Thursday, April 16, 2015

Андрей Лошак: Искренность и честность – главная ценность на рынке медиа/ A. Loshak, interview, March 2015

Март 2015

28 марта российский журналист Андрей Лошак представит в Минске документальный фильм «Путешествие из Петербурга в Москву: особый путь».

Ваша поездка в Минск – это часть тура в поддержку фильма?

А. Лошак: Поездки получаются стихийно. Мне звонят люди, предлагают показать фильм, поговорить с людьми, и я стараюсь не отказывать. Это нельзя назвать туром в поддержку фильма, но когда какие-то люди хотят меня видеть, то почему бы не поехать. Я уже съездил в Питер, в Тверь, поеду в Екатеринбург. Площадки для встреч бывают самые разные. В Твери все было в доме народного творчества, бесплатно. Туда пришли казаки в лампасах, обвязанные георгиевскими ленточками, как торты. Пытались устроить провокацию. Но, тем не менее, большая часть пришла посмотреть фильм и поговорить. И в целом все было хорошо.

У меня возникла потребность проехаться по стране, посмотреть, как она живет. Увидеть своими глазами простых людей, которых мы, живя в мегаполисе, видим только в сводках статистики. Вот есть 85%, поддерживающих безумца. А что на самом деле скрывается за этой цифрой — не очень понятно. Насколько они поддерживают? Это искренне? Или просто люди не понимают, существуют ли альтернативы? Они не видят альтернативы? Им ее не показывают? Они просто оболванены?

Я думаю, мы действительно живем в стране особого пути. И название фильма в этом смысле не случайно. И 250 лет назад, и сейчас мы по-прежнему ковыляем по какой-то особой дороге.

Тут интересен другой момент: что с этим делать? Мы — люди прозападные. Среди моих друзей таких большинство. Это люди, которые воспитаны на европейской культуре, русскую культуру мы воспринимаем как часть европейской. Для нас это — одно целое. И нам кажется, что миссия образованного слоя — тянуть насильно Россию в Европу. Но иногда меня одолевают пораженческие настроения: а может быть не надо? У меня возникает ощущение, что особый путь – это нечто имманентно присущее этой территории.

У людей здесь поразительно заниженные потребности. Потому что народ всегда жил чудовищно, до революции это была крестьянская страна. Я недавно читал Лескова. Он сравнивает малороссийских крестьян и великороссов. Пишет, что такого убожества, такой нищеты вопиющей, кричащей, как в России, в Малороссии нет. Все в одной стране, но у них нет этой бедности, а у нас есть. Или как Леонид Парфенов говорит: главный сегодняшний вопрос в России – почему мы не живем как Финляндия? Вроде столько лет они были под нами.
Почему так происходит — сложный вопрос. Но тех же крестьян надо жалеть, а не обвинять в этом. Все, кто чего-либо добивались, сразу попадали под очередное раскулачиваение. Люди на селе никогда не знали достойной жизни. И у меня в фильме очень много таких героев.
Например, бабушка в путинском родовом селе. Ей лет под 60, но выглядит она как старушка. Работает на двух работах, без выходных. Получает две минимальные зарплаты – по пять тысяч рублей. А Путину все равно благодарна. Я ее спрашиваю: «За что же вы благодарны?» «Ну как за что! Он же поднял мне минималку, — говорит. – Раньше вообще три с половиной было, а теперь пять!» И она искренне ему благодарна. Это воспринимается как какой-то дар свыше. Ведь мог бы и не давать.

— Еще в соседнем поселке вы снимали местного депутата-африканца. Который отправил в Москву лечиться 40 местных наркоманов и 38 из них убежали.
Этот афро-русский депутат рассказывает, по сути, притчу, как у него во дворе мужика из дома выгнали. Мужик допился до инсульта, баба его выставила. Он лежал под яблоней, умирал. И этот депутат его подобрал, устроил в больницу, выбил ему пенсию по инвалидности – восемь тысяч. В принципе, нормальные деньги по местным меркам. А мужик тут же на эти восемь тысяч собрал всех знакомых, набухался и помер. Вот она, вся Россия. Вот есть возможность же жить нормально. Не хотят.

