Monday, July 07, 2014

Достоевский и картины Гольбейна/ Dostoevsky and Hans Holbein's paintings

В старших классах средней школы и на первых курсах института я была великой почитательницей Достоевского и знатоком его творчества. С тех пор «мы все шагнули куда-то далеко» (с) и получили необозримое море информации на дом в виде интернета. Тогда в поисках интересовавшей меня картины надо было перебирать карточки библиотечной картотеки (благо областная библиотека была в 5 минутах ходьбы от дома; много, много дней проведено там...), общаться с неспешными работницами библиотеки, сидеть в читальном зале, листая фолианты...
А теперь весь мир на кончиках пальцев...

Далее цитаты по тексту романа.

**
— А на эту картину я люблю смотреть, — пробормотал, помолчав, Рогожин, точно опять забыв свой вопрос.
— На эту картину! — вскричал вдруг князь, под впечатлением внезапной мысли, — на эту картину! Да от этой картины у иного еще вера может пропасть!
[Поэтому верующие врачи для меня тайна великая есть: видеть весь этот механизм, всю эту, как писал Кундера, «зловонную фабрику» тела, всё это скрытое под кожей месиво – и все же верить, что есть какое-то загробное ТАМ...]

<…> На картине этой изображен Христос, только что снятый со креста. Мне кажется, живописцы обыкновенно повадились изображать Христа, и на кресте, и снятого со креста, всё еще с оттенком необыкновенной красоты в лице; эту красоту они ищут сохранить ему даже при самых страшных муках. В картине же Рогожина о красоте и слова нет; это в полном виде труп человека, вынесшего бесконечные муки еще до креста, раны, истязания, битье от стражи, битье от народа, когда он нес на себе крест и упал под крестом, и, наконец, крестную муку в продолжение шести часов (так, по крайней мере, по моему расчету). Правда, это лицо человека, только что снятого со креста, то есть сохранившее в себе очень много живого, теплого; ничего еще не успело закостенеть, так что на лице умершего даже проглядывает страдание, как будто бы еще и теперь им ощущаемое (это очень хорошо схвачено артистом); но зато лицо не пощажено нисколько; тут одна природа, и воистину таков и должен быть труп человека, кто бы он ни был, после таких мук.
Я знаю, что христианская церковь установила еще в первые века, что Христос страдал не образно, а действительно и что и тело его, стало быть, было подчинено на кресте закону природы вполне и совершенно. На картине это лицо страшно разбито ударами, вспухшее, со страшными, вспухшими и окровавленными синяками, глаза открыты, зрачки скосились; большие, открытые белки глаз блещут каким-то мертвенным, стеклянным отблеском. Но странно, когда смотришь на этот труп измученного человека, то рождается один особенный и любопытный вопрос: если такой точно труп (а он непременно должен был быть точно такой) видели все ученики Его, Его главные будущие апостолы, видели женщины, ходившие за Ним и стоявшие у креста, все веровавшие в Него и обожавшие Его, то каким образом могли они поверить, смотря на такой труп, что этот мученик воскреснет? Тут невольно приходит понятие, что если так ужасна смерть и так сильны законы природы, то как же одолеть их? Как одолеть их, когда не победил их теперь даже тот, который побеждал и природу при жизни своей, которому она подчинялась, которой воскликнул: «Талифа куми», — и девица встала, «Лазарь, гряди вон», — и вышел умерший? Природа мерещится при взгляде на эту картину в виде какого-то огромного, неумолимого и немого зверя или, вернее, гораздо вернее сказать, хоть и странно, — в виде какой-нибудь громадной машины новейшего устройства, которая бессмысленно захватила, раздробила и поглотила в себя, глухо и бесчувственно, великое и бесценное существо — такое существо, которое одно стоило всей природы и всех законов ее, всей земли, которая и создавалась-то, может быть, единственно для одного только появления этого существа! Картиной этою как будто именно выражается это понятие о темной, наглой и бессмысленно-вечной силе, которой всё подчинено, и передается вам невольно. Эти люди, окружавшие умершего, которых тут нет ни одного на картине, должны были ощутить страшную тоску и смятение в тот вечер, раздробивший разом все их надежды и почти что верования. Они должны были разойтись в ужаснейшем страхе, хотя и уносили каждый в себе громадную мысль, которая уже никогда не могла быть из них исторгнута. И если б этот самый Учитель мог увидать свой образ накануне казни, то так ли бы сам он взошел на крест и так ли бы умер, как теперь?

Примечания:

...это копия с Ганса Гольбейна... Я эту картину за границей видел и забыть не могу. <...> Да от этой картины у иного еще вера может пропасть! — Речь идет о картине Ганса Гольбейна Младшего «Мертвый Христос» (1521).

Hans Holbein the Younger (c. 1497 – between 7 October and 29 November 1543) was a German artist and printmaker who worked in a Northern Renaissance style. He is best known as one of the greatest portraitists of the 16th century. He also produced religious art, satire, and Reformation propaganda, and made a significant contribution to the history of book design. He is called "the Younger" to distinguish him from his father, Hans Holbein the Elder, an accomplished painter of the Late Gothic school.

See also: The Body of the Dead Christ in the Tomb

Картина Гольбейна «Мертвый Христос во гробе» (1521) — одна из нескольких картин, оказавших глубокое впечатление на писателя. Эту картину Достоевский вместе с женой видел в августе 1867 года в Базеле. Анна Григорьевна в своих воспоминаниях описывает то глубокое впечатление, которое оказала картина на Достоевского. Чтобы лучше рассмотреть ее, он даже встал на стул, рискуя быть оштрафованным. Жена потихоньку взяла Достоевского под руку, увела его в другой зал и усадила на скамью. Там он произнес фразу, почти буквально повторяющую слова Мышкина: «От такой картины вера может пропасть». Перед уходом из музея Достоевский вновь вернулся к картине Гольбейна (Достоевская А.Г. Воспоминания. М., 1971, с. 147).

