Saturday, August 16, 2014

Фотография как «светописание» и Оноре де Бальзак/ Honoré de Balzac - the only photo

«Фотография внезапна и непредсказуема, как будто вам вдруг дали в глаз и скрылись, а вы стоите и не можете теперь узнать привычных вещей. Искать внезапного драчуна поздно, но можно теперь походить и подумать о случившемся…» – размышления Георгия Авдошина о природе фотографического искусства и мастерства в эссе «Наедине со светом» заводят автора в область философии. Если нужно найти удачную метафору для процесса получения фотографии, то «светописание» как раз она и есть. Свет, по мнению Авдошина, – часть проекта создания мира, один из наиболее чудесных его инструментов. Значит, имеет отношение к божественному и инфернальному одновременно.

«Наедине со светом» написано без конкретного информационного повода, тем сложнее соблюсти в эссе динамичную интонацию и избежать общих мест. Авдошину это удается: тут вам и история из жизни Бальзака, который, оказывается, боялся фотографироваться; и отсылки к негативному богословию, и теоретические построения Ролана Барта… А главное назначение фотографии по-прежнему одно: отсрочить смерть как вечную неподвижность, при жизни заглянув ей в лицо на собственном фотоснимке.
источник

* * *
Известный романист Оноре де Бальзак побаивался фотографии: он утверждал, что всякое природное тело «состоит из серии призраков, лежащих в виде тончайших слоёв один над другим, и каждый светописный портрет „снимает“ один такой слой, вот почему многократное повторение процедуры грозит живому существу значительной потерей его субстанции» (так записал слова Бальзака знаменитый фотограф и карикатурист Надар).

До нас дошел всего один фотопортрет писателя Бальзака, преподнесенный им в дар своей будущей супруге (за подписью: «сопровождаю сие письмо одним из своих призраков»).
Сделал этот снимок один из известнейших в то время европейских фотографов Луи-Огюст Биссон (Louis-Auguste Bisson, 1814–1876).
источник

The French writer Honoré de Balzac insisted that the photographic process actually took a layer of skin from his body, and only allowed himself to be photographed once. The result shows a sweating, terrified man clutching his heart.
source

* * *
UPD:
Надар о Бальзаке (1891)

Судя по очерку, можно подумать, что Надар был одним из близких друзей или, по крайней мере, хороших знакомых Бальзака. Документы, однако, свидетельствуют, что это не так. 19-летний Гаспар-Феликс Турнашон, никому не известный начинающий журналист, в ту пору еще не взявший себе псевдоним Надар, виделся с Бальзаком, по-видимому, один-единственный раз (а не два, как сказано в очерке) — в октябре 1839 года, и свидание их носило сугубо прагматический характер: Турнашон принес Бальзаку деньги за новеллу «Пропащая» («La Frelore»), которую тот обещал дать для публикации в кипсеке (сборнике рассказов и стихов, украшенном гравюрами) «Золотая книга», задуманном приятелями Турнашона. Бальзак начал писать новеллу, но тут издатели «Золотой книги» обанкротились, и издание прекратилось. Бальзак потерял интерес к новелле и не стал ее заканчивать; рукопись и гранки остались среди его бумаг, где и были найдены коллекционером Спельбергом де Лованжулем в 1896 году.

Поскольку доклад физика и астронома Франсуа Араго палате депутатов об изобретении дагерротипа, способствовавший популярности новинки, был сделан в июле 1839 года, а в сентябре сам Дагер опубликовал брошюру «История и описание действия дагерротипа и диорамы», нельзя исключить, что Бальзак упомянул новинку в разговоре. Однако то, что известно об отношении автора «Человеческой комедии» к этому способу запечатлевать физический мир, не подтверждает зарисовку Надара. Описывая 2 мая 1842 года в письме Эвелине Ганской свое посещение дагерротипной мастерской, Бальзак говорит о нем без всякого страха, а наоборот, с большим восторгом и утверждает, что «предсказал» изобретение Дагера в последних мыслях заглавного героя повести «Луи Ламбер» (1832-1835). Другое дело, что Бальзак в самом деле всю жизнь верил в материальность мыслей, воли, желаний, и потому приписанная ему теория если и не правдива, то правдоподобна. В основе ее лежит, как можно предположить, пассаж из романа «Кузен Понс» (1847), где Бальзак в связи с дагерротипом упоминает «осязаемые, ощутимые призраки всех вещей», однако в этом пассаже опять-таки нет ни враждебности, ни страха по отношению к дагерротипу; можно предположить, что приписанные Бальзаку страхи навеяны Надару «Шагреневой кожей». (вступительная заметка)

Бальзака новое чудо смутило; изготовление дагерротипа вызывало у него смутную боязнь.
Он нашел этому собственное объяснение, звучавшее не слишком убедительно и приближавшееся к фантастическим гипотезам в духе Кардано [Джироламо Кардано (1501—1576) — итальянский врач, астролог, философ, математик; Бальзак упоминал его во многих своих произведениях как одного из тех мыслителей прошлого, которые верили в сверхъестественные видения].

Бальзак утверждал, что каждое тело в природе составлено из целого ряда призраков — бесконечно тонких пленок, сквозь которые проникает наш взгляд. Поскольку самостоятельно человек не способен ничего сотворить, то есть превратить неосязаемое видение в нечто вещественное, иначе говоря, сделать из ничего настоящую вещь, значит, тот, кто изготавливает дагерротипы, всякий раз завладевает одним из таких слоев человеческого тела, извлекает его оттуда и сохраняет в собственном пользовании. Следовательно, при каждом снятии дагерротипного портрета у человека становится одним призраком меньше, иначе говоря, он теряет часть самого себя.

...Как бы там ни было, этот страх не помешал ему, по крайней мере, один раз предстать перед машиной Дагера, плодом чего стал тот уникальный дагерротип, которым я владел после Гаварни и Сильви, до тех пор пока не передал его г-ну Спельбергу де Лованжулю.
[На самом деле, как известно из писем Бальзака к Эвелине Ганской, он побывал в мастерской, где изготовляли дагерротипы, дважды — 2 и 15 мая1842 г.; мастерская эта принадлежала фотографу Луи-Огюсту Биссону. Из двух сохранившихся экземпляров дагерротипа Бальзака один принадлежал сестре писателя Лоре Сюрвиль, от нее попал к фотографу Камилю Сильви, затем к Надару, а тот в 1896 году продал его виконту Шарлю Спельбергу де Лованжулю (1836-1907) — бельгийскому эрудиту, собравшему огромную коллекцию рукописей, которую он завещал Французскому институту; большое место в ней занимают материалы, связанные с Бальзаком: его рукописи и исправленные им гранки. До того как расстаться с дагерротипным портретом Бальзака, Надар неоднократно сфотографировал его, нарисовал на его основе две карикатуры и способствовал его широчайшему распространению.].

Полный текст очерка

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...