечту сменила чувственная».

Матюшин изобразил могилу Елены Гуро, в её любимом Сестрорецке. На могилу жены он поставил ящик с её книгами, на ящике написал: «Здесь лежит Елена Гуро, кто хочет познакомиться с её книгами, берите и читайте, а только потом верните». И все возвращали, не могли не вернуть, не вернуться на эту могилу.

Матюшин ещё долго занимался любимым делом — до самой своей смерти в 1934 году. Он ещё и жениться в третий раз успел. И репрессиям никаким не подвергался. Счастливый человек, успевший за свой век прожить не одну жизнь, а минимум три. И дому его повезло: в ленинградскую блокаду все деревянные дома разбирали на дрова, а этот — сохранили.

***
источник

С середины XIX века в Петербурге существовало «Общество пособия нуждающимся литераторам и ученым». Общество это занималось очень странными делами: выплачивало пенсии писателям, которые в силу старости не могли прокормить себя сами, издавало книги, спонсировало путешествия, необходимые «для самоусовершенствования или для довершения предпринятого ими (писателями) труда». Помимо прочего, Обществу принадлежал дом номер 10 на Песочной улице (сейчас улица Профессора Попова), в котором за минимальную плату, а чаще всего бесплатно, литераторам и ученым предоставлялись жилые помещения.

В этом доме формировалась позиция кубо-футуристов, в этом доме молодые поэты задумали издать сборник «Садок судей», по словам Николая Гумилева, «напечатанный на оборотной стороне обойной бумаги, без буквы “ять”, без твердых знаков и еще с какими-то фокусами».

Елена Гуро выделялась среди остальных футуристов, робкая, нежная, трогательная, абсолютно далекая от того, чтобы разрушать старый мир, да и строить новый тоже; «её излучавшая на все окружающее умиротворенная прозрачность человека, уже сведшего счеты с жизнью».

Она стала частью нового андеграундного движения.
Она всегда держалась особняком, но всегда была с ними. Хлебников в своих письмах восхищался ее «безыскусности и простоте в творчестве». Крученых обращался с просьбой иллюстрировать его книгу «Старинная любовь»: «У Вас в рисунках столько природной нежности, что грех, убийство не украсить ими книги о любви, и это надо настойчиво заявлять, не считаясь ни с публикой, ни с реализмом».

Она умерла от лейкемии в Финляндии, в Усикирико, в возрасте 36 лет.

***
источник
...23 апреля (6 мая) 1913 года, совсем немного не дожив до 36-го дня рождения, Елена Гуро скончалась от лейкемии в посёлке Усикирко.
Вскоре после её смерти вышел альманах «Трое», посвящённый её памяти и иллюстрированный Казимиром Малевичем. Предисловие написал Михаил Матюшин, муж Гуро. В 1914 году выходит её последняя завершённая книга: «Небесные верблюжата». Недописанный «Рыцарь бедный» так и лежал в архиве рукописей до 1999 года, когда эта книга была, наконец, издана.

Некролог, опубликованный через пять дней после ее смерти, назывался «Недооцененная»:

«Скончалась она в одинокой бревенчатой финской даче на высотах, покрытых елями и соснами. Гроб ее на простых финских дорогах, украшенных белым полотном и хвоей, по лесистым холмам и пригоркам провожала маленькая группа близких и ценивших. Могила под деревьями на высоком холме простого и сурового финского кладбища с видом на озеро, оцепленное лесом».

Она умерла до того как футуризм стал мейнстримом.
Возможно поэтому, сейчас о ней известно не так много, как о Хлебникове, Крученых, Маяковском.

При ее жизни не было продано ни одного экземпляра «Шарманки», когда магазины вернули книги нераспакованными, она рассылала их по библиотекам санаториев, объясняя это желанием «хоть отчасти отвлечь через идеи творчества» от «трудного и тяжелого пути страдания и болезни».
Самой известной ее книгой стал посмертный сборник «Небесные верблюжата». Он заканчивается такими словами:
«Поклянитесь, далекие и близкие, пишущие на бумаге чернилами, взором на облаках, краской на холсте, поклянитесь никогда не изменять, не клеветать на раз созданное — прекрасное — лицо вашей мечты, будь то дружба, будь то вера в людей или в песни ваши. <…>
Обещайте, пожалуйста! Обещайте это жизни, обещайте мне это!
Обещайте!»

см. также: Отрывки из произведений Е. Гуро в моём цитатнике

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...