Saturday, January 31, 2015

would it be better for me to just stay in a cave and never come out?

source: China's super-rich communist Buddhists
By John Sudworth //BBC News, Shanghai
29 January 2015

Could China be bringing Tibetan Buddhism in from the cold? There are new signs that while a crackdown on Tibetan nationalism continues, the atheist state may be softening its position towards the religion - and even the Dalai Lama.

That a former senior Communist Party official would invite the BBC into his home might, to most foreign journalists in China, seem an unlikely prospect. Especially if that official was rumoured to have close links to the Chinese leadership and to have worked closely with the country's security services. But the idea that such an official would then invite the BBC to witness him praying in front of a portrait of the Dalai Lama, would seem a preposterous one. Laughable - insane even.
That, though, is exactly what Xiao Wunan did.

Inside Xiao's luxury Beijing apartment, in pride of place atop his own private Buddhist shrine, sits a portrait of the exiled Tibetan spiritual leader, a man long reviled by the Chinese government as a dangerous separatist. For Tibetan monks even the possession of the Dalai Lama's photograph is a risky proposition and the displaying of his portrait in monasteries is prohibited. But there, beneath that same image sat Xiao, with a Tibetan Buddhist guru, Geshe Sonam, sitting beside him.
While the guru made it clear he was unwilling to talk about politics or the Dalai Lama, the 50-year-old Mr Xiao insisted it was really no big deal.
"In regard to the political problems between the Dalai Lama and China… we hardly pay any attention," he says. "It's really hard for us to judge him from that angle. As Buddhists, we only pay attention to him as part of our Buddhist practice."

Xiao was introduced to the BBC by a Chinese businessman, 36-year-old Sun Kejia - one of an unknown, but reportedly growing number of wealthy Chinese, drawn in recent years to the mysticism of Tibetan Buddhism. The increasing popularity of religion in general in China has been well documented and is often explained in terms of China's rapid economic expansion. Millions of Chinese today may now have the kind of wealth that previous generations could only dream of, but economic growth has been accompanied by seismic social upheaval and many of the old certainties have been swept away.

"I was once confronted with great difficulties and problems in my business," Sun says. "I felt they couldn't be overcome by human effort and that only Buddha, ghosts and God could help me."
So Sun became a follower not of merchant bankers or money managers, but monks - Tibetan monks in particular. And he has indeed since earned his fortune, which he estimates at more than $100m. He now runs a chain of Buddhist clubs, and pays from his own pocket for Tibetan gurus like Geshe Sonam to come and preach there, giving them badly needed funds for their missions and monasteries back in Tibet. But while Sun's invited guests - businessmen, party officials and property owners - find comfort and spirituality, he finds something else.
"What I want is influence," he says. "My friends who come here are attracted to this place. I can use the resources they bring to do my other business. From that angle, it is also my contribution for spreading Buddhism. This brings good karma and so I get what I want."

And it seems to be working. Sun invites us to meet other well-connected individuals who use his club. Seated on the floor with Geshe Sonam is a woman who Sun says is connected through family ties to the highest echelons of Chinese politics. She and a man she introduces as a senior official at China's National Development and Reform Commission, and who appears to be her driver, are placing watches, prayer beads and necklaces into the centre of the circle for Geshe Sonam to bless.

A luxury banquet follows the religious ceremony, and later the monk admits to being a bit uncomfortable with the whole thing. "No matter how good the food is, it's still just food," he says. "Sometimes it takes so long and I really feel I'm wasting my time. I become a bit anxious. But this can also be a way to preach. If I don't go here, or don't go there, would it be better for me to just stay in a cave and never come out?"
Buddhist monks need the money and dozens, perhaps hundreds, are now prospecting for funds in China's big cities.

Given that China is still, officially, an atheist country, that may seem odd, especially because of the links between Buddhism and political activism in Tibet. China however is not only allowing this Buddhist evangelism to take place but may now be actively encouraging it.
There have been reports that President Xi Jinping is - relatively speaking - more tolerant of religion than his predecessors, in the hope that it will help fill China's moral vacuum and stem social unrest. And there have also long been rumours that members of the Chinese elite have been interested in Buddhism, including Xi Jinping's wife, Peng Liyuan.

The president's father, Xi Zhongxun, a Communist Party revolutionary and leader, is himself reported to have had a good relationship with the Dalai Lama before he fled China in 1959. And that's perhaps where Xiao Wunan comes in, because another unsubstantiated rumour has it that his father was also close to the president's father.
Much of this is speculation, of course, but the important question is whether Xiao's permission for the BBC to witness him worshipping at a Buddhist altar is meant to send a signal.

Xiao had yet another surprise up his sleeve, handing the BBC some video footage of a meeting he had with the Dalai Lama in India - his place of exile - in 2012. Formal talks were last held in 2010 but even they were only between representatives of the two sides. Xiao's footage is rare evidence of face-to-face talks between the Dalai Lama himself and someone close to the Chinese government.

There were at the time a few unconfirmed newspaper reports about it in the Indian press, full of speculation about the significance, but there was never any official confirmation that it took place - until the BBC received the video.
At one point in the conversation the Dalai Lama tells Xiao he is concerned about the activities of fake monks in China.
"I am also concerned about this," Xiao replies. "Therefore, we are really in need of a Buddhist leader and that's why I think your holiness can play such an important role."
Elsewhere, the Dalai Lama complains about China's whole approach to Tibet. "Let's be honest, the Chinese government has been thinking like a crazy person on their Tibetan policy," he says. "They haven't been facing up to it. This tough policy is not beneficial to China or to Tibetans and also gives China a very bad international image."

Xiao Wunan's exact role when he was in government is unclear - "just call me a former high official", he says.
He also insists that he was not acting as a Chinese government envoy when he met the Dalai Lama.
He says he was in India in his capacity as the executive vice chairman of an organisation called the Asia Pacific Exchange and Cooperation Foundation (APECF).
APECF is often described as being backed by the Chinese government and is involved in some pretty substantial influence building, including a multi-billion-dollar investment in developing a Buddhist site in Nepal.
Either way, it seems unlikely that any former senior Chinese official would be able to visit the Dalai Lama in India, or for that matter be filmed worshipping in front of his picture, without some pretty powerful backing in Beijing.

So what might it all mean? I put this question to Robbie Barnett, a Tibet specialist at Columbia University in New York.

Barnett advises against reading too much into Xiao Wunan's meeting with the Dalai Lama, but says it is nonetheless symbolic. "I can detect no politically significant activities in that meeting," he says, "but it is significant as a symbolic indicator, a glimpse of a shift that might be under consideration in, or near, the policy-making heights of the Chinese system."
He suggests that Xiao's confidence in releasing the video does not necessarily mean he has the backing of the whole of the Chinese leadership, but that he probably has the backing of a powerful faction within it, at the very least.
"We know it is meant to symbolise something," Barnett says.
"They want us to see that something might be happening, that a debate may be taking place."
There can be little doubt that the ban on the portrait of the Dalai Lama and the tightening of Chinese control over the past two decades have served to heighten tensions in Tibet.
Throughout that period there have been talks between the two sides, both formal and informal, but little has changed.
In recent months, however, some reports suggest that the unofficial dialogue has become more substantial, even raising the possibility of the Dalai Lama being allowed to return from exile for a historic visit.
So, should the release of the video by Xiao Wunan be seen as evidence that Xi Jinping really is changing China's approach to Tibetan Buddhism, or is it simply a smokescreen, designed to give the appearance of a softening line, while the harsh crackdown in Tibet continues?

If nothing else, Xiao Wunan and his Dalai Lama shrine appear to be proof that well-connected members of the Chinese elite are now taking an active interest in Tibetan Buddhism - and that monks are now being given license to encourage them.

"They may not be able to buy their way into Nirvana," Geshe Sonam says, "but in Buddhism, you can get more karmic reward the more money you spend on rituals."

Friday, January 23, 2015

Frank Warren & PostSecret project

“Every single person has at least one secret that would break your heart.
If we could just remember this, I think there would be a lot more compassion and tolerance in the world.”
Frank Warren

“Standing in the midst of all this naked shame, guilt, anger and, yes, hope, you’re suddenly not so alone.”
(Washington Post)

Frank Warren started PostSecret as a community art project where he invited total strangers to anonymously mail in their deepest secrets on a homemade postcard. The response was overwhelming with Frank receiving over 1,000,000 anonymous postcards and counting.

All six PostSecret books have been on the New York Times Best Seller List. PostSecret Confessions on Life Death and God reached #1. has won three Webby Awards for "Best Blog on the Internet" and is today the most visited advertisement-free blog in the world with nearly 700,000,000 "visits".

The project has raised over $1,000,000 for suicide prevention and Frank Warren was awarded the Mental Health Advocacy Lifetime Achievement Award in 2011 and was invited to the White House to share his thoughts on mental wellness in 2013.
His TED talk is one of the most watch with over 2,500,000 views.

The postcards have been exhibited at the Museum of Modern Art in New York and the Visionary Art Museum in Maryland and there is a PostSecret album and play.

Frank lives in Germantown, Maryland, with his wife and daughter, and dog, Shadow (but his wife wants to move to California).

"I don't drink to become more interesting, I drink in order to make you more interesting."

Я работаю в ветеринарной клинике.
Когда проводим усыпление животного, мы предлагаем хозяевам варианты -
можно остаться, а можно выйти.
Всегда оставайтесь с ними в комнате. Когда вы уходите, животные беспокойно ищут вас.

