Sunday, November 09, 2014

я принадлежу к людям, которые входят в двери последними/ Ilya Ilf - bio and photography

В Америке давным-давно, а в России недавно появился обычай «искать корни». У «владельца корней» есть возможность бросить исторический взгляд в прошлое и понять, кто он есть в настоящем. В Америке поиски корней – дело приятное и достойное. Что до России, позвольте отвлечься для короткой справки.
В России 1920–1930-х годов тоже энергично «искали корни», но то были «корни врага». Поисками занимались специальные государственные комиссии, выявлявшие «непролетарские элементы». В записных книжках Ильфа тех лет встречаются многозначительные фразы:
«Дом, где вскрывают корни»,
«Схема борьбы за свою жалкую жизнь»,
«Спецвечер, где человек каялся в своих грехах»,
«А вот мы ей вскроем корни».
Колоритно описана «чистка» в романе «Золотой теленок» и водевиле «Вице-король Индии» (бухгалтер Берлага, опасаясь чистки, бежит в сумасшедший дом).

«Бывает, что срубили дерево, а корни не выкорчевали», – указывал товарищ Сталин в докладе «О правой опасности в ВКП(б)». Мероприятие по «выкорчевыванию» называлось «чисткой». Ближайшее окружение человека, его семья и потомство подлежали истреблению или надежной изоляции. В виде относительно мягкой меры «вычищенных» не принимали на работу, лишали тех или иных прав и награждали унизительной кличкой «лишенцы». («Пусти, тебе говорят, лишенец!» – покрикивает Остап Бендер, пробиваясь сквозь толпу.) В процессе «чистки» советские граждане не оставляли попыток скрыть свое непролетарское происхождение, о чем говорят забавные (но лишь на первый взгляд!) строчки Ильфа из его записных книжек, например: «Я родился между молотом и наковальней» или «Отец мой мельник, мать русалка». Пародийно звучит покаянное признание: «Я родился в бедной еврейской семье и учился на медные деньги». В общем, «Человека, который имел собственную фабрику, а в анкете написал, что он пролетарий умственного труда, чистят с песочком».

Ильф никогда не скрывал того, что он – «лицо еврейской национальности». Он любил повторять: «Всё равно про меня напишут: “Он родился в бедной еврейской семье”». Один из его рассказов начинается словами: «Иногда мне снится, что я сын раввина». Хотя это написано «в тоне юмора» (отец его был мелким служащим Сибирского торгового банка в Одессе), однако интересно узнать о семье и предках писателя.

Несмотря на твердое намерение отца дать сыновьям серьезные, надежные профессии, двое старших стали художниками, третий – писателем.
Коротко о братьях Файнзильбергах, по старшинству.

Александр, Сандро Фазини, талантливый одесский график в 1910-х годах, сотрудник «Окон Югроста» в 1920-м, эмигрировал в Париж в 1922-м. Интересный художник, работавший на стыке кубизма и сюрреализма, и отличный фотограф, он был арестован нацистами в 1942 году и в 1944-м закончил свои дни в концлагере Освенцим.

Михаил, следовавший по стопам брата, также оказался одаренным графиком с «музыкальным» псевдонимом Ми-фа, затем – МАФ. Сотрудник «Югроста», он в 1921 году перебрался из Одессы сначала в Петроград, затем в Москву; работал в газетах и журналах, занимался фотографией.
Судьба его не сложилась. Катастрофически неустроенный, не приспособленный к жизни, он умер от голода в эвакуации, в Ташкенте, в 1942 году.

Ильф (также псевдоним: три буквы имени плюс первая буква фамилии) – самый известный из четырех. Переселившись в Москву в январе 1923 года, работал в периодике, писал фельетоны и очерки. Через пять лет Илья Ильф и Евгений Петров прославились как авторы романа «Двенадцать стульев», а затем – «Золотого теленка» (1931). Им принадлежит множество рассказов, фельетонов, сценариев и книга путевых очерков «Одноэтажная Америка». Кроме того, Ильф оказался тонким поэтом-фотографом. Он умер от туберкулеза в 1937 году.

Прискорбное совпадение: трое старших братьев скончались один за другим.

Младший, Вениамин, прожил без псевдонима. Ему удалось оправдать ожидания старика-отца: он был топографом, инженером, работал в легкой промышленности. Умер относительно недавно, в 1988 году, оставив массу великолепных фотографий – пейзажей и портретов.
источник: «Вскрываем корни» Ильи Ильфа

*
Ильф закончил ремесленное училище и, к огромной радости родителя, начал карьеру чертежника. Поработав затем токарем, статистиком и телефонным монтером, Ильф был призван в армию. Летом 1919 года из-за наступления деникинцев под ружье поставили даже негодных к строевой службе.

Через несколько лет в письме к будущей жене Ильф пишет о том времени: «Я знал страх смерти, но молчал, боялся молча и не просил помощи. Я помню себя лежащим в пшенице. Солнце палило в затылок, голову нельзя было повернуть, чтобы не увидеть того, чего так боишься. Мне было очень страшно, я узнал страх смерти, и мне стало страшно жить».