Фёдор Достоевский, увидев картину на выставке в Базеле в 1867 году, был поражён тем, как на ней был изображён Христос. Его жена, Анна Григорьевна, вспоминала:
«Картина произвела на Федора Михайловича подавляющее впечатление, и он остановился перед ней как бы пораженный… В его взволнованном лице было то испуганное выражение, которое мне не раз случалось замечать в первые минуты приступа эпилепсии».

Гольбейн Младший изобразил не просто мертвого Христа, он написал Христа одинокого в своей смерти — нет рядом ни учеников его, ни родных. Художник изобразил труп со всеми признаками начавшегося разложения. Страшны закатившиеся зрачки приоткрытых глаз, страшен оскал рта, вокруг ран появились синие пятна, а конечности стали чернеть. Нет здесь ничего одухотворенного, ничего святого. Мертвее мертвого лежал перед зрителем человек со всей своей устрашающей угловатостью наготы. Христа Гольбейн рисовал с утопленника, ему безжалостно придал он страшную величественность. Связанный с Христом евангельский сюжет Гольбейн низводит до скрупулезной анатомии мертвого тела, что даже говорит о некотором безбожии самого художника.
(Иoнина Н. A. Ганс Гольбейн Младший «Мертвый Христос в гробу» // Сто великих картин. — Вече, 2002.)

А. Г. Достоевская упоминает, что об этой картине Достоевский «от кого-то слышал» до того, как увидел ее в Базеле в 1867 г.
О картине Гольбейна Достоевский мог читать у Н. М. Карамзина:
«...с большим примечанием и удовольствием смотрел я... на картины славного Гольбейна, базельского уроженца и друга Эразмова.

Какое прекрасное лицо у Спасителя на вечери (The Last Supper, 1524-1525)! Иуду, как он здесь представлен, узнал бы я всегда и везде.
В Христе, снятом со креста, не видно ничего божественного, но как умерший человек изображен он весьма естественно. По преданию рассказывают, что Гольбейн писал его с одного утопшего жида».
[Н. М. Карамзин, Письма русского путешественника (1793)].

Экфрасис [(др.-греч. высказываю, выражаю) — описание произведения изобразительного искусства или архитектуры в литературном тексте] полотна Ганса Гольбейна Младшего «Мертвый Христос» (Christus im Grabe, 1521, Базель, Художественный музей, Швейцария) присутствует уже в «Записках из Мертвого дома» (1860-1862), в описании тела умершего на каторге убийцы Михайлова:
«[…] мертвое лицо костенело; луч света играл на нем; рот был полураскрыт, два ряда белых, молодых зубов сверкали из-под тонких, прилипших к деснам губ».

В кенотическом [ке́нозис (греч. опустошение, истощение; пустота) — христианский богословский термин, означающий Божественное самоуничижение Христа через вочеловечение вплоть до вольного принятия Им крестного страдания и смерти] описании смерти Михайлова проступает единство кеносиса Христа (человеческого умирания Богочеловека в Его богооставленности) и смерти всякого человека. В со-умирании Христа с человеком проявляется Его сострадание к нему, которое выражается льющимися на Михайлова лучами благодати и милости.

О. С. Булгаков, пережив опыт собственной смертности, увидел единство «предельного кенозиса» в человеческом умирании Богочеловека и смерти всякого человека в его богооставленности в «трупном образе» «Мертвого Христа» Гольбейна и в его описании в «Идиоте» [C. Булгаков, прот. Софиология смерти].

«Память слез и умиленья / В вечность глянувшей души…».
Эти строки из понравившегося Достоевскому стихотворения Ап. Майкова «У часовни» (1868). Достоевский восхищается стихотворением Майкова об иконе в том же письме, где восторгается и рафаэлевской «Мадонной в кресле» (Ф. М. Достоевский, письмо А. Н. Майкову от 11 (23) декабря 1868 г.)
Достоевский любил слова И. В. Киреевского о «тайне чудесной силы» чудотворной иконы Богоматери:
«Да, это не просто доска с изображением… века целые поглощала она эти потоки страстных возношений, молитв людей скорбящих, несчастных; она должна была наполниться силой, струящейся из нее, отражающейся от нее на верующих. Она сделалась живым органом, местом встречи между Творцом и людьми. Думая об этом, я еще раз посмотрел на старцев, на женщин с детьми, поверженных в прахе, и на святую икону – тогда я сам увидел черты Богородицы одушевленными, Она с милосердием и любовью смотрела на этих простых людей… и я пал на колени и смиренно молился Ей» (Цит. по: B. Лепахин, Икона в русской художественной литературе). (источник)

Еще одно упоминание Гольбейна в «Идиоте»:
«У вас, Александра Ивановна, лицо тоже прекрасное и очень милое, но, может быть, у вас есть какая-нибудь тайная грусть; душа у вас, без сомнения, добрейшая, но вы невеселы. У вас какой-то особенный оттенок в лице, похоже как у Гольбейновой Мадонны в Дрездене».

...как у Гольбейновой Мадонны в Дрездене. — Речь идет о картине Ганса Гольбейна Младшего (1497—1543) «Мадонна с семьей бюргермейстера Якоба Мейера» (1525—1526). В Дрезденской галерее Достоевский видел копию этой картины (Достоевская А. Г. Дневник 1867 г. М., 1923. С. 15, 19), выполненную нидерландским мастером, которая в ту пору — до 70-х гг. XIX в. — считалась оригиналом (последний хранится в Дармштадтском музее).

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...