See also:

Facebook page


* * *
Проект Люди Нью-Йорка:

январь 2014
Фрэнк Уоррен (Frank Warren), автор проекта Post Secret:

– После того, как мой лучший друг покончил с собой, я целый год проработал оператором горячей линии по предотвращению самоубийств. Я работал с полуночи до 4-х утра.
– А почему он покончил с собой?
– Думаю, что, как и большинство людей, кончающих самоубийством, он чувствовал себя очень одиноким. Он тогда только вернулся из колледжа, жил с родителями, и это было ужасное место. Я чувствую неизбывную вину за последние сказанные ему слова. Я навестил его в родительском доме, а когда уходил, сказал: «Хреновая ситуация. Тебе надо выбираться отсюда».

Thursday, January 22, 2015

Humans of New York - by Brandon Stanton


My name is Brandon and I began Humans of New York in the summer of 2010. I thought it would be really cool to create an exhaustive catalogue of New York City’s inhabitants, so I set out to photograph 10,000 New Yorkers and plot their photos on a map. I worked for several months with this goal in mind, but somewhere along the way, HONY began to take on a much different character. I started collecting quotes and short stories from the people I met, and began including these snippets alongside the photographs. Taken together, these portraits and captions became the subject of a vibrant blog. With over eight million followers on social media, HONY now provides a worldwide audience with daily glimpses into the lives of strangers in New York City. It has also become a #1 NYT bestselling book.. It’s been quite a ride so far.
Feel free to follow along.

"We met on a camping trip. It was the week after junior year. I was the Vice President of the Ecology Club so I organized a trip to Patapsco State Park. We sat at the same picnic table for lunch, then we went hiking in the afternoon, and we ended up spending the night together. Well, I mean, we put our sleeping bags next to each other and held hands."

"I thought we had a close family until my grandmother died without leaving a will."

"She picked me up when I was hitchhiking 17 years ago. She was in a caravan of orange 1973 Volkswagen buses. It was the first car I saw. I wasn't even on the right side of the road yet. If I'd have been a minute later, I'd have missed her."
They also told me this joke: "How many hippies can you fit in a Volkswagen bus?" — "Two more, and a dog."

Facebook page

Brandon Stanton's thousands of not-quite-candid street portraits of New Yorkers (and accompanying captions, usually from the subjects themselves) have made his Humans of New York blog both poignant and extremely popular ― as well as garnering him recognition as one of Time magazine's "30 People Under 30 Changing the World." This book of the same title collects 400 of his best portraits, telling small stories that are outsized in their humor, candor, and humanity. - Amazon

В моих переводах

Wednesday, January 21, 2015

Не садись на велосипед в России/ I never want to go to Russia again


Перевод на русский язык - Илья Варламов, источник, там же больше фотографий

В ноябре под Мурманском сбили корейскую велосипедистку Юджин Джонг.
Она отправилась в свое путешествие 3 года назад в США, проехала Африку и Европу, всего почти 50 стран. В этому году очень хотела побывать на русском Крайнем Севере, посмотреть на северное сияние, писала, что мечтает о Мурманске. И вот под этим самым городом девушку сбивает Газель. К счастью, велосипедистка осталась жива. Недавно она написала пост о своих приключениях в России, где сравнила нашу страну с адом и написала, что ненавидит её. К тому же злые русские хакеры взломали её сайт целых пять раз подряд, и он сейчас недоступен из России, но в кэше гугла есть всё.
Предлагаю вам посмотреть, как иностранцы описывают суровую российскую действительность, к которой мы давно привыкли:

«Облака окутали сопки. Сегодня было около -5°C. До Мурманска, куда я направлялась, оставалось всего несколько дней.

Как только я вошла в придорожный ресторан, хозяйка стала кричать на меня из-за того, что я положила шлем и перчатки на стол. Разве это нормально — громко кричать из-за таких вещей? Мне было очень неприятно, но других вариантов у меня не было. Я показала ей на айфоне картинку еды, которую хотела заказать, поэтому проблем не возникло. Цена: 90 рублей.

Потом зашёл ещё один покупатель и заказал вот это блюдо. Оно выглядело так аппетитно, что я жестами попросила его себе у хозяйки. Цена: 100 рублей

Русское кладбище
Видела такие же надгробия с фотографиями на Балканах. Может быть, так принято во всех странах второго мира?

На бумажной карте что-то было отмечено у следующего озера через 40 километров, то ли большая парковка, то ли деревня. Решила переночевать там, потому что до следующего города оставалось 80 километров, столько за один день проехать не могла. Когда я туда приехала, оказалось, что это или очень бедная деревня, или гаражный кооператив.
Озеро ещё не замёрзло. Холодрыга...

Наткнулась на каких-то людей, чинивших машину и попросила разрешения поставить палатку рядом с их гаражом. Парень, с которым я разговаривала, познакомил меня со своим соседом. Они пригласили меня в дом, всего там было три парня, и они были очень рады меня видеть. А я наоборот паниковала. Кажется, они были пьяными. Решила от них уйти. Сказала: «Извините, я пойду». Обычно я всегда благодарю за приглашение, но в этот раз просто убежала, это было исключение.

Пошла на соседнюю улицу, нашла прилично выглядевший дом и постучала. Владелец сначала сказал идти домой, но потом выслушал мою историю, посмотрел паспорт и пустил переночевать. Внутри было очень приятно, снаружи выглядел дом совсем по-другому. Я попросила у него разрешения сделать это фото.
Внизу была сауна.
Я открыла дверь и увидела озеро прямо перед собой. Владелец дом сказал, что он иногда туда прыгает после сауны. Всё это было так здорово. Я хотела посмотреть на северное сияние, но было очень облачно. Несмотря на то, что было около 16:00, уже было слишком темно, чтобы любоваться на озеро.

В доме всё было довольно-таки сложно устроено, хозяин объяснял целый час. Канализации не было, на кухне грязная вода сливалась в специальный бак с красной лампочкой, которая загоралась, когда он заполнялся. Мужчина показал мне, куда он выливает эту воду, довольно неприятное зрелище.
К счастью, отходы он сливает не в озеро, а с другой стороны дома, рядом с местом, где стоит его машина.
Мне удалось прекрасно отдохнуть благодаря этому человеку.
На фото: перед домом вода, за домом лёд и снег.

Поехала дальше. Вот это кафе выглядело интересно, а ещё у них туалет, кажется, был на улице.
Было раннее утро, и я не стала останавливаться, чтобы сэкономить время.

Здесь всегда так красиво.

Фотограф Уилсон Бентли сделал больше 6000 фотографий снежинок за свою жизнь и выпустил книгу с ними в 1913 году. Я могу понять его любовь к снегу.
Было так красиво, что даже холод был нипочём.

Когда я подъезжала к Мурманску, погода сильно испортилась. Гора надолго скрылась из вида.
Жутковатый пейзаж, всё как будто мёртвое.
Дул сильный ветер, который носил снег по замёрзшему озеру. Я подумала, что в такую погоду опасно ездить на велосипеде.

Провела ночь в тепле благодаря местным жителям, с которыми связалась заранее.
На фотографии выше — моё велосипедное топливо. Приходилось есть много вредной высококалорийной еды прямо на ходу, потому что мои пальцы могли легко замёрзнуть, если бы я остановилась на час. Целый день ела только шоколад.

Было довольно тепло, около -1-2 °C, поэтому снег на трассе растаял.
Ещё одно красивое озеро.
На полпути попалась заправка, очень вовремя. Лапша стоила 35 рублей.
В магазине заметила много корейской еды или похожей на неё.

Ночью попыталась поставить палатку рядом с гостиницей, но хозяин пригласил меня внутрь. Наверное, пожалел. На следующий день я должна была приехать в заветный Мурманск.

День начался с сильного снегопада. До цели оставалось 40 километров.
Хотя я так пока и не увидела северное сияние, я добилась чего хотела: добраться до русского Крайнего Севера. В Мурманске собиралась провести несколько дней, чтобы всё-таки посмотреть на северное сияние.

Но вдруг произошло что-то странное. Сначала не поняла, что происходит. Всё как бы мигнуло, как будто кто-то включил и выключил свет. «Почему я ничего не вижу?», — промелькнуло в голове. Следующей мыслью было: «Я что, куда-то скольжу?». Потом я увидела машину прямо над собой и подумала, что меня сбили.
Моя голова была под машиной и двигалась вместе с ней. Кажется, я закричала: «Эй, я под машиной, тормози». Мне повезло, что голову не раздавило колесом. Так неприятно вспоминать... Водитель вышел из машины и, видимо, выругался на меня, потом слегка пнул один из моих рюкзаков, он отлетел на обочину. Я попросила у него телефон, чтобы позвонить знакомым из Мурманска, но он не дал, пришлось просить у других людей.
Это произошло совсем недалеко от моей заветной цели. Но в итоге мне довелось въехать в Мурманск, крупнейший город на северо-западе России, не на велосипеде, а на машине скорой помощи.
Мне сделали компьютерную томографию и рентген. К счастью, ничего страшного не было. Сильно болела голова, на ней ещё была царапина от шлема.