А потом жизнь Ильфа кардинально меняет курс – он начал пробовать свои силы в журналистике. После разгрома белых в Одессе создали отделение Российского телеграфного агентства, куда вскоре пришел и Ильф.

Позже юноша вступает в объединение молодых литераторов – «Коллектив Поэтов». Здесь он знакомится с Семеном Кирсановым, Валентином Катаевым, Юрием Олешей. Катаев вспоминал, что Ильф на этих собраниях зачитывал «нечто среднее между белыми стихами, ритмической прозой, пейзажной импрессионистической словесной живописью и небольшими философскими отступлениями». Он же отмечал, что «даже самая обыкновенная рыночная кепка приобретала на его голове парижский вид…».
Членами «Коллектива», кроме Ильфа и его брата Михаила, были Эдуард Багрицкий, Аделина Адалис, Дмитрий Ширмахер. По воспоминанию Нины Гернет, «худой, высокий Ильф обыкновенно садился на низкий подоконник, за спинами всех. Медленно, отчетливо произносил он странные стихи:
…Комнату моей жизни
Я оклеил воспоминаниями о ней…»

«В то время Илья Арнольдович Ильф еще не был писателем, а ходил по Одессе в потертой робе, со стремянкой и чинил электричество. С этой стремянкой на плече Ильф напоминал длинного и тощего трубочиста из андерсеновской сказки. Ильф был монтером. Работал он медленно. Стоя на своей стремянке, поблескивая стеклами пенсне, Ильф зорко следил за всем, что происходило у его ног, в крикливых квартирах и учреждениях. Очевидно, Ильф видел много смешного, потому что всегда посмеивался про себя, хотя и помалкивал.
Десятки Остапов Бендеров, пока еще не описанных и не разоблаченных, прохаживались враскачку мимо Ильфа. Они не обращали на него особого внимания и лишь изредка отпускали остроты по поводу его интеллигентного пенсне и вздернутых брюк. Иногда они все же предлагали Ильфу соляную кислоту (в природе ее в то время давно уже не было) для паяльника или три метра провода, срезанного в синагоге».
Константин Паустовский, «Время больших ожиданий» (отсюда)

До переезда в Москву за десять лет с 1913 г. по 1923 г. успел сменить как места работы, так и профессию. Он работал в чертежном бюро, на авиационном заводе, на телефонной станции. А после революции успел побывать даже бухгалтером.

21 апреля 1924 года Илья Ильф и Маруся Тарасенко официально стали мужем и женой. Впрочем, по воспоминаниям Александры Ильф, зарегистрировать свои отношения родители решили исключительно из-за того, что как супруга сотрудника железнодорожной газеты «Гудок» Маруся получала право на бесплатный проезд из Одессы в Москву и обратно.

Теперь письма молодых супругов полны не только лирики, но и быта.
«Маля дорогая, я тут очень забочусь о хозяйстве, купил 2 простыни (полотняные), 4 полотенца вроде того, что я тебе оставил, и множество носовых платков и носков. Так что тебе не придется думать о носках и их искать, как ты всегда это делала. Хочу комнату не оклеивать, а покрасить клеевой краской. Напиши, согласна ли ты?… Деньги я тебе пошлю завтра телеграфом. Напиши, где ты обедаешь и что делаешь. Я уже раз просил, но ответа не последовало на эти законные вопросы. Носки я иногда ношу даже розового цвета. Необыкновенно элегантно и вызывает восторженные крики прохожих…».
источник

*
Она была единственной дочерью известного писателя. Умерла в декабре 2013 года.
Александра Ильинична Ильф (1935—2013)

...С дороги отец почти ежедневно слал письма, и в них, помимо новостей, описания тех или иных мест, обязательно были записи о выполнении заказов: «Пудреницу купил, причем с пудрой… Океан безлюден. Ни одного парохода не видел. Идем мы быстро.
Все время заполняем грамотные американские анкеты: «Покрыты ли Вы струпьями?», «Не анархист ли Вы?», «Не дефективный ли Вы?» и так далее. Ну, будь здоров, мой золотой друг, обними нашу Пигу, поцелуй ее крепко и скажи, что я очень ее люблю, очень…»

Такие строчки даже удивляли. Ведь, по рассказам его друзей, отец был человеком очень сдержанным, молчаливым и печальным, шутил редко, но зло. «Он был застенчив, — вспоминал Петров, — и ужасно не любил выставлять себя напоказ. "Вы знаете, Женя, — говорил он мне, — я принадлежу к людям, которые входят в двери последними"».

Отец очень любил читать. В доме всегда было полно книг. Некоторые у меня сохранились — произведения Хемингуэя и Дос Пасоса.

