Monday, May 18, 2015

Павел Павликовский о Веничке Ерофееве/ Paweł Pawlikowski - From Moscow To Pietushki (1990)

«Я вынул из чемоданчика всё, что имею, и всё ощупал: от бутерброда до розового крепкого за рупь тридцать семь. Ощупал — и вдруг затомился я весь и поблек... Господь, вот ты видишь, чем я обладаю. Но разве это мне нужно? Разве по этому тоскует моя душа? Вот что дали мне люди взамен того, по чему тоскует душа! А если б они мне дали того, разве нуждался бы я в этом?»
- В. Ерофеев. Москва - Петушки -

**
источник: 70 лет Венедикту Ерофееву (октябрь 2008 года)
Венедикт Ерофеев родился 24 октября 1938 года на железнодорожной станции Чупа за Полярным кругом и умер от рака 11 мая 1990 года в Москве. Предлагаемые видеозаписи бесед с Венедиктом Ерофеевым были сделаны Павлом Павликовским (Paweł Pawlikowski) для Би-Би-Си и вошли в документальный фильм о писателе, который демонстрировался в Европе под названием From Moscow to Petushki.


Интервью, взятое у Ерофеева в квартире на Флотской улице в Москве, где он жил с женой Галиной Носовой, было записано 26—27 сентября 1989 года, там же праздновался 51-й день рождения писателя 24 октября 1989-го. Другое интервью записано на даче в Абрамцево, где Венедикт Ерофеев подолгу жил в последний год.
Писатель говорит здесь при помощи микрофона: после второй операции на гортани он потерял голос.
Живой голос Ерофеева звучит в фильме, когда писатель включает для интервьюера запись своего чтения «Москва — Петушки» (она восстановлена и выпущена целиком издательским домом «Союз» в 2007 году; послушать).

**


source: From Moscow To Pietushki (A Journey About The Russian Modern Poet Yerofeyev)

Moscow Pietushki was a poetic journey into the world of the Russian cult writer Venedikt Erofeev, for which Pawlikowski won Emmy and RTS Awards, a Prix Italia and others.

The film is based on Erofeev's own novel titled “Moscow to the End of the Line”.

From Moscow to Pietushki embodies an extended meditation on two subjects: the life of controversial Russian poet Benedict Yerofeyev and the contemporary problem of alcoholism in post-Soviet Russia. As Pawlikowski underscores in the film's opening scenes, the subjects often intersected: Yerofeyev drank himself into oblivion with wicked homemade cocktails that would kill most - including "Lily of the Valley" (vodka mixed with athlete's foot medication) and "The Komsomol Girl's Tears" (a combination of lemon soda, lavender toilet water, herbal lotion, nail polish, mouthwash and the herb known as verbena). As Pawlikowski cuts between tangentially-related events from the poet's life, a loose and complex portrait emerges of a multidimensional individual: Yerofeyev in fact drank so fervently (and consumed such potent drinks) that he wound up in the Kaschenko Psychiatric Clinic, subject to the treatment of Dr. Mikhail Mozier. The author also embraced Catholicism not long before he died, and received a full baptism. Within the film, Pawlikowski travels to Yerofeyev's home, an apartment house where we see a woman sweeping the stoop — who presents herself as one of Yerofeyev's many detractors by dubiously asserting that any fellow countryman who consumed such prodigious quantities of alcohol doesn't deserve to be considered a Russian writer.


Психлечебница Кашенко, доктор Михаил Мазиев:
— Я покажу вам палату, в которой находился Ерофеев. В этом отделении находятся больные, склонные к злоупотреблению алкоголем. При поступлении он был в состоянии тяжелой алкогольной интоксикации. Постепенно поправился. В отделении вел себя очень скромно, никто из окружающих – ни больные, ни сотрудники, – не знали, что он писатель. ...И социальная деградация, и все психические расстройства... Во всей книге прослеживается клиническая картина алкогольного заболевания, которая является классической.


Игорь Авдиев, «Черноусый»:
— Веня привел меня к религии. Он в первую, буквально, нашу встречу подарил мне маленькое Евангелие от Иоанна. Кстати, лондонское издание. Он всех нас преобразил как бы, дал нам ту закваску Евангелия... Хотя сам он крестился буквально года два назад, принял католическую веру. Он всегда говорил, что крестится как Константин, который крестился перед самой смертью – чтобы праведно отойти; приняв крещение, очиститься и перейти в мир иной.


Уборщица в доме Ерофеева:
— Здесь живет Ерофеев. На 13-м этаже 78-я квартира. Известен теперь... Раньше не был известен, а теперь известен. Книга у него какая-то вышла, я не знаю. Я не читала его книг. По московскому, не писатель. Много очень пьет. И сейчас пьет. […] А-а-а, так это его день рождения? Так я пойду – пусть бутылку ставит.
(дородная тётя, с виду начальница ЖЭКа) — Ты его осуждаешь – а тебе бутылку поставить...


Иосиф Бродский:
— Легко сатирически высмеивать, легко быть забавным и остроумным, говоря о советской реальности, потому что она крайне абсурдна. Развенчать её очень просто. Но я понимаю, что не это было целью Ерофеева в его книге, он хотел освободиться, высказаться.


Вадим Тихонов, старый друг:
— Мы находимся на трассе Москва-Пекин, где и находится столица наших странствий – город Петушки. Кроме пития здесь делать нечего. Утром вставали, в одной деревне если не было водки – шли в другую... а нет, шли в третью.


— Цветет ли в Петушках жасмин?
— [секретарь компартии в Петушках] К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. Цветет ли у нас жасмин... Я не знаю.