Время в Мурманске прошло очень неприятно. Мне все говорили: «Почему ты ездишь на велосипеде зимой? Никто не ожидает увидеть велосипедиста на трассе». Звучало это так, будто я заслужила попасть в эту аварию, что это была моя вина.
Но я не выезжала на встречную полосу или середину дороги и не смотрела в телефон. Я просто ехала как обычно, а потом сзади в мой велосипед въехала машина. Однако русские говорили так, будто это была моя вина. Это было так мерзко и неприятно. Меня чуть не убил неосторожный водитель, но все русские, как будто бы, его поддержали. После этого я стала понимать людей, которые заканчивают жизнь самоубийством из-за того, что с ними плохо обращаются.
Водитель сказал, что я ехала по середине дороги. Но это неправда и никогда не могло быть правдой, потому что там лежал снег. После аварии он просто закурил, наорал на меня, пнул мой рюкзак и отказался давать свой телефон. Даже не извинился ни разу.
Все русские жалели водителя, а не меня. Несмотря на то, что они считали это моей виной, они мне сильно помогли. Было очень неприятно.

В России я столкнулась с самым большим языковым барьером из всех стран, где я когда-либо была. Например, в Судане правительство не любит США, и в какой-то момент запретило преподавать английский в школах. При этом суданцы говорят по-английски лучше россиян, для которых его изучение обязательно.

Почти все встреченные мной люди даже не могли (не хотели?) сосчитать до трёх по-английски. Невозможно найти и полицейских, которые бы знали этот язык. Всё это вынудило меня полагаться на местных знакомых, которые говорили по-английски хорошо, но всё время меня в чём-то обвиняли. («Нельзя кататься на велосипеде зимой, из-за этого тебя и сбила машина. У нас здесь полярная ночь. Водители на дороге очень устают, и никто не ожидает увидеть велосипедиста. Не садись на велосипед в России» и всё такое).

Японский путешественник, который восемь лет стал одним из самых молодых людей, преодолевших Seven Summits Challenge (взобрался на семь самых высоких гор мира), погиб в аварии рядом с Кандалакшей, как раз где я была. Он тоже направлялся в Мурманск.

Я слышала, что местный клуб велосипедистов поставил ему памятник. Но вообще-то я могу представить, что они обвиняли его точно так же, как обвиняли меня. Мне так его жаль. Памятник не имеет никакого смысла. Мне сказали, что между родственниками погибшего и клубом возникло какое-то недопонимание из-за местного переводчика с японского, но мне кажется, что дело было не в этом. Если даже мне со стороны кажется, что они возложили вину за аварию на него, то что почувствовала его семья?!

Когда я стала жертвой сексуальных домогательств в Египте, я просила помощи во многих египетских сообществах в фейсбуке. В ответ на это получила много сообщений от людей, которые говорили, как им стыдно за то, как обстоят дела в их стране, при этом сами они не сделали мне ничего плохого. Им просто было стыдно за плохие стороны культуры их страны.
Но русские... им никогда не стыдно. Они просто обвиняют жертву и сочувствуют виновнику.

Парень, который помогал мне, сказал: «Я буду собирать подписи за запрет на катание на велосипедах зимой и сделаю сайт с большой красной надписью „Не садитесь на велосипед зимой!“».

У меня не было слов. Попыталась успокоиться и сказала: «Я попала в аварию не из-за погоды, а из-за того, что водитель был неосторожен. Тебе нужно не за это подписи собирать, а за ужесточение ПДД и сделать сайт с надписью „Водители, будьте осторожны!“. Я видела столько надгробий на обочинах дорог. Думаешь, это всё велосипедисты? Это просто значит, что вы все водите как сумасшедшие. Из-за этого столько людей гибнет и калечится на дорогах».

Бывают и гораздо более неприятные примеры. Например, одну девушку ночью изнасиловали на улице. И вдруг все начали обвинять её: «Почему ты шла по улице ночью? Почему на тебе была мини-юбка? Зачем накрасилась?». Люди обвиняли не насильника, а жертву. Но, как бы то ни было, они ей помогли, а потом пытались собирать подписи за запрет женщинам гулять ночью.
Думаете, это имеет смысл? Думаете, это человечно?

У меня сильно болела голова, но мне пришлось дать интервью в ночь аварии. Не смогла отказаться, потому что журналист был другом моего знакомого, который пустил меня бесплатно переночевать.

Другой знакомый, который мне очень помог, объявил, что на следующий день я должна буду встретиться с местным клубом велосипедистов, поэтому надо подготовиться. Я попросила его перенести всё на послезавтра, потому что у меня сильно болела голова, но он сказал, что всё уже было договорено, о чём я совсем не просила.
На следующий день я чувствовала себя так, будто меня сильно избили, всё тело болело. Когда я рассказала этому парню, он сделал очень удивлённое лицо.
Сама встреча прошла хорошо, никаких проблем не возникло.

Тем не менее, мне пишлось несколько раз сдерживать злость, потому что я чувствовала, что они думают, что в аварии виновата я. Конечно, они не говорили об этом прямо. Что-то вроде такого: «Люди сильно устают за рулём, а велосипедиста легко не заметить, поэтому нужно быть осторожнее. Да и вообще, не нужно ездить на велосипеде зимой. Видишь, вот этот японец вообще погиб из-за того, что ездил на велосипеде зимой, прямо как ты».
Зима была их любимым оправданием.

Но вообще-то велосипедисты гибнут круглый год, не только зимой. Недавно один очень знаменитый занимавшийся благотворительностью американский велосипедист погиб в Ивановской области по вине пьяного водителя.

Кстати, мой велосипед не был серьёзно повреждён, только колесо погнулось. Хорошо было бы, если бы я смогла сама это починить, тогда было бы не так неприятно.
Несмотря на то, что русские мне сильно помогли, было очень сложно питать тёплые чувства к этой стране. Было несколько причин.
Самая главная — языковой барьер. Они как будто бы ненавидят говорить по-английски или просто не знают этого языка.
У всех очень унылые лица. Я постоянно пыталась улыбаться, но в ответ все только хмурились, а их сильный акцент почему-то звучал агрессивно. И всё это происходило зимой, пейзаж был не очень радостный.
Ещё все водили машину как сумасшедшие, и это было ужасно. Это не просто моё ощущение, а факт. Я всё время чувствовала себя в опасности на дороге, что зимой, что осенью. Хуже, чем в Африке. Эта авария и бесчеловечное отношение русских в конце концов заставило меня ненавидеть Россию.

Между прочим, пока я там была, мой сайт взломали русские хакеры, которые поставили редирект на какой-то русскоязычный сайт. С октября по декабрь это произошло пять раз, и в каждый из них провайдер блокировал мою страницу. В конце концов я попросила знакомого корейского программиста убрать лазейку, которой они пользовались. Посмотрим, будет ли это повторяться.

Все люди воспринимают даже одинаковые события по-разному. К сожалению, мне очень не понравилось быть в России и общаться с русскими.
Вот что я хотела услышать от водителя: «Простите. Вы в порядке?». И всё.

Попросила парня, который мне очень помог: «Пожалуйста, я хочу поговорить с полицией. Я с ними не виделась после аварии. Дай, по крайней мере, номер телефона или имейл, пожалуйста». Больше 20 раз это повторила, мне было очень стыдно перед ним, но он был единственным моим знакомым, кто хорошо говорил по-английски. Он попытался починить велосипед и вообще сильно помог мне, но так и не связал меня с полицией, что мне было действительно нужно. С велосипедом не случилось ничего страшного, я по его совету заплатила $76 за то, чтобы поменять какую-то старую деталь. Он предлагал финансовую помощь от местного клуба велосипедистов, но я отказалась и заплатила сама. Я не знаю русского и не могла связаться с полицией, но по крайней мере у меня были деньги.

В Мурманске я провела неделю, но так и не смогла пообщаться ни с водителем, который меня сбил, ни с полицией. Получилось так, что он практически скрылся с места аварии.

От Мурманска до Финляндии было всего 240 километров, но мне стала так неприятна Россия, что я решила не ехать на велосипеде, а просто добраться автостопом.

Прождала два часа, но так и не смогла поймать машину. Наконец, кто-то остановился, погрузил весь мой багаж в машину. Когда я в неё села, водитель сказал, что это будет стоить $200. Что? Почему сразу не сказал? Пришлось вылезать и вытаскивать все вещи обратно на дорогу.
В конце концов меня подобрали, и я уехала далеко от города. Настроение становилось все лучше.
Когда я была на половине пути, меня подвез еще один водитель грузовика. Он направлялся в Данию и сказал, что сможет подбросить меня до поселка Ивало, который находится в 50 километрах (31 миля) от российской границы с Финляндией.
На самом деле я очень боялась Финляндии. Прежде всего, я беспокоилась по поводу высоких цен и негостеприимности жителей. Я сомневалась, что смогу переночевать в тепле. Возможно, если у меня не получится поставить палатку в теплом месте, я смогу найти кого-то, кто подбросит меня к югу.
Несмотря на эти опасения, я была очень счастлива, что выбралась из ада - из России.

Я ездила на велосипеде по всему миру три года и за это время возненавидела только одну страну - Сальвадор. Там люди мне не понравились, потому что они плохо со мной обращались. Но, по правде говоря, я больше не испытываю к ним неприязни. Однако Россия попадает в список стран, куда я больше никогда не вернусь.
Я пишу о своих чувствах, мой пост вовсе не характеризует всю Россию. Она огромна, и в ней живут миллионы людей. Я не могу оценить их всех. Я только говорю, что испытываю негативные чувства после неприятного личного опыта.
В Россию приезжает множество путешественников, и в большинстве своем они покидают ее счастливыми. Но некоторые уезжают с чувством ненависти, и я - одна из них.
Самое важное - то, что я больше не в аду!! Ура!!!
Позже я узнала, что наехавший на меня водитель получил штраф - 1500 рублей (32 доллара)».

