Saturday, August 22, 2015

Автобиографический миф. Рождение – по другую сторону.../ Bohumil Hrabal, part 2

окончание; см. начало статьи

Одно из лучших произведений писателя — роман «Я обслуживал английского короля», написанный в 1970 году, — многократно публиковалось нелегально в самиздате. Массовому чешскому читателю роман стал доступен только в 1989 году.

Повествование здесь по жанру близко к исповеди. Главный герой книги описывает события своей жизни как сторонний наблюдатель, не вынося оценок, и старается быть объективным, не упустив ни малейшей значимой детали. Каждая глава романа начинается словами «Послушайте-ка, что я вам теперь расскажу», а заканчивается словами «Хватит с вас? На этом я сегодня закончу!»

К кому относятся эти обращения, становится ясно только в конце романа. Оказывается, что все повествование является одной большой историей, разделенной на части, подобно сказкам Шехерезады. Каждую субботу высланный коммунистами в леса Северной Чехии на исправительные работы бывший официант, бывший владелец престижной гостиницы, бывший миллионер, а в настоящее время простой дорожный рабочий с говорящей фамилией Дитя рассказывает посетителям пивной в маленькой приграничной деревушке историю своей жизни. В неспешное повествование вклиниваются яркие зарисовки о его сослуживцах, друзьях и родственниках, описание исторических событий. Постепенно четкие границы круга слушателей этой исповеди размываются и перестают существовать вообще. Рассказчик начинает говорить о деревушке и посетителях пивной уже как об одном из многих эпизодов своей жизни, само же повествование обращает непосредственно к читателям. В последней главе, написанной от лица автора, сообщается о месте, времени и приемах написания романа. В конце же происходит замечательная метаморфоза: образы автора, повествователя и главного героя сливаются воедино, чем создается особый эффект «интимной беседы с читателем», которую ведет писатель.

Еще одним программным произведением Грабала является заглавный для данной книги роман «Слишком шумное одиночество». Различие между двумя этими текстами, лиро-эпическим в первом случае и философски-медитативным во втором, связаны в основном с разным образом главного героя. В «Английском короле» это активный деятель, тогда как в «Слишком шумном одиночестве» — созерцатель.

Подобно главному герою романа «Я обслуживал английского короля», центральный персонаж «Слишком шумного одиночества» Гантя имеет своего прототипа. Им был упаковщик макулатуры Индржих Пеукерт — коллега Грабала по пункту приема вторсырья в Праге, где писатель работал в 1950-е годы. Фигура Ганти впервые появилась в творчестве писателя в 1959 году, в рассказе «Барон Мюнхгаузен». В романе же «Слишком шумное одиночество» Гантя преображается из типичного рассказчика-«пабителя» в «упрямого проповедника бесконечности и вечности» (как охарактеризовал его известный чешский критик Милан Янкович), который с помощью бесконечного «говорения» пытается докопаться до смысла собственного существования.

О своих отношениях с прототипом Ганти и об истории создания романа Грабал писал:

«... в пункте приема макулатуры мы вынуждены были работать при искусственном свете, так как другого там попросту не было, а напротив находилась пивная "У Гусенских"... в этом подвале от жажды бы вас не спас никакой чай, так что нам приходилось пить пльзеньское пиво с самого утра и до конца смены. Итак, мы выпивали литры пива, а мой Гантя был и в самом деле против своей воли образован, поэтому роман, с которым у меня очень много связано, "Слишком шумное одиночество", я списал с него и добавил туда еще автобиографический миф, так что это оказались две истории жизни, которые я объединил: история Ганти и моя собственная...»

В отличие от романа «Я обслуживал английского короля», «Слишком шумное одиночество» был написан в трех вариантах. Все они появились в 1973 —1974 годах и в августе 1976 года были объединены Грабалом под общим названием и переплетены в одну тетрадь. Однако при их сравнении явно заметен «шов», проходящий между ними. В двух первых, например, Гантя говорит о тридцати годах, проведенных в пункте приема макулатуры, а в третьей уже о тридцати пяти; в первом варианте Гантя часто именуется Адамом, в последующих же связь главного героя с библейским «первым человеком» исчезает...

