Thursday, July 23, 2015

Гончаров и его Мимишка/ Goncharov and his beloved dog

Иван Гончаров (1812-1891)
• Единственный из русских классиков совершил кругосветное путешествие.
• Написал три романа на «О».
• Служил цензором, допускал к печати сочинения Лермонтова, Некрасова, Островского, Тургенева.
• Страдал от геморроя и упоминал эту болезнь в «Обыкновенной истории» и «Обрыве».
• Был уверен, что Тургенев ворует у него сюжеты.
• Обожал собаку Мимишку и очень горевал, когда она умерла.
• Писал в газету «Голос» анонимные статьи о бездомных собаках.
В «Голосе» Краевского и еще кое-где Г. напечатал значительное количество фельетонов, не подписанных полным именем и не включенных им в собрание сочинений; здесь он выступал газетным публицистом на мелкие злобы дня: о бродячих собаках, о пьяных на улицах, о развлечениях в летних садах Петербурга, о городск. неблагоустройстве и т. д. (источник)

• В конце жизни сделал наследницей дочь своей экономки.
После смерти слуги Гончарова в 1878 году его заменила в качестве экономки вдова, оставшаяся с тремя малолетними детьми: Александрой, Еленой и Василием, к которым Гончаров привязался, полюбил и всем дал хорошее воспитание и образование. Старшую девочку он поместил в консерваторию и сделал впоследствии всех троих наследниками своего состояния. (источник)

*
Вспышки болезненного возбуждения сменялись периодами апатии, упадка сил, скуки, хандры, ипохондрии, мизантропии. Такие периоды постоянно удлинялись и делались его постоянным настроением, которое он называл тогда «старческим равнодушием», которое, однако, часто переходило в тоску, «в нервную хандру», изредка перемежавшуюся временною бодростью, подъемом его как физических, так и духовных сил, сопровождавшемся усиленным творчеством в области литературы.

М. М. Стасюлевич 5/17 июня 1871 г. писал Толстому из Киссингена:
«Иван Александрович страшно развернулся, и доказательством того может служить то, что подбивает нас ехать в половине июля на французский берег в Булонь. Впрочем, по временам на него находит негодование на весь человеческий род и тоска по Мимишке».
[Шутка над привязанностью Гончарова к своей собачке, которую он действительно любил и смерть которой оплакал (Примеч. Суперанского). — Стасюлевич. Т. II. С. 352]

В периоды хандры он, однако, мог заниматься служебным делом, но не литературной работой.
Периоды такой хандры начались у него не позднее среднего возраста. Так в 1852 г. «хандра погнала его в кругосветное плавание». Уже тогда жизнь, как праздное отражение мелких, надоевших явлений, его удручала. От этой «пустоты жизни», «сумерек», «вечных будней», — от «надоевших до крайности лиц, занятий, стен», — от всего этого «однообразия» уехал он «в новые, чудесные миры», чтобы забыть самую «физиономию петербургского общества».
Но путешествие только временно освободило его от этой хандры.
источник

*
Петр Дмитриевич Боборыкин:
Через несколько дней, на вечернем чае <…>, он очень долго рассказывал нам о своей собачке, оставленной им в Петербурге, и в этой исключительной заботе о ней видна была уже складка старого холостяка, привыкшего уходить в свою домашнюю обстановку.

Иван Александрович Гончаров. Из письма А. А. Кирмаловой. Петербург, 5 (17) февраля 1863 года:
Мимишка здравствует и каждый день гуляет со мной по саду, а когда не возьму, то воет на всю квартиру. <…> Я ей купил золотой с бархатом ошейник.

Иван Александрович Гончаров. Из письма В. М. Кирмалову. Петербург, 26 апреля (8 мая) 1863 года:
Если Мимишка сильно захворает, я думаю, в тот день и газета не выйдет («Северная почта», редактором которой был в это время Гончаров. – Сост.), а если бы она околела, я все продам и уеду за границу.

Ростислав Иванович Сементковский (1846–1918):
Гончаров приводил к Льховским неизменно свою собачку. Это был не то мохнатый пинчер, не то шпиц (я плохо тогда различал породы собак), во всяком случае, собака небольшая, мохнатая, чистенькая, с умными глазами. Она ни на шаг не отходила от своего хозяина, стояла около него, когда он стоял, ложилась, когда он садился, свертывалась калачиком, когда он вел продолжительную беседу; в кабинете у Льховского, когда дверь открывалась, я видел ее всегда мирно спавшую у ног своего хозяина, в гостиной она всегда была начеку, хотя признаков какого-нибудь беспокойства никогда не проявляла.

<…> – Давно опоздал, Елизавета Тимофеевна, – ответил он.
– Мне, как женщине, виднее, – возразила Льховская, – но терять времени не следует.
По лицу Гончарова пробежала такая густая тень, что Елизавета Тимофеевна была озадачена – я это ясно видел, – а мне стало как-то жутко. Тень быстро сменилась печальною улыбкою, и Гончаров сказал, указывая на свою собачку:
– Вот верный друг! Он не изменит… не обидит.
И, словно устыдясь чего-то, он быстрее обыкновенного поклонился Елизавете Тимофеевне и исчез вместе с своей собачкой за дверью кабинета.

*
И.Р. Кузнецов. Иван Александрович Гончаров (1812-1891):

П. Третьяков пожелал приобрести для своей галереи портрет писателя. Крамской согласился его написать. Но как-то все поначалу не складывалось. В принципе Крамской с Гончаровым договорился о том, чтобы последний позировал для портрета. Однако Гончаров должен был ехать заграницу. Когда же он вернулся, то в дальние края понадобилось отбыть Крамскому. Потом Гончаров попросил отложить работу над своим портретом до весны из-за расстроенного здоровья.

И наконец, в марте 1870, то есть спустя почти год после начала переговоров о написании портрета, Гончаров напрочь отказался позировать. Расстроенный Крамской сообщил Третьякову: «Я сделал с своей стороны все, чтобы исполнить ваш заказ, но не в моей власти было заставить сидеть Ивана Александровича». Тем, возможно, все и кончилось бы, не приди в голову Крамскому одна идея.

Дело в том, что у Гончарова была собака по имени Мимишка. Не собака даже — собачка. Любил ее Иван Александрович чрезвычайно. И старался не разлучаться с Мимишкой — даже в гости ее брал с собою.

Именно Мимишке мы должны быть благодарны зато, что и сейчас в Третьяковской галepee можем видеть замечательный портрет Гончарова кисти Крамского. Художник, отчаявшись добиться согласия писателя позировать, нарисовал небольшой акварельный портрет Мимишки и преподнес его Ивану Александровичу. Растроганный писатель поместил портрет своей любимицы в рабочем кабинете и, конечно же, уже более не смог отказывать Крамскому. Спустя несколько лет он даже позировал Крамскому еще раз. И когда Крамской решил писать портрет уже больного Некрасова, то именно к Гончарову обратился за тем, чтобы тот уговорил Некрасова позировать.

Оказывается, в истории литературы и искусства немалую роль может сыграть и столь вроде бы незначительное существо, как маленькая собачка.
И. А. Гончаров. Портрет работы И. Н. Крамского. 1874 г. Третьяковская галерея

*
М. В. Кирмалов «Воспоминания об И. А. Гончарове»:
Иван Александрович был оживлен, ласков и шутлив с детьми. Усадив нас и Мимишку вместе на диване, он стал вызывать всех по очереди и вручать подарки. Первая была вызвана Мимишка, получившая сахарницу, и тут же, стоя на задних лапках, съела из рук Ивана Александровича кусочек сахару.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...