Tuesday, January 20, 2015

Memorial Camp Schwerte

Memorial Camp Schwerte (Germany - Nordrhein-Westfalen - Schwerte)
From 7 April 1944 to 25 January 1945, camp Schwerte was located here.
It was a satellite camp of Buchenwald concentration camp.
Photo source

Schwerte erected the memorial in 1990, during a time when remembering the Nazi past was not as wide-spread in Germany as it is today.
[...] To reach a nearby memorial site commemorating the forced laborers who died at the Buchenwald satellite camp, one has to walk along the main street for 100 meters or so and then turn onto a small path. The memorial is a short piece of original train track, whose railroad ties are five stone men, one of them with his mouth opened in a silent scream and one whose head is no more than a skull. (source)

Мемориал жертвам нацизма на месте бывшего трудового концентрационного лагеря Шверте.
Фото: Bernd Thissen / AFP / EastNews - via

Monday, January 19, 2015

Гражданин Смит/ I'm in a fading minority - Robert Smith, The Cure


Роберт Смит написал Killing an Arab под впечатлением от романа Альбера Камю «Посторонний». В песне, как и в романе, герой убивает араба не из-за расовой неприязни, а беспричинно, в результате кратковременного «экзистенциального» помешательства, стимулированного жарой. Публику мало интересовали такие тонкости, и она бурно негодовала. Поэтому в США сингл распространялся с антирасистской наклейкой, а сам Смит на концертах нередко заменял провокационную фразу на «Kissing an Arab» или «Killing Another».

Lullaby - Роберт Смит лежит в постели и постепенно зарастает паутиной — клип с таким волнующим сюжетом снял Тим Поуп, постоянный режиссер группы The Cure. Вместе они сделали два десятка клипов.

На концерте группы в Лос-Анджелесе в июле 1986 года 38-летний мужчина в ковбойской шляпе начал бить себя охотничьим ножом в грудь и живот прямо посреди концерта The Cure. Охрана задержала его и вызвала «скорую» — мужчина выжил, а в его машине была найдена предсмертная записка. Ковбоя недавно бросила девушка, и он решил привлечь ее внимание таким нетрадиционным способом.

Роберт Смит появился в 12-м эпизоде первого сезона «South Park» и сам озвучил роль. За две минуты на экране певец успел спасти планету от гигантской Барбры Стрейзанд и даже ударить Картмана в пах. Кайл Брофловски крикнул вслед уходящему в закат Смиту, что «Disintegration» — самый лучший альбом.

[Саус Парк: Мега-Стрейзанд/ South Park - Mecha-Streisand (1 X 12)
В роли самого себя появился Роберт Смит (The Cure), которого выбрал Паркер, большой поклонник его музыки. Смит проговаривал свои реплики по телефону, Паркер использовал первый вариант каждой записанной фразы, несмотря на то, что Смит произносил их совершенно бесстрастным голосом.
Кайл говорит Смиту: «Disintegration – лучший альбом всех времен!», что отражает чувства Паркера по поводу этого альбома The Cure (1989). В интервью Роберт Смит отмечал, что эта фраза в Саус Парке – «счастливейший момент его жизни». - источник]

В 1977 году парни под названием Easy Cure выиграли конкурс талантов и подписали контракт с немецким лейблом Hansa Records. Сотрудничество не сложилось: по словам Смита, немцы хотели сделать из них еще одну подростковую группу, что играет каверы. Позже контракт был разорван, из группы в первый раз ушел гитарист Порл Томпсон, а Easy Cure стали просто The Cure.

Роберт Смит: «Я всегда беру с собой Библию на гастроли — ей удобно бить других людей, куда лучше, чем телефонной книгой! Я никогда не читал Библию, и родители не заставляли. Но я прочел “Тошноту”, и этого достаточно!»

Роберт Смит: «Я обнаружил, что смотреть в телескоп — это самое терапевтическое занятие для меня. Если меня что-то расстраивает, я просто смотрю на звезды в течение часа. Такое чувство, будто ледяная вода струится сквозь твой разум».

Смит ненавидит монархию и уверяет, что отрубит себе руки, прежде чем получит награду из рук королевы. «Как смеют они считать, что могут оказать мне честь? Я намного лучше, чем они. Они никогда ничего не добились. Проклятые идиоты!».

* * *
Robert on the criticism he took over his "No free music" post:
"I was vilified by a lot of the mainstream media - particularly online where there's a vested interest - who tried to turn it into like, ' Oh, I don't wanna give stuff away for free because I wanna make money out of it,' which is totally at odds with what we do because we often release stuff that's entirely for charity. We have no interest in making money out of everything we do, we never have.
My point is it devalues the art and I hold by it. To me it's worth something. I'm happy to pay for PJ Harvey's new album. And I think anyone should be because it brings me hours of entertainment and pleasure, so why should it be the one area of life where it's free? It doesn't make any sense to me."

Robert on fighting his "own personal battle, trying to keep what we do as something that's pure", with regard to branding and sponsorship:
"I am aware of how grotesquely out of touch I am, but I'm willfully out of touch with the modern world. It's very difficult for me to convince a younger generation that it's wrong to sell things, to use music for adverts. I realise I'm in a fading minority of people who find it objectionable. And that's just because I can remember songs that I loved being used to sell shit and I think it devalues it. It's horrible. I don't wanna think of a car when I listen to Jimi Hendrix or Nick Drake. I hate branding, I hate labels, it's all just shit - it's everything we rallied against when we were younger. And it hasn't made any difference. The corporate beast has won... but only for the moment. There are cracks appearing. There must be a generation raring to go that stick two fingers up at it all and says we don't want to be branded, and sold to in this way. It has to happen sooner rather than later."

I've got a Facebook page, but I've never put anything on it. I've got a presence on all the social networks, in fact, but I've never once sent a message. I'm there because otherwise, someone's going to pretend to be me. The idea of doing an interview nowadays... I have no interest or desire in having a conversation with anyone other than the people that I know. I'm in the strange position of the world drifting away from me, but you know what? I'm actually quite content with that. It doesn't bother me in the slightest. I don't feel like, 'Oh God, I'm being left behind.'

[ponders the negative effects of our 24-hour news culture]:
"They keep showing the same images over and over, and it gives the impression it's happening everywhere, all the time. Perspective has been lost. Suddenly you've got these polls saying, 'Give the police live ammunition.' And I'm like, 'Hold on! It's not that bad, really'! It is a dream come true for Theresa May [a British Conservative politician, and the current UK Home Secretary] …It just paves the way for the police to be armed, curfews to be put in. It's like we're all sliding inexorably towards this fucking police state, populated with roaming gangs, like a 2000 AD comic."

[inequality broke Britain]:
"The top 1% is hundreds of times richer than the bottom 30, and it's got worse – it's got worse under Labour, and why is nothing being done about it? In the West, we see people being rewarded for doing nothing; they create nothing, it wouldn't matter if they died, but we see them being rewarded massive sums of money… even I get angry."

"My whole life I've played music for my own personal enjoyment and the idea of it becoming a machine or a business is just horrible."

[on writing more songs that engage with the real world]:
"But very few of them make it on to the final album. It has always seemed slightly uncomfortable, the idea of politicized musicians. Very few of them are clever enough to do it; if they're good at the political side, the music side suffers, and vice versa. As a character, a public persona, I'm not perceived in that way; I don't think I have the gravitas, the way I look, to pull it off."

"The bond between parent and child is something I'll only experience one way, and it seems to transcend pretty much everything. Every animal would rather die themselves than lose their offspring. But it's just genes, isn't it? All of our existence is spent worrying about the next generation, but we don't actually seem to get anywhere. It's me worrying about that, really.
I've never regretted not having children. My mindset in that regard has been constant. I objected to being born, and I refuse to impose life on someone else. Living, it's awful for me. I can't on one hand argue the futility of life and the pointlessness of existence and have a family. It doesn't sit comfortably.”
- source

* * *
Rock and Folk: First important book?

Robert Smith: "Narnia chronicles" by CS Lewis, a series of seven books for children, very famous in the UK. My father used to read them to send me to sleep when I was 4. CS Lewis is a SF author, even if he's very catholic. At that time, the mood was quite sharp between my father and my brother, in his teenage crisis. I adored running away in those tales, it was my only reassuring moment: I was just discovering the incredible power of literature, the one of consolation and evasion.

RF: As a teenager, who was the key author?

RS: Kafka, a lot. For the first time, the narrator's voice was mine. I was the narrator. I was blending myself in his words. I read and read again all of his books, "The Trial", "The Metamorphosis", "The Castle"... His influence on my texts is huge, as on "A letter to Elise" directly inspired by his "Letters to Felice".

RF: Then you studied French at Crawley college, where you discover authors who will leave their mark on The Cure, like Camus whom "The Stranger" directly influence your first single "Killing an Arab"?

RS: The theme of the absurd has always fascinated me. That ironically joined all those idiocies that have been said about this track. We never gave up to have to justify ourselves, and today it continues, with War in Iraq or the Middle East conflict. At the beginning in the UK, I used to sing "Killing an Englishman", the British press didn't understand. During concerts in the US after the first Gulf War, it was "Killing an American": the American press just massacred us. If I knew it before, I would have called it "Standing on the beach", it would have avoided many troubles.

RF: Let's go to the second album, "Seventeen Seconds", which musical intention was to unify Nick Drake and Bowie's "Low" sound. On the literary side, what happens then?