«Слишком шумное одиночество» впервые вышло в самиздате в 1977 году, а в 1986 в машинописном виде появились все три варианта романа. Официально же в Чехословакии «Слишком шумное одиночество» было напечатано только в 1989 году.

Роман, который сам Грабал называл «балладой, обладающей собственным дыханием», повествует об упаковщике старой бумаги. Он «помимо своей воли образован», потому что вместе с бумажными обрезками в прессовальную машину ему приходится класть книги, «полные красивых и глубоких мыслей». Вдобавок Гантя ежедневно уносит домой лучшие произведения лучших авторов, так что в его маленькой квартирке уже скопилось несколько тонн книг. Главный герой вполне доволен своей работой, он даже создал некий собственный стиль прессовки: в каждую новую пачку он кладет раскрытой то книгу известного философа, то сборник стихов великого поэта, то любимый роман... Но неожиданно для Ганти заведующий пунктом сбора макулатуры решает вместо него поставить к прессу молодых людей из бригады социалистического труда, работающих в несколько раз быстрее. Предчувствуя изгнание из подземного «райского сада», где вместе со своим прессом и любимыми книгами он провел не один десяток лет, Гантя решается на самоубийство, которое и осуществляет, ложась под пресс вместе с последней пачкой макулатуры. Примечательно, что самоубийство Ганти представлено автором в двух первых вариантах романа как действительное, а в последнем — как мнимое, переживаемое главным героем в пьяном сне на скамейке в парке после увольнения.

«Слишком шумное одиночество», как и многие другие произведения писателя, буквально пронизано сквозными мотивами. Обозначим некоторые из них. В романе писатель устанавливает параллели между миром людей и миром книг. Книга одушевляется, наделяется собственной жизнью, судьбой и предназначением. Гантя отождествляет свою работу с сожжением человеческих тел в крематории, при нажатии кнопки пресса он словно слышит хруст «книжных костей», воспоминания о кремации матери наводят его на мысль о сходстве печи крематория с гидравлическим прессом, а описание прессовки привезенной из мясной лавки бумаги, пропитанной кровью, создает впечатление, будто кровоточит сама уничтожаемая бумага. По ходу развития повествования книги отождествляются Гантей уже не с мертвыми, а с живыми существами. Его квартира полна книг, которые он принес с работы, ему даже приходится спать под балдахином из размещенных над его кроватью сотен изданий, и главный герой боится, что однажды они, сговорившись, обрушатся на его голову и придавят его собственным весом — так совершится месть «живых» книг за своих сестер, уничтоженных в прессе. В конце же романа, когда Гантя уже знает, что ему грозит увольнение, его отношение к книгам меняется. Он видит в них незащищенных брошенных детей, которых некому спасти.

На протяжении всего произведения «образованный против своей воли» Гантя цитирует известных философов и на страницах романа устанавливает неожиданные связи между их учениями. Прага в восприятии главного героя превращается в античную Грецию, собравшую все великие умы мира. Два важнейших для Ганти мыслителя прошлого, представляющие в его сознании диалектическое единство деяния и созерцания, Иисус и Лао-цзы, являются главному герою в то время, когда он прессует «кровоточащую» бумагу.

Война двух крысиных кланов — еще один мотив, при помощи которого автор живописует отношения, царившие в чешском обществе 1970-х годов. В продолжение всего романа Гантя слышит, как в канализационных трубах под полом подвала, где стоит его пресс, проходит битва обычных крыс и крыс-мутантов, адаптировавшихся к городским условиям. Война грызунов наводит на него ужас и заставляет задуматься о сущности жизни. Однажды главный герой замечает, что вместе со старой бумагой в пресс попадают мышиные гнезда, которые он, сам того не желая, уничтожает. Придя домой, Гантя боится, что мыши отомстят ему и, объединившись, обрушат на него, спящего, тонны книг. Мотив прессовки повторяется в романе еще не один раз, оборачиваясь подчас апокалипсическим видением. Герою кажется, что пространство Праги сжимается в гигантском прессе, что его тело вдавливается в кирпичную стену храма, что он слышит, как трещат трамваи и автомобили, как стены домов подступают все ближе друг к другу, пока не превращаются в единую массу...