Это, кстати, один из тех персонажей, что появились у меня по ходу поездки. Я не думал, что в конце поездки у меня будет негр. Ладно бы европеец — они всегда смотрели на нас сверху вниз. А это негр из Бенина. Бывший студент. Такой же нищий, как и мы. И даже он не понимает, почему мы такие пофигисты.

У «Дождя» не было денег на съемки. И после того, как я придумал фильм, больше месяца шли поиски спонсора. В конце концов «Дождь» его наше и благодаря этому все это стало возможно. Но времени на подготовку уже не осталось. Подготовка была очень короткой. И не глубокой, к сожалению.

Нам было понятно, что искать героев надо в соответствии с оглавлением книги Радищева. Где-то у него глава про судебный беспредел. Где-то про крестьян, где-то про долговые обязательства. Нам удалось это сделать, но далеко не везде. Например, в Торжке у Радищева размышления о цензуре, а мы идем в первую попавшуюся местную газету, где состоялся феерический разговор с главным редактором. Она рассказала, что у них редакционная политика — давать 70% хороших новостей. И что так делают все местные издания.

Я не ожидал, что все настолько плохо. Эта женщина там сидит с 60-х годов. Я прямо вижу, как над столом у нее до Путина с патриархом висели Брежнев с Лениным. И для нее ничего не изменилась. И подход к журналистике не изменился. Она даже не понимает, что она говорит чудовищные вещи. У нее в голове Советский Союз и, что самое ужасное, это вообще не входит в противоречие с реальностью. Она успешно прожила 25 лет рыночных отношений с программой КПСС в голове.

— Вы случайно на нее наткнулись?

Да, абсолютно. Мы договорились с этой газетой, но не знали, что там будет эта женщина. Она услышала, что приедет какое-то телевидение, ну, пусть приезжает. И только в разговоре со мной она поняла, что мы — это «Дождь». Поняла и говорит: «Телеканал Дождь? А я думала, вы нормальные».

— Вам во время съемок мешало то, что вы работали от «Дождя»?

Мешало. Народ «Дождь» не любит. Боится. Им уже рассказали, что «Дождь» работает на деньги Госдепа. И те, у кого психика уже серьезно повреждена телевизором, относились к нам с осторожностью. Но говорить отказались при этом единицы. Если отказывали, то по телефону. А глаза в глаза, увидев перед собой нормальных людей, никто не отказывал. С оговорками, возможно, но соглашались.

— Вы ведь уже работали для «Дождя» раньше?

Делал репортажи и один фильм. Последние два-три года мне не с кем больше работать. Степень сумасшествия власти достигла паранойи. Я ходил на канал про путешествия, и там мне сказали, что не могут показать мое лицо. Мне сказали «за кадром можешь работать, но в кадре — нет». А программы про путешествия делаются обычно через ведущего. Вот кому есть дело, чтó я пишу у себя в «Фейсбуке»? Какое отношение это имеет к программе про путешествия? Мое отношение к Путину? Это полная клиника.

— Как вам это объяснили?

«Старичок, ты довы…лся», — так мне сказал один мой знакомый на этом канале.

...Безусловно, к документалистике сейчас просыпается большой интерес. Она сейчас в тренде. Это объяснимо. Не так сложно освоить съемку на фотоаппарат и монтаж на ноутбуке. Ты можешь сделать все сам, ты никому ничего не должен, ни от кого ничего не ждешь. Ты просто берешь рюкзак и едешь снимать фильм. Во всем мире так и снимают. Уровень развития техники сейчас позволяет тебе быть абсолютно независимым. Документальное кино сейчас стало очень дешевым в исполнении.
Я вижу тенденцию. И то, чем я всю жизнь занимался, телевизионный репортаж – сейчас абсолютно отстойная мертвая форма. По крайней мере, в нашей стране, в силу политической ситуации, а возможно и в мире. Будущее конечно за документалистикой.

Современная документалка сделана по принципу, когда вещи и герои говорят сами за себя. Это принцип прямой речи. Если вы заметили, то в своем фильме я использую минимум авторского повествования, потому что сейчас это не актуально. Я хотел делать его с закадрами, как привык, но потом понял, что мой закадровый текст там не нужен. Я использовал только цитаты из книги.