RS: Kafka again, as on "At night", inspired by the so called novel. But this record was mainly thought like a soundtrack. Composing for a movie is like an obsession. I've been proposed a lot but the themes didn't talk to me, like recently "Rules of Attraction" ("Six different ways" nevertheless appears on the soundtrack).

RF: This movie is an adaptation of Bret Easton Ellis eponym novel.

RS (scowling): I don't know what to say about Bret Easton Ellis. I certainly took enough drugs not to have to read his books...

RF: Let's talk about a must character for The Cure: Charlotte, the heroin of Penelope Farmer's "Charlotte Sometimes" novel [1969] that inspired the so called track.

RS: I was obsessed by "Charlotte Sometimes", this idea of temporal fall down, of duality, of personality trouble and the torture that follows. Charlotte, after my first night in boarder, wakes up, 40 years back and in another skin. This connects with the theme of twins, Penelope Farmer wrote a fascinating book about that (Two, or, the Book of Twins and Doubles: Autobiographical Anthology of Twins, 1996).
I've always dreamed of having a twin, somebody who you can't trick with, who would always be there, like a mirror. "Charlotte Sometimes" will be filmed next year. The theme of our single will be used for it and I'd love to compose the soundtrack. I have to meet the movie crew to talk about that.

RF: Another girl haunts your music: Fuschia, character of "Gormenghast trilogy" by Mervyn Peake, she inspires "The drowning man" and appears on live improvisations.

RS: Fuschia was my dream. This idea of infinite, of unreal, of dying innocence... At that time I was considering myself as her, as a victim. Now my fascination transmuted into anger. I want to shake her, to put her out of her contemplative passivity. But all of this is question of age. It's normal, as a teenager, to love this idea of being a victim, the whole world is against me, no one understands me, except my books. Lots of my reading connected with that. It's been after "Pornography" that I decided to change, after the no return point. This change has been radical, but it's been vital.

RF: You grew up in a very religious family. Did you read the Bible ?

RS: I always take a Bible while touring, it's useful to hit the others, better than a phonebook! During the Faith tour, I used to read some Bible passages each evening [smiling]. No, I never read the Bible, my parents never forced me to. But I read "The Nausea", it's far enough!

RF: Which literatures influence "Pornography"?

RS: A lot, I was very interested in psychoanalysis. But I would mention "The Lost Paradise" by John Milton (1667), pure poetry, fabulous, a must for an English grammar school pupil and very influencing on romantics writers. The style is strong, incredible. It strongly influenced "Pornography". The idea of being a victim was still there, but it was becoming unbearable. I had decided to struggle in front of a world I hated. It was Devil against God [smiling]. The fight was lost in advance, but I was acting, I was leaving melancholy: it was the final part of the fall, an ahead run away, a critical threshold.

RF: You saved yourself recording a pop singles series, among them "The Love Cats" that Tricky has just covered. He declares everywhere that you're a genius...

RS: I know [silence]. But I would have prefer he sent me a copy of his cover, I still haven't heard it. Anyway "The Love Cats" is far from being my favourite song: composed drunk, video filmed drunk, promotion made drunk. It was a joke.

RF: Let's come back to "Pornography". You're releasing a live DVD in which this LP is played in his entirety, with "Disintegration" and "Bloodflowers". Which idea brought to this trilogy?

RS: It's born from a regret: we didn't recorded a live video from the Dream Tour, which has been one of our best tours. It's the first time in a long time that I didn't think of splitting The Cure. We had played lots of dark songs, it's been very delightful and I wanted to immortalize that. The idea happened in 2001: Bowie on stage that started with the whole "Low". Fantastic: the idea of "Trilogy" was born.

RF: Two songs of "Kiss Me" ("If only tonight we could sleep" and "The Kiss" are played as an encore. Precisely, after "Kiss Me" in 1988, you announced you were working on a novel collection. What's up about that?

RS: Nothing. I was writing novels for my nieces and nephews. Some of them became songs like "To wish impossible things", "The last day of summer" or "Lovesong", a novel written for Mary [Smith's wife]. But at that time, I above all had to prove myself I could be an author. Singing in The Cure wasn't enough; I spent my time comparing my texts to my fave writers ones, it was terrifying. I was reassuring telling myself they didn't write songs, but it's quite frustrating to understand I would never reach their level, I would never touch the art of Jorge Luis Borges words.
RF: You dreamt of becoming a writer?

RS: My father wanted me to. At the age of 3, every day, he was asking me to read newspapers, he was very strict with that. It's not a hazard if my brother and I made literary studies. I didn't, I would rather have been a football player.
The idea of writing books came later, with The Cure, and it remained very abstract: one day I will write a book. The writing of texts, on the other hand, turned into an obsession, especially at the time of "Wish": I could spend some weeks on a text and through everything and start again. And then, after the Wish Tour, for the first time, I looked back at my life and I considered that, finally, being the singer of The Cure was not that bad. Before that, it was a permanent frustration, unable to appreciate what I was doing, regretting what I would never do. But it's probably engraved in my character: if I had been a writer, I would have regretted not to be a singer.

RF: Your songs sometimes seem to be adaptations of texts like "How beautiful you are", very close to the Baudelaire's poem "The eyes of the poor".

RS: In a way, yes. Some texts, like this Baudelaire's poem, impressed me so much that I wanted to make a song of it. Their style, for me, already has a kind of musical rhythm. Singing "How beautiful you are" is like going into an oral tradition. I take more pleasure telling what I love in this Baudelaire's text than singing "Friday I'm in love".

RF: Another important author for you: J.D. Salinger, whose novel inspired "Bananafishbones".

RS: He's a character that I admire and that intrigues me also: isolating himself from the world, living as a recluse in a monastery, giving up writing and refusing any contact with the outside, it's fascinating.
Sometimes as I look back at myself as a teenager, reading Salinger, Rimbaud or Edgar Allen Poe, whom we didn't talk about but who wrote "The Raven", a masterpiece of modern poetry, it makes me want to laugh. But it would be a pathetic reaction, typical of a mocking father facing his child's first emotions. The amazement is too pure to be laughed at.
Authors for teenagers are considered as caricatures. But let's take Jean-Paul Sartre: his description of human condition stays unmatched, and I defy anyone to do better than "The Nausea".

RF: Conclusion: the last outstanding book?

RS: "The View From Nowhere" by Thomas Nagel [American philosopher] about subjectivity, a theme that rejoins my fascination for twins: being able to go out of myself, leaving my body to observe me.

- source: "Rock and Folk" - Robert Smith and his books

см. также отрывки из интервью (русск.яз.)

Милосердие и сострадание очень присущи именно творческим людям/ Elena Kamburova, radio svoboda

Елена Камбурова родилась 11 июля 1940 года в городе Новокузнецке. Окончила эстрадное отделение Государственного училища циркового искусства и отделение эстрадной режиссуры ГИТИСа имени
А. В. Луначарского.
Камбурова создала свой стиль на эстраде – синтез музыки, поэтического слова и актерской работы. Ее песни звучат в более чем 100 фильмах и мультфильмах.
В 1992 году создала Театр музыки и поэзии Елены Камбуровой. В 1995 году ей было присвоено звание народной артистки России, в 2000 году она стала лауреатом Государственной премии РФ в области литературы и искусства, а в 2005 году была награждена орденом Русской Православной Церкви Преподобного Сергия Радонежского III степени.
Одна из инициаторов принятия закона об ответственности за жестокое обращение с животными. Увлекается искусством создания икебаны.

* * *
— Духовность — это особое состояние, и я считаю, что нам еще надо до нее расти, дотягивать. Вот душевность, интонация доброты — это уже у нас есть. И очень хочется, чтобы ставились спектакли, в которых господствовала бы доброта, вдохновляющая зрителей на хорошие дела. Поэтому для меня важно, чтобы в нашем театре появлялись именно такие спектакли, например «Капли Датского короля». Высоцкий очень хорошо сказал, что он не боится петь «жесткие» песни — ведь можно показывать этот мир жестко, но делать это как протест против жестокости, а не ее воспевание, не как натуральное пособие — как убивать, насиловать... Поэтому я стараюсь делать все возможное, чтобы наш театр жил и делал свое доброе дело.

Хочется находить именно такой материал, а его сейчас немного, особенно если говорить о современной драматургии — там-то как раз все наоборот, все направлено на разъятие, а не на созидание, на озлобление, «чернуху», разрушение. Я уж не говорю о том, что нынешняя песенная продукция — это во многом убиение поэзии. Я еще могу понять, когда ритмичная музыка, не отягощенная содержательными стихами, звучит в дансинге, тогда это мило и хорошо. Но когда подобное крутится по всем центральным каналам, кроме, слава Богу, «Культуры», когда в кино и телепередачах практически пропагандируется жестокость... Я считаю, что именно на такой почве вырастают те, кто может спокойно наступить на котенка или убить собаку.

Поэтому очень важно то, что существуют люди (и их немало), готовые бескорыстно помогать слабым, устраивающие акции в защиту животных. Люди, деятельность которых направлена на созидание и добро.

Елена Камбурова: «Духовность — это особое состояние».
источник: «Друг кошек» 2008 №05

* * *
— Мы все приходим из детства, и опыт нежного возраста подчас довлеет над нами всю жизнь. Какой вы были на заре жизни?

— Очень робким ребенком. Девочкой из маленького провинциального городка. Мама работала врачом, папа — инженером. У обоих, кстати, природная музыкальность и очень хорошие голоса. На мою юность, отрочество пришлось, видимо, убеждение, что плакать — это хорошо, что плакать надо много. В детстве вообще все происходит под знаком максимума. Если печаль, то беспредельная! К той мысли, что утешение всегда есть, надо прийти. Надо дорасти до нее.