Следующее десятилетие в творчестве Богумила Грабала ознаменовалось в первую очередь созданием автобиографической трилогии «Свадьбы в доме», «Vita nuova» и «Разрывы» (1984 —1985).
Повести этого цикла, написанные от лица жены прозаика Элишки Плевовой, охватывают сравнительно небольшой промежуток времени: около пятнадцати лет.


Первая из них, снабженная подзаголовком «дамский роман», посвящена истории знакомства Грабала с «Пипси» (так звали близкие друзья его жену).
(Hrabal, Pipsi & Stanislav Vávra, 1957)

Вторая представляет два года из жизни писателя, когда он вместе с художником Владимиром Боудником [Vladimír Boudník (1924 - 1968)] и поэтом Карелом Марыско [Karel Marysko (1915-1988)] снимал в Праге квартиру, ставшую для них своеобразной творческой мастерской.

Третья повесть охватывает период от выхода первого большого сборника рассказов Грабала «Жемчужина на дне» (1963) до начала 1970-х годов, когда он перебрался из столичной квартиры в загородный дом в окрестностях Праги. Новой сценой действия здесь выступает местечко Керско,
новыми героями — его обитатели, а также многочисленные кошки, которых писатель обожал, новым же историческим фоном — политическая ситуация после оккупации Чехословакии войсками Варшавского договора. Изображение событий 1968 года в последнем томе трилогии спровоцировало самый серьезный конфликт между Грабалом и властями.

В конце 1980-начале 1990-х годов Богумил Грабал пишет ряд рассказов, объединенных одной общей идеей: своего рода публицистической рефлексией на события современности. Так, уже после январской демонстрации 1989 года в Праге, которая стала прологом к целой серии антиправительственных выступлений, вылившихся в конце концов в ноябрьскую «бархатную революцию», Грабал написал эссе «Волшебная флейта».

(1980-е, Грабал и Карел Марыско)
В том же 1989 году он совершил поездку по университетам США, после чего в его произведениях появился новый литературный персонаж. В сборнике «Ноябрьский ураган» (1989) почти все тексты, стилизованные под письма, адресованы девушке по имени Апреленка (по-чешски Dubenka от duben — «апрель»). Так назвал американскую знакомую писателя, студентку Эйприл Джиффорд, его друг Карел Марыско. Апреленке посвящены также произведения из сборника «Кавалер роз» (1991) и некоторые более поздние, также написанные в стиле «литературной журналистики».

(Б. Грабал на праздновании своего 80-летия, 1994)

1990-е годы были для писателя своеобразной компенсацией за два десятилетия преследований и замалчивания его творчества коммунистическими властями Чехословакии. В это время Богумилу Грабалу было присуждено около десятка престижных международных премий в области литературы, он совершил поездки по университетам Европы и США с авторскими чтениями и лекциями, а в 1996 году из рук президента Чешской Республики Вацлава Гавела получил медаль «За заслуги».

Менее чем через два месяца после этого торжественного события Грабал был госпитализирован, а еще через месяц Чехию облетело сообщение о том, что 3 февраля 1997 года вследствие падения из окна шестого этажа пражской больницы 82-летний писатель скончался. Считается, что он выпал из окна в результате несчастного случая, кормя голубей; но существует и другая версия — о самоубийстве.

В один из последних своих дней рождения Грабал написал: «Зачем я буду праздновать этот день, если мне хочется умереть? Рождение — да, но по другую сторону...»

Похороны Богумила Грабала прошли при большом стечении народа, и в день 83-летия писателя, 28 марта 1997 года, урна с его прахом была погребена на сельском кладбище в семейном склепе под Прагой. Рассказывают, что незадолго до этого печального события над теми местами пронесся сильный ураган, вырвавший с корнем несколько толстых сосен. А как однажды пошутил сам Грабал, «ураган и проливной дождь — это верные признаки того, что Бог весел».

источник: Александр Кравчук - Предисловие к изданию «Слишком шумное одиночество», 2002, издательство «Амфора»;
фото добавлены мной - Е.К.

см. также: о смерти писателя; к 100-летию со дня рождения; из книг Грабала - в цитатнике

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...