Когда люди говорят сами за себя, создается впечатление более честного и объективного продукта. Искренность и честность сейчас – главная ценность, и одна из наиболее востребованных вещей на рынке медиа. Потому что высказываний так много, что честное высказывание, если оно к тому же имеет достойную форму, становится суперпредложением. На это есть огромный запрос. Поэтому в фильмах сейчас происходит редукция авторского мнения. Мне нравится эта тенденция, и я буду пытаться идти в этом направлении дальше. Я всегда считал закадры чем-то лишним.
При этом новый подход требует гораздо больше времени. Чтобы рассказать историю, не прибегая к закадровому тексту, ты должен ее изобретательно снять. Это требует больше подготовки и больше времени, проведенного с героем. На телевидении мы никогда так не работали. Закадры — это помочи, которые помогают тебе быстрее доковылять до конца истории, но это не совсем честно.

Самый востребованный жанр – жанр монологов, потому что это гораздо сильнее, честнее и правильнее. Хотя лет 20 назад это казалось полным отстоем.

Еще мне кажется, что колумнистика всем уже надоела. Был невероятный всплеск и запрос на авторский комментарий, но сейчас все пришли к тому, что пережевывают пережеванное. Это превратилось в какой-то бессмысленный карнавал самовыражения.

Я регулярно читаю «Медузу» [Riga-based online newspaper and news aggregator in Russian language - source], заглядываю на «Кольту» [Colta.ru. Всё о культуре и духе времени]. Но таких проектов, которые бы меня поразили, и я бы на них подсел – не могу вспомнить.

Теперь все могут делать всё, учитывая доступность технических средств, возможность показать, что ты сделал многому количеству людей. Период, когда было модно делать селфи, уже прошел, и скоро новые возможности дадут более сложные продукты. Думаю, скоро все захотят быть журналистами. Начнется время медиа-активизма. К сожалению, государство превратило все это в забаву для души, потому что возможностей играть в это всерьез — мало. Хотя, наверное, они есть.

Я стараюсь избежать этой позиции – обвинять во всем людей. Все время хочется сказать: «Ну что за люди, что за народ у нас», но нужно справиться с этим искушением. Например, я сделал этот фильм. Он далек от совершенства, но он получился интересным, и я вижу, что его посмотрело огромное количество людей, которые не входят в сферу политически активной фронды. Круг людей, заинтересовавшихся фильмом, обсуждающих его, намного шире, чем условная аудитория «Дождя». Потому что это удавшееся высказывание. И надо делать такие вещи, цеплять массовую аудиторию, вместо того чтобы называть народ быдлом.

И если спрашивать о том, что я понял во время этой поездки из Питера в Москву, то я понял, что отсюда все выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. То, что мы получаем через интернет, – тоже очень искаженная картинка. Нам кажется, что все очень плохо и все сошли с ума. А на самом деле люди просто очень инертны, люди не верят ни в какие политические институты и прочее, но, когда ты с ними общаешься, они, как правило, более чем адекватны.


Я вижу, что война в Украине превратила всех вокруг в безумцев. Раньше мы думали, что есть Россия айфона и Россия шансона. Но все оказалось совсем не так. Россия айфона может быть такой же безумной, как и Россия шансона. И такой же невежественной, оголтелой, агрессивной. Оказалось, что линия раздела в обществе проходит в каком-то совсем другом месте. Некоторые считают, что это зависит от образованности, начитанности, от города, в котором человек живет. Нет, не в этом дело. Сколько в Москве людей так же совершенно сошедших с ума, как люди в провинции, которых сводит с ума телевидение.

Сейчас мне интересно заниматься фильмами. Это формат, который меня пока интригует, и это дорого. Я говорю, что каждый может снять фильм, но снимать надо уметь. Поскольку я не умею снимать, я ищу хороших операторов. В этом фильме у меня был очень хороший оператор Саша Худоконь, я хотел именно его. Он стоил недешево, но это стоило того. У нас был талантливый, тонко чувствующий человек, который сам монтировал видео, накладывал музыку. Это было полноценное соавторство. Это что-то новое для меня и это очень приятное ощущение, потому что обычно приходится контролировать абсолютно все. А тут какую-то часть картинки я мог доверить ему.

— У вас сейчас получается зарабатывать профессией?

Не всегда. Приходится все время искать какие-то еще способы существования. Фильмами на «Дожде», увы, не прокормишься. И я это делал не для денег, естественно. Просто хочется иногда что-то делать для души.

Отрывки; источник

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...