— А в чем утешение?

— В понимании того, что надлежит хотя бы попытаться научиться жить по календарю вечного времени. Мир всегда был не прост, а то и откровенно жесток. И в нем всегда присутствовало много бед, трагедий, проблем, несовершенств. Но параллельно любому кошмару разворачивается еще и жизнь человеческого духа. Когда музыкант, артист осмысливают жизнь, они не мимикрируют под то, что вокруг них, и не закрывают на это глаза. Они просто выводят на свет другую реальность… И сверхрадостно, что это есть. Хотя подобное всегда очень не просто делать. Ну а если вернуться к вашему вопросу, то в детстве я была чрезвычайно уязвима. Я и до сих пор — поверите — очень во многом робкий и неуверенный в себе человек…

— Что вы предпочитаете читать?

— Вот это составляет мою боль! На мое любимейшее занятие часто катастрофически недостает времени. Но в последнее время я открыла для себя жизнеописание святых старцев. Поразительный опыт! Люди прошли удивительный путь: от духовного совершенствования — к ясновидению. Причем поразительно, как они попадали на этот путь, что их вело.

Одна из фрейлин Екатерины Второй удалилась от света и стала старицей Ефросиньей. Прожила почти сто лет, уже в глубокой старости лично вырыла колодец с водой, славящейся своими целебными свойствами. Если будете в Подмосковье, загляните в Колюпаново — это ее, матушки Ефросиньи, места.
Она спала на голой земле, окруженная самыми разными животными — курами, барашками, собаками. Она не делила их на чистых и нечистых. Просто радовалась жизни и почитала великой радостью существование любой божьей твари.
А теперь скажите, как случилось, что изнеженная девушка из высшего общества столь радикально изменила жизнь?! Быть приближенной к императрице, к блеску и роскоши тогдашнего двора, и вдруг такой поворот судьбы — в аскетизм, в юродство…

Мы ничего не знаем об окружающем нас мире и в особенности о тонком, невидимом, который много больше мира вещественного, в котором обитаем все мы.

...я верю в истину: делай, что должен, и вокруг тебя спасутся.

источник (2010)

* * *
— Есть ли на земле место, где вы набираетесь сил?

— Я о таком только мечтаю — чтобы была полная тишина, ряд книг, природа. Существует деревня, где я бываю регулярно, но все равно там присутствует небольшая суета. А хотелось бы единения с самой собой в покое, в размышлениях, в ходьбе.

— Что бы вы посоветовали пессимистам?

— Если тебе грустно — так пойди, посади перед своим домом цветы, ухаживай, наблюдай за ними — вот уже один источник радости.
Негативные мысли, обиды, печали нельзя носить в себе! Большинство людей этого не понимают, переживают «по полной программе», и тут же болезни дают о себе знать.
Укрась подъезд, займись чем-то, только не зацикливайся на себе, выйди к людям, сделай маленькое доброе дело по силам, и увидишь — мир станет лучше.

источник: «Театральный курьер», 1.01.2011

* * *
Я вообще, живу в вечном времени и, если я читаю, что из там XVI-XVII века – меня точно так же трогает, что происходит сегодня. И Россия мне кажется таким огромным существом, к которому у меня нежнейшее отношение. И во все века, во все времена таких уж сладостных времен - моменты. Моменты побед, когда все братаются, или эйфория вот, в 90-х годах, когда, боже мой, я помню, мы были на берегу реки и – вот, какой-то сообщение – мы буквально обнимались друг с другом, плакали. Нам казалось, что, наконец, пришла свобода, демократия, забыв о том, что бюрократия – это очень серьезный элемент общества.
Поэтому трудно, конечно, говорить о светлых временах. Просто они в душе каждого человека есть. Когда ты встречаешь невероятно интересную личность – у тебя праздник, когда ты берешь прекрасную книгу – у тебя праздник. Праздников очень много. Чтобы был этот общий праздник. Оказывается, действительно, для меня стало открытием, что гораздо больше людей, чем я думала, способно чувствовать и понимать и хотеть, чтобы была вот такая Россия: с милосердием, состраданием, с улыбкой. Вот, вы знаете как: ты идешь – у меня такая игра бывает – просто иду по улице или в метро иной раз спущусь, я играю: а где я найду хорошее лицо? Или хотя бы улыбающееся – очень мало. Вот, хотелось бы, чтобы было много.

– В советские времена было больше таких лиц? Или сейчас больше или трудно сравнивать?

– Это трудно сказать, но мне все равно кажется, что нравственный климат в советское время, при всех сложностях, был, конечно, неизмеримо выше.

[о Раневской] я очень часто заставала ее в довольно грустном расположении духа, особенно в летние месяцы, когда театр уезжал. Она не работала, и у нее не было возможности поехать на дачу, потому что у нее ее просто не было, а снять дачу с собакой и минимальными удобствами было невозможно. Все четыре года, и вот, все четыре лета она просиживала в центре Москвы в Южинском переулке, вот так, таким образом отдыхая. Я счастлива, что, когда у меня была хоть какая-то возможность разрушать это одиночество, я прибегала с кипой пластинок, потому что у нее они в то время куда-то ушли и мы слушали разную музыку и говорили тоже много.

источник: Эхо Москвы, 2011 год

* * *
— Недавно вам вручили премию Станиславского за создание вашего Театра Музыки и Поэзии, которому исполнился уже 21 год. Что для вас эта награда?

— Я очень рада, что премия именно в этой номинации. Театр действительно особый. Такого больше в России нет. И мне приятно, что его сегодняшний масштаб намного превзошёл мои первоначальный представления о том, каким должен быть театр. Мне повезло. Появился очень талантливый режиссер Иван Поповски. Мне хотелось, чтобы это был дом, чтобы в театре была домашняя атмосфера, и это получилось. Мы назвали театр — Музыки и Поэзии. И у нас действительно всё пронизано музыкой.
Есть и чисто музыкальные спектакли, и драматические. Я очень люблю спектакль «Капли Датского короля», это посвящение Булату Окуджаве, с которым мы были дружны. Я замечаю, что люди очень тянутся именно к этому спектаклю. На нём они попадают в совершенно другой мир. Равно как и на спектакле «Снился мне сад…». Для меня это важно: ощущать моих зрителей. Я вижу, что это люди, которые не ориентируются на «ящик». Это ценно, потому что в телевидении форматом стало такое, что, даже если бы меня туда пригласили, я бы не пошла.

— Помимо театра, вы много гастролируете. Силы где черпаете, Елена Антоновна?

— Зритель даёт силы. У меня чудесные зрители. Я выхожу на сцену — и вижу их. Я читаю их письма. Они ездят на мои концерты из разных городов. Я знаю, что они есть. Ради них и ради потенциального огромного числа зрителей я живу. Я веду передачу по воскресеньям на радио «Орфей»: в ней звучит классическая музыка и приходят разные интересные люди. И я вижу, как люди соскучиваются по настоящему разговору, по его неспешности. Потому что кругом одна суета, к сожалению.

источник: Домашний волк Елены Камбуровой (январь 2014)

* * *
- Фаина Раневская – это была уникальная личность. Что вас с ней сблизило? Вы были людьми разных поколений, из каких-то разных миров творческих.

Во-первых, был случай с радио. И когда я, наконец, во второй раз уже попала в ее дом, тут уже протекцию для наших встреч мне составила ее собака Мальчик.
Я очень люблю животных.

- А это действительно была такая фонтанирующая остроумием женщина?

Не могу сказать. Дело в том, что это были ее последние четыре с половиной года, когда мы общались. Иногда бывали моменты, когда они с Ниной Станиславовной Сухоцкой разыгрывали анекдоты. Я понимаю, для чего ей это нужно было. Она ведь еще выходила на сцену.
Она играла, и как! Поэтому ей нужен был этот тренинг.
А так – нет. Наоборот, особенно эти летние месяцы, когда театры уезжали. Ведь раньше театры гастролировали. В этом смысле вот вам советская власть. Все это оплачивало государство. Там очень много было положительного. И у меня в это время затишье с гастролями. Я старалась, как только есть какое-то время, бежать к ней. Или мы слушали пластинки. Я счастлива, что я ей открыла Жака Бреля. Она очень любила Эдит Пиаф.

Почти ни одна встреча не проходила без упоминания Пушкина.

Три ее основных предмета последних лет – это тахта, на которой она лежала, которая была очень мала, столик, где всегда был Пушкин. Она говорила: «Я могу его перечитывать все время». Мы очень много говорили о животных. Я счастлива, что на один из Новых годов я ей принесла большой альбом всяких животинок. И мы с ней даже забыли о времени. Мы пересматривали их. Очень много грусти от того, что она могла написать блистательную книгу с ее юмором, с ее памятью. Но она верно сказала: «Или писать все, или не писать ничего». А все она не могла написать.

- Грустно кончалась такая яркая жизнь, которая в воспоминаниях осталась фейерверком острот, которые вошли уже в фольклор.

Я видела уже другого человека, в сиреневом халате. Первые разы мы сидели в большой комнате. В основном, она сидела за столиком из карельской березы. Беседовали. А потом больше в маленькой – она полусидя, полулежа. Грусти было много. Хотя в ходе разговора она всегда рисовала мужские ужасно смешные рожицы. Те легенды, что у нее много было нецензурных слов в речи, в эти годы совершенно не подтверждались. И даже один раз, когда она спросила в очередной раз, как у меня дела, а дела у меня всегда были неважные, я начала нудно что-то рассказывать, и она мне говорит [имитирует голос Раневской]: «Ну, деточка, ну вы же не поете ура-ура, та-та дыра...» (Смех в студии) Я тут же Казакову это передала случайно. В общем, ей это вернулось. И она говорит: «Вы же знаете, я никогда таких слов не произношу!».