Ну, Ерофеев, во-первых, как алкоголик, значит, нашим жителям, наверное, не понравился. И в то же время это человек, который пишет сегодня, значит, для жителей, и в том числе для жителей района... о том, что вот на его примере нельзя... (пауза) учить, что ли... (пауза) Нельзя...

Венедикт Ерофеев:
— Я приехал в Москву, когда мне было 16 лет. Я был дуралей.

И очень хотел поступить в московский университет. Я думал, что это Храм науки. А пошел налево - тупик, пошел направо - тупик... И подумал: Господи, я куда-то не туда попал.
...Во-первых, я стал читать Лейбница, во-вторых, начал выпивать. Перестал ходить на военные занятия. Наш майор говорит: «Ерофеев, главное в человеке — это выправка». Я говорю: «Это фраза не ваша, это фраза Германа Геринга. И между прочим, его в ноябре 1946 года повесили».
И с тех пор началась ненависть. И изгнание.


Психиатр Михаил Мазурский:
— Я думаю, что он не искал этого общества дна. Так сложилось: знаете, он тогда был без документов, без места в жизни. А там, где он работал, где он нашел себе это место – там не требовали ни трудовой книжки, ни военного билета. Приходи, работай, получай свои деньги, выпивай, ложись спать.

Вадим Тихонов:
— Когда его выгнали из очередного пединститута, он опять приехал, и я его устроил к себе на кабельные работы. Мы объездили полстраны.

Тянули кабель, перетягивали его, вытаскивали снова, потому что он замокал, и так до бесконечности, в течение 10 лет, примерно. Читали да пили – больше мы ничего не делали. «Петушки» он писал на станции Железнодорожная в вагончике. Тогда все уехали в отпуск, он там остался сторожить. И сидел писал. Я к нему когда приехал, услышал его смех – захожу, смотрю: сидит Ерофеев и пишет. И смеется. Я ему говорю: ну, хватит хохотать, Ерофейчик, пора и серьезным делом заниматься. — А у тебя что, Вадимчик? — А у меня идея. — Какая идея? — Надо выпить!

[отрывки Петушков читает Ерофеев, потом, уже с горловым аппаратом, комментирует]:

— (имитирует отзывы слушателей) «Очень смешно! Чрезвычайно смешно! Ерофеев очень шутить любит». Никакого трагизма они не обнаружили. Они, смотрю, вообще ничего не обнаружили.

Игорь Авдиев, «Черноусый»:
— Лет 8 или 10 мы жили в тупиках. Когда Вадя нас не привечал – бывали такие случаи, когда уже его жена утомлялась от нас с Веней, потому что комнатка была маленькая, и в комнатке стоял только небольшой диван и рояль. Места не было, и мы спали под роялем вместе с Веней.

А когда надоедали его жене и даже ему иногда, то приходилось садиться в электричку и просто-таки вот по старому любимому маршруту до Петушков. А потом последний поезд загоняли в тупик, и так в тупиках приходилось жить – и год, и два, и три – может быть, лет восемь. Просыпались рано утром и сразу же начинали: кому бежать в магазин за вином? Тогда мы устраивали конкурс: кто прочтет без запинки стихотворения. Различных русских поэтов. Скажем, я читаю Кольцова, или Веничка читает своего любимого Кольцова. Или я читаю Брюсова, Гумилева, Ахматову... И читаем-читаем... Если кто-то запнется или ошибется в какой-то строке, то должен был немедленно бежать в магазин и принести вина. Таким образом мы и говорили о литературе.


Психиатр Михаил Мазурский:
— Он чувствует то, что мы перестаем чувствовать. Страх перед смертью, перед взрослением, перед переменами. Без этого наркоза, который он имеет, ему трудно жить. Мне не кажется, что он получает от этого какой-то, как у нас сейчас говорят, кайф, какое-то приподнято-радостное настроение. Нет. Просто без этого трудно ему.


Ерофеев:
— Недавно я переехал навсегда в Абрамцево. От Москвы меня воротит и тошнит, почему-то постоянно тянет «шлепнуть». А здесь я гуляю, как бешеный кобель кружу по сугробам, по лесам, форсирую мелкие и крупные речки...
— Вы построили «Москву-Петушки» как Евангелие.

— Боже упаси! Я это написал без всякой претензии. Как, впрочем, писал и до этого, и после. И писал только для ближайших друзей. Чтобы их потешить, и немножко опечалить. 80 страниц потешить, а потом 10 страниц, чтобы их настолько опечалить, чтоб они забыли о веселье...
«Тит Андроник» трагедия, другие трагедии кончаются полной гибелью всех персонажей. А тут еще остается в живых кое-кто.


**
P. Pawlikowski documentaries

P. Pawlikowski: I think chronologically would be my favorite way. I only did films about stuff that interested me at the time, and the documentaries are my favorite; especially my early documentaries such as Moscow Pietushki [1990, aka From Moscow to Pietuski, about Russian writer Benedict Yerofeyev], Dostoevsky’s Travels [1991], Serbian Epics [1992, a film that documents Bosnia during wartime]. They’re all available to watch on my website, by the way.

They’re adventures, slightly off-key. There’s something I like about them. I mean, they’re not great works of art, definitely not. But they are very lively and they deal with period, characters and situations in a very free way.
- source

Books by Venedikt Erofeyev have been translated into more than 30 languages. Pawel Pawlikowski shot the documentary From Moscow to Pietushki (1989—1991) about him.
- source

В качестве иллюстраций - кадры из документального фильма Павла Павликовского.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...