[читал] Все подряд. Например, «Дело жандармского корпуса о смерти Льва Толстого». Между прочим, известная телеграмма Бендера товарищу Корейко: «Графиня изменившимся лицом бежит пруду» взята как раз оттуда.
Как рассказывал писатель и драматург Виктор Ардов, память у Ильфа была невероятная. Он помнил все, что когда-либо прочитал или увидел: имена, даты, отрывки из прозы, поэзии и даже технических текстов.
Особенно Тэффи, Аверченко, О.Генри, Джерома. У него был очень широкие литературные интересы. Дома у нас было много книг. В 20-е годы папа часто покупал их на развалах, которые располагались у стен Китай-города. А потом, когда они с Петровым стали уже признанными писателями, они получали специальный «Книжный бюллетень», по которому могли брать книги в спецраспределителе. В годы книжного голода это было просто сокровище.

В 1923-м отец перебрался в Москву, работал в газете «Гудок». В столице был жилищный кризис, спал он в типографии, ютился в каких-то каморках. Затем — у Валентина Катаева в Мыльниковом переулке, на Чистых прудах. Мама не раз приезжала к нему, но жить было негде — и она возвращалась в Одессу, к родителям. Только в 1924 году, когда отец обосновался на Сретенке, вместе с Олешами, мама окончательно переселилась к нему.
Евгений Петров рассказывал: «…Нужно было иметь большое воображение и большой опыт по части ночевок в коридоре у знакомых, чтобы назвать комнатой это ничтожное количество квадратных сантиметров, ограниченных половинкой окна и тремя перегородками из чистейшей фанеры. Там помещался матрац на четырех кирпичах и стул. Потом, когда Ильф женился, ко всему этому был добавлен еще и примус. Четырьмя годами позже мы описали это жилище в романе «Двенадцать стульев» в главе «Общежитие имени монаха Бертольда Шварца».
Булгаков называл «телефонной будкой» (см. док. фильм)

Всего записных книжек у Ильфа было 37. Но это были небольшие книжечки, телефонные, какие-то блокнотики, в которых он рисовал и записывал все, что приходило в голову в данный момент. Это не были какие-то афоризмы, высеченные на мраморе. Он записывал, например, сколько и у кого одолжил денег, когда будет собрание или когда идти к кому-то в гости. Там были телефоны, адреса. В общем, это были обыкновенные книжки, в которых каждый день записываешь что-то, а потом бросаешь куда-нибудь.

...моя тетка, мамина сестра, восхищалась отцом необыкновенно. Она часто рассказывала, какой он был милый, деликатный, что ему нравилось, как она готовит. Тем более что мама готовить не любила. Тогда, в 20-е годы, тетка приезжала из Одессы, и они все жили в одной комнате. Мама писала натюрморты, а тетя готовила. Она рассказывала: «Приходил Иля, потирал руки и говорил: "Надюша, поджарьте мне картошечки"». И так он это вкусно говорил, что Надюша в полном восторге жарила ему картошку и готова была приготовить все. Тетя Надя вообще рассказывала веселее и лучше всех; помнила и рассказывала замечательно.

...в газете «Гудок» был реальный случай, когда фотографа послали сфотографировать Исаака Ньютона в честь его 200-летия. Это описано в романе, но, наверное, не совсем так, как было на самом деле.
Знаменитая фраза о ключе от квартиры, где деньги лежат, была сказана неким Глушковым, который изображен в романе как Авессалом Изнуренков. Кстати, ему очень понравился этот образ, и он даже поцеловал отца в плечо. Эллочка Щукина — это Тамара, сестра тогдашней жены Катаева Муси. А фразу «толстый и красивый парниша» любила повторять поэтесса Аделина Адалис.
источник

* * *
21 сентября
Прекрасное осеннее утро. Без пальто и шляпы пошел гулять. После Парижа Варшава казалась бедной, неэлегантной. Однако теперь это выглядит иначе. Бесконечное количество людей, и понять невозможно, гуляют они или идут по делам. Для гуляющих они идут слишком быстро, для дела — довольно медленно. В фотомагазине мне зарядили три кассеты пленкой Перутца за 6,60 злотых. Это дорого.

Недавно я приобрел на лотке «Все книги по 100 рублей» книгу Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Даешь Москву!».
Наибольший интерес у меня вызвали многочисленные фотографии из архива дочери Ильфа, автором большей части которых является сам Илья Ильф, бывший страстным фотографом-любителем.

(Ильф и Петров в «Гудке». 1929 г. Фото В. Иваницкого)

Евгений Петров шутил: «Было у меня на книжке 800 рублей, и был чудный соавтор. А теперь Иля увлекся фотографией. Я одолжил ему мои 800 рублей на покупку фотоаппарата. И что же? Нет у меня больше ни денег, ни соавтора... Мой бывший соавтор только снимает, проявляет и печатает. Печатает, проявляет и снимает...».


(Дом в Соймоновском проезде. Маяковский стоит на балконе 4-го этажа, а Ильф сфотографировал его со своего 6-го этажа. Весна 1930 г.)

источник, еще фото: Илья Ильф – фотограф

* * *
1954,  6 января

Ильф, большой, толстогубый, в очках, был одним из немногих, объясняющих, нет, дающих Союзу право на внимание, существование и прочее. Это был писатель, существо особой породы. В нем угадывался цельный характер, внушающий уважение.

Евгений Шварц, из дневников

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...