[…] Но есть еще одна замечательнейшая сторона вашей жизни. Вы такой фанатичный в лучшем смысле этого слова защитник животных.

Я первый раз пожалела, что у меня нет такого всенародно популярного имени. Как бы оно пригодилось в этой зоозащитной деятельности. Как это важно. Поэтому, когда мы пишем эти письма, их подписывают люди с именами. Один раз только очень известный человек не подписал. Меня очень трогает, что именно творческая интеллигенция очень любит животных. И вот это чувство самое важное, для меня, мне кажется. Милосердие и сострадание очень присуще именно творческим людям.

А почему оно, как вам кажется, не присуще или мало присуще современному российскому обществу?

Потому что в крови у народа нет этого, нет чувства милосердия и сострадания. И те, кто нами руководит, не имеют этого в крови. Должна произойти революция. Я говорю – должна в России, прежде всего, произойти культурная революция, которая автоматически заменит начальников. Они будут другими. Но это моя мечта.

За несколько недель до вас здесь был Андрей Макаревич – большой поборник прав животных. Мы говорили с ним о законе о защите животных, который так до сих пор и не принят.
Елена Камбурова: Мы даже не можем защитить всех кошек, которые в подвальчиках живут. При правильной стерилизации ушла бы проблема. В год ничего бы этого не было. По каждому случаю мы сражаемся.

Отношение к животному для вас человека как-то полностью характеризует? Или вы можете представить хорошего человека, который не любит животных?

Елена Камбурова: Это для меня лакмус большой. Можешь не любить, но никогда не бей по голове. Можешь не иметь их дома, но не обижай. Понимай, что животинки, которые в городе, исторически пришли к человеку. И без него ни кошка, ни собака в лесу не выживет. И жестокие случаи, которые раздувают по НТВ, немыслимые какие-то вещи, это просто свора каких-то… Не знаю, как назвать этих людей, которые разжигают в народе ненависть к любой собаке.

А вот памятником этой собачке на Менделеевской мы вам обязаны?

Елена Камбурова: Это очень нескоро произошло. Мы собирали деньги. Я возглавляла попечительский совет. Казалось бы, всё, ничего не получается, и чудо все-таки произошло. Как это было радостно. А теперь у этой собачки уже лысый носик. Загладили. Конфетки ей оставляют, цветы.

Это странное противоречие, живущее внутри русского человека, о котором еще Пушкин писал – не помню, где [см. ниже цитату], обыкновенный мужик, который бросается в горящий дом кошку спасать.

[— Теперь все ладно, — сказал Архип, — каково горит, а? чай, из Покровского славно смотреть.
В сию минуту новое явление привлекло его внимание; кошка бегала по кровле пылающего сарая, недоумевая, куда спрыгнуть, — со всех сторон окружало ее пламя. Бедное животное жалким мяуканием призывало на помощь. Мальчишки помирали со смеху, смотря на ее отчаяние. «Чему смеетеся, бесенята, — сказал им сердито кузнец. — Бога вы не боитесь: божия тварь погибает, а вы сдуру радуетесь», — и, поставя лестницу на загоревшуюся кровлю, он полез за кошкою. Она поняла его намерение и с видом торопливой благодарности уцепилась за его рукав. Полуобгорелый кузнец с своей добычей полез вниз.
- «Дубровский», 1833]

Елена Камбурова: Да, вот казалось бы. Даже то, что уже как бы было завоевано, отвоевано у грубости – эти бельки, эти ангелочки чудесные… Мы подняли всех. И наконец был запрет. Не далее как неделю назад выясняется, что в связи со всякими санкциями теперь хотят опять разрешить этот ужасающий промысел. Они же не просто убивают, они же их просто забивают. Надо видеть эти плачущие глаза.
[см. статью: Фотодокументы - Архангельск, концлагерь для тюленей]

источник: Радио Свобода - Культ личности. Елена Камбурова (январь 2015)

См. также: «Сострадание к животным» - интервью Елены Камбуровой

Sunday, January 18, 2015

NASA and NOAA confirm that 2014 was the hottest in recorded history


And the superlative of “hottest year” goes to…2014! (Sorry, 2010, but you couldn’t even hold the title for a half-decade.) NOAA and NASA have just confirmed that last year’s temperatures pushed the mercury 1.24 degrees Fahrenheit above the 20th-century average, surpassing the previous record-holder by 0.07 degrees.

“This is the latest in a series of warm years, in a series of warm decades,” said Gavin Schmidt, director of NASA's Goddard Institute for Space Studies, in a press release. “While the ranking of individual years can be affected by chaotic weather patterns, the long-term trends are attributable to drivers of climate change that right now are dominated by human emissions of greenhouse gases.”

The newest data point makes 38 years in a row with higher-than-average global temperatures. With the exception of 1998, the 10 warmest years since such record-keeping began in 1880 have all occurred since 2000.

NASA and NOAA are two of the four major government agencies tracking global temperature. Earlier this month, the Japanese Meteorological Agency released preliminary data that also awarded 2014 the number one spot. The Met Office Hadley Centre in the United Kingdom has said that 2014 was the UK’s hottest year on record and is expected to release its global data soon. Each agency uses slightly different methods for their analysis, so the fact that all are arriving at the same conclusion adds weight to each individual finding.

What, the announcement doesn’t jibe with your chilly, polar-vortex-filled memories of last year? That’s because much of the United States (with the major exception of California) was cooler than average. But there’s a great big blue world out there, and most of it was red-hot—Australia literally melted (some of its roads did, anyway). The globe also felt the hottest May, June, August, September, October, and December ever recorded.

* * *
“Humans are contributing by burning fossil fuels,” says NASA climate scientist John Tucker.

“We have an increase of carbon dioxide in the atmosphere – and that is a greenhouse gas because it traps the outgoing, longwave radiation and warms the atmosphere and warms the earth and warms the oceans.

“What we all hope is that all of the observations which we collect will be interpreted by our leaders and they will realize that it’s important to have a constant climate on the planet. This is very important for our civilisation.”

source, video

Tuesday, January 13, 2015

Елена Цезаревна Чуковская (1931-2015)

Елена Цезаревна: К юбилею внучки Чуковского (2011)

...интереса к знаменитостям у меня не было никакого никогда, я, скорее, их сторонилась.

Иван Толстой: Все-таки вы упомянули Цветаеву и то, что ваши детские глаза ее видели. Опишите эту сценку.
Елена Чуковская: Единственное, что я ясно помню, потому что я об этом думала потом: тогда ей было 48 лет, и мне казалось, что это старуха совершеннейшая. Я никакого большого внимания на нее не обратила, но я помню очень старую женщину, которая приходила один раз к нам в Чистополе.

Иван Толстой: Во что была одета?
Елена Чуковская: Не помню, кажется, никак, я бы сказала.

Иван Толстой: Голос?
Елена Чуковская: Голос тоже не опишу. Вот только впечатление возраста сохранилось.

Предсмертные письма Елены Чуковской (6 января 2015)

Елена Цезаревна родилась в Ленинграде 6 августа 1931 года, в семье Лидии Корнеевны Чуковской и литературоведа Цезаря Самойловича Вольпе. После развода вторым мужем Лидии Корнеевны стал физик-теоретик и популяризатор науки Матвей Петрович Бронштейн, расстрелянный в начале 1938 года. Отец же Елены Цезаревны Цезарь Вольпе погиб в 1941 при эвакуации из Ленинграда на Дороге жизни.

После войны уже в Москве Елена Цезаревна закончила химический факультет Московского университета и несколько десятилетий проработала по специальности в НИИ элементоорганических соединений. Она – кандидат химических наук.

С молодых лет она стала помогать своему деду, выполняя литературные обязанности, и Корней Иванович записал в своем дневнике: «...с Люшей необыкновенно приятно работать, она так организована, так четко отделяет плохое от хорошего, так литературна, что, если бы я не был болен, я видел бы в работе с ней одно удовольствие».
Сегодня я попросил ближайшего друга Елены Цезаревны писательницу и журналистку Сильву Рубашову, живущую в Лондоне, рассказать об истории их знакомства.

С. Рубашова:
...у меня сохранилось, я думаю, писем 200-300 от Люши, а на компьютере, я не побоюсь, у меня несколько тысяч ее депеш. Мы переписывались все эти 55-56 лет очень часто, а в последнее время мы очень часто виделись. Ее последняя очень показательная записка мне была уже из больницы, из Каширки — это 28 ноября. Это не последняя, а предпоследняя:

«Я в больнице на Каширке. На следующей неделе будет операция. Больница самая лучшая у нас. Когда меня привезли сюда на «скорой» и посадили записаться в книгу прибывших, я подняла глаза — передо мной висел портрет Сталина в календаре. Я стала возмущаться, что принимают под портретом преступника, а это наша самая лучшая больница с лучшими врачами и чудесными сестрами. Пропала наша Россия, в ней все перемешано. В моей отдельной чудесной палате нет полотенец, туалетной бумаги, градусников, все надо приносить с собой. У меня все есть, привезла Марина, но люди едут со всей страны. Это главная наша больница, а этой больнице срезали бюджет в половину. Надо приносить с собой даже ложки, вилки и тарелки. Мне все принесли. Но когда меня везут по коридору, я вижу очереди несчастных, усталых больных людей с сумками и ужасом в глазах».

А это вот последнее письмо:
«Операция будет во вторник. В субботу мне сюда прислали верстку маминой последней книги, и я стараюсь ее прочесть, внести поправки. Каждый день приезжает моя приятельница и помощница по предыдущим книжкам, и я ей диктую исправления. Постараюсь успеть. Осталось у меня всего два дня».

Это последние слова, и в этом вся Чуковская. Вот ее абсолютно легендарная работоспособность, трудолюбие, обязательность и все прочее. Она для меня всегда была, есть и будет самый светлый, самый дорогой мне человек на все отпущенное мне время. Точка.

Monday, January 12, 2015

Буддийский монастырь Ват Буньявад/ Wat Boonyawad monastery, Thailand

BBC World news – Travel show (Dec. 11 2014)

"From photographer to Buddhist monk (см. отрывок программы).
As part of a programme exploring the spiritual side of Thailand, the Travel Show’s Rajan Datar meets some of the men who have chosen to be Buddhist monks. At the Wat Boonyawad monastery he meets Michael, who used to be a successful fashion photographer. He explained why he now prefers a more spiritual life".

Случайно наткнулась на BBC World на сюжет о буддийском монастыре Ват Буньявад. Ведущий объяснил, что это – единственный монастырь, куда согласились пустить их съемочную группу.
Лесистая местность; домики (кути) – для мирян-постояльцев получше, для монахов – попроще.
Никаких технологий: нет мобильных, нет телевидения; нет электричества; нет горячей воды; нет кроватей – спят на циновке на полу. Подъем в три часа утра (ночи). Еда раз в день (до полудня).

Помимо заявленного анонсом Би-Би-Си некогда успешного фотографа моды, в монастыре живут и другие, не столь примечательные, европейцы: Мэтью здесь уже 19 лет (он на фото слева вверху).

Немец Harro (фото вверху): «Я из поколения Вудстока. Уже лет в 20 меня занимал поиск смысла жизни. Я смотрел на людей, которые на автомобилях едут на работу, у которых есть дети, семьи, дорогие дома, которые покупают всё это пластиковое барахло – и думал: что мне сделать, чтобы избежать всего этого?
Но когда становишься монахом, сначала тоже счастья мало: это тяжелая жизнь. Повседневная работа, с самого раннего утра, у тебя нет денег, ты не можешь уходить-приходить, когда вздумается. Так много правил. Почти как тюрьма, да».

Майкл: Я был фотографом, путешествовал, наслаждался жизнью. – А что вы снимали? – Моду. Модные журналы... – Успешно? – О, да, вполне...

Ведущий: Позже Мэтью рассказал мне, что Майкл три года был менеджером Клаудии Шиффер. В 2001 году он недолгое время жил в монастыре, а полтора года назад вернулся – говорит, что теперь уже навсегда.

Майкл: «Мои родственники считают, что мне следует создать семью, зарабатывать кучу денег... Но у меня больше нет имущества; никакого страхования жизни и здоровья, ничего. Да-да, без сетки безопасности...
Здесь всё очень просто. Ты ежедневно практикуешь – восемь-девять часов медитации. Постепенно ум успокаивается. И это чувство гораздо лучше, чем все деньги, которые можно заработать. Ты можешь покупать дорогую еду, за двести-триста сотен долларов или евро, не знаю, но через полчаса ничего не останется. А спокойствие ума остается с тобой долго, постоянно».

Нагуглилось про монастырь и его нынешнего наставника:

In 2007 I stayed for some three weeks -short before the end of Vassa at Wat Boonyawad.
It is a monks' monastery (around 30 monks live here) with no Mae Chees [Mae chee are Buddhist laywomen in Thailand occupying a position somewhere between that of an ordinary lay follower and an ordained monk. It is still illegal for women to take ordination in Thailand, based on a 1928 law created by Prince Chinnawon Siriwat, then the Supreme Patriarch.].
Women are allowed for only about two weeks, this regulation applies even for Mae Chees. After a week of absence women may return for two weeks again.

With a private driver the journey from Bangkok takes like 2-3 hours.

Than Ajahn Dtun gives at Uposatha days teachings in Thai at about 8 PM. Apart from this are no teachings or meditation instructions at all for women. But the women can ask Than Ajahn Dtun around 10-11 o'clock, when the visits of the laypeople are finished.
He also comes frequently to the kitchen and Khun Suwaree or someone else translates. This is a nice opportunity. As for men it is different, as they live in the man's place slightly apart from the monks.

Daily routine for laymen:
3:00 a (tape recorded) chanting wakes you up, but it is ok to sleep till 4:30
4:30 Wake up and meditation.
6:30 Work in the kitchen, helping preparing the food for the monks;
at about 7 am laypeople from Chonburi and the towns around arrive bringing food.
8:00 Short chanting before eating for the monks and the laypeople
from 9:00 after breakfast finishes the laypeople give Dana [Generosity or giving; in Buddhism, it also refers to the practice of cultivating generosity] and pay respects to Than Ajahn.
10:00 work in kitchen finished
10-11 possibility for women to talk to Than Ajahn
around 10:30 back to kuti, washing clothes, meditation
16:00 Sweeping paths, & cleaning around kuti
17:30 - 18:30 time for drinking tea or coffee at the kitchen
18:30 back to Kuti [cabin]

Timing and rules are called Kor Wat; each monastery has Kor Wat of its own.

Some more details:

At around 06:45 the Monks come back from Pindabat (Alms round) and take place in the wooden Sala. The Laypeople serve food to the monks – it is handed over from the most senior monk to the lesser senior monks on a tray with little wheels. As Ajahn explained he learned from Ajahn Mun that according to the tradition the food was on plates and was passed from hand to hand from one monk to the other. In Ajahn Dtuns opinion it is like as handled today in many Monasteries like Buffet.

During the week come some 15 Laypeople, at Sunday come around 50 to 70 or even more persons, also from Bangkok.

Laymen are not in contact with the monks.
There are about 30 monks living in the monastery, some are foreigners – from Germany, Sri Lanka, Australia and one Phra Khaow from New Zealand.

The novice monks don't wear white robes like in other Wats, they immediately put on coloured robes.

The monk's Kuti [huts] are made from wood, not like the Laywomen's Kutis. The laywomen's cabins are really nice and clean. Around the kuti's pillars is a special construction filled with insect repelling oil.

No electricity and only running cold water from a tap. Not allowed: Internet, mobile-phones, TV, walkman, MP3 etc.

The robes are dyed by monks themselves, with Jackfruit tree’s juice.
This work is done at the day (or the day after, I am not sure) of the Patimokkha Chanting.
[In Theravada Buddhism, the Patimokkha is the basic code of monastic discipline, consisting of 227 rules for fully ordained monks (bhikkhus) and 311 for nuns (bhikkhunis)].
Thus, sometimes laymen get white coloured robes, for the dye process to be done later, traditional way. The robes have a really very nice and natural colour.

A German monk explained why there is no morning- and evening chanting: in Ajahn’s opinion this is not necessary; meditation practice is priority at Wat Boonyawat. There is a short chanting or blessing before meal.

...but once at night I heard a chanting coming from the monks, this was very beautiful...
I enjoyed my time at Wat Boonyawad very much and look forward going there again...

source: Ajahn Dtun personal details

Name: Akharadet (Dtun Thiracitto)
Date of birth: 11 June 1955
Place of birth: Ayuthaya Thailand
Upasampada: 1978 Wat Nong Pah Pong
Preceptor: Ajahn Chah
Education: Bachelor degree in Economics from the Bangkok University of Commerce
The Abbot of Wat Boonyawat (WPP branch No. 130)

My aunt suggested that if I ordained it would be best to ordain with Ajahn Chah.
When I made the decision to ordain (I was 22 or 23 y.o.) my mind was so determined. My decision never wavered. It did not have any clinging or lamenting in the world.

I went to stay with Ajahn Chah. I did not know him and had never even seen him before, but I trusted in his compassion and wisdom. I trusted that he had practiced well and was a good teacher. Being in Wat Pah Pong (WPP), Ajahn Chah taught by being an example.
When I decided to ordain I thought I would like to ordain for life and be in the forest or in caves like the Buddha. I chose to ordain with Ajahn Chah in 1978.

…history of Boonyawat:
“On the 20th of May 1990, I came to this place to meditate quietly. After staying here alone for 2 ½ years, the family of Khun Suwaree offered 100 acres of land to the Sangha. I thought if I accepted the land there would be at least 3 benefits:
1) The 100 acres of forest would be protected
2) Wild animals in this forest such as birds, squirrels, civet cats, mongoose, wild rabbits and forest chickens would also be protected.
3) The Buddha’s teaching would be maintained here.
Around 2004 it became an official monastery.
In 2005 Khun Suwaree’s father offered another 20 acres to build the Uposatha hall. The monastery land was then 260 acres with a wall around.
In 2008 I was diagnosed with stage 3 colon cancer. During my one year of treatment, I was admitted into hospitals 22 times, with 4 major surgeries and 12 chemo courses. Five feet of my intestine has been removed. Now I am in remission.
When I was sick one lay supporter in Bangkok wanted to build a Chedi in the monastery to extend my life. But there was no place to build it so Khun Suwaree offered another 50 acres and her brother another 20 acres. At present, the monastery covers 200 acres of forest.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...