Friday, March 07, 2014

Александр Генис: Книга — живое существо / Genis on books and reading

источник: Уроки чтения. Камасутра книжника

Я ведь учитель литературы и знаю, как трудно научить человека правильно общаться с книгой. ...мне, всю жизнь пишущему о литературе, в конце концов захотелось написать о себе. По сути это — автобиография: через книги, которые прочел. Литература — всегда мемуары: встреча с Кафкой, Прустом или Достоевским для многих важнее личных или семейных праздников.

Книга — живое существо. Познавая ее, познаешь и себя. Когда пишешь — тем более. Например, работая над этой книжкой, я впервые понял все величие Чехова.
Книги, как и людей, нельзя познавать второпях, гонясь за количеством: наслаждение чтением можно длить, как наслаждение любовным свиданием.
[// Кундера: «Роман должен походить не на велогонки, а на пиршество со множеством блюд»; о Музиле]

Надо учить пониманию художественного текста. А не истории литературы, как это повсеместно происходит уже 200 лет. Эта идея была когда-то великой, но давным-давно устарела. Книги перестали быть необходимостью, какой были в XIX веке. Но тут парадокс: как только что-то перестает быть необходимым, оно становится роскошью и начинает играть гораздо более важную роль.

Когда вы читаете «Евгения Онегина», думаю, вы тоже не все понимаете: за 200 лет жизнь поменялась. Комментарии Ю.М. Лотмана к этому произведению вполне можно читать отдельно — они интересны сами по себе. Вот уж где энциклопедия русской жизни! Если бы я сейчас преподавал в школе, я взял бы одну главу и читал целую четверть, никуда не торопясь. Так Бродский преподавал: брал одно стихотворение и изучал полгода. И его западные студенты стали лучшими знатоками и переводчиками с русского языка.
Кстати, о переводе: это огромная проблема, ведь даже такие важнейшие тексты, как Библия, нам доступны не в оригинальном виде. Кто из нас читал подлинные слова Иисуса Христа, который говорил по-арамейски?..
Я не был знаком с Заходером, но за перевод «Винни-Пуха» хотел бы сказать ему спасибо. Может быть, когда-нибудь Там еще скажу.
В Японии есть титул — «национальное сокровище»: это значит, что его обладатель умеет что-то делать лучше всех — плести корзинки или расписывать чашки. Он получает государственную пенсию, у него есть ученики, школа. Это гвардия культуры. Хорошо бы в России такой титул ввести. Я имел честь переписываться с Вильямом Похлебкиным. Он жил в хрущевке в Подольске, плита — на три конфорки, четвертая не работала, умер в нищете, посвятив жизнь сохранению русской национальной кухни. Вот он — национальное сокровище.

* * *
источник: Эхо Москвы

Была у меня такая идея: когда я стану старым, выйду на пенсию, кончится моя жизнь, тогда я всласть поговорю о том, что я люблю больше всего, о книжках. Любовные истории об отношениях читателя с его библиотекой. Поскольку я абсолютно уверен, что каждая библиотека абсолютно индивидуальна, и книжка, которая не просто прочитана. Она вся измазюкана карандашом, пятна от борща, переплет оторван. Это уже не автора книга, а читателя. Об этом я хотел написать.

(фото котика - А. Генис)

Книжка долго готовится, готовится. У меня так часто бывает, когда вдруг что-то происходит в жизни, какой-то моментик такой, звоночек сверху. И всё, пришла пора. У меня такой момент наступил у дантиста. Я пришел к дантисту, приемная зубного врача, они все одинаковые. Там всегда лежат журналы, люди приходят со своими книгами, ждут, читают. Никто больше не читает в приемной у дантиста. И в любой другой приемной тоже. Стоит экран телевизора, и все смотрят телевизор. Раньше читали каждый свое, теперь телевизор смотрят один на всех. Я подумал, что что-то изменилось в мире. Чтение перестало быть естественным и необходимым. Это стало роскошью и причудой барской. В нем появился аристократический момент, как бальные танцы, или кататься на лошадях, или под парусами. Это приятное и необходимое. Тогда я решил, что не только мне важно рассказать, как стоит, почему это стоит делать. Почему нам нужны книги. Не потому, что с ними и легче жить, лучше жить. Только по одной причине: с ними приятнее жить. Вся эта книжка – это рассказы о радости, которую дарует нам чтение.

...глава, связанная с теми книгами, которые не нуждаются в языке. Это я понял, когда перечитал «Войну и мир» сравнительно недавно. Как такие вещи происходят? Мне нужна была цитата. Во что была одета Наташа Ростова во время первого бала? Мне нужна была маленькая цитата. Чтобы найти, я прочитал немножко слева, немножко справа, и не заметил, как я прочитал все четыре тома. А жена схватила и стала читать вслед за мной. У нас был месяц Толстого. В мире чтения, а я не могу читать без карандаша, сразу мне кажется, что у меня отняли половину удовольствия, я стал отмечать фразы, которые хотелось бы запомнить. И на все четыре тома я нашел одну фразу яркую и красивую. Вернее, две фразы. Одна такая: солдаты бросились к колодцу, и выпили его до дна. Выпить колодец до дна – это такая яркая фраза, да?

(фото Т. Толстой)

А вторая – гости вошли в оперу и смешались. Понятно, что произошла смешная история, когда все пары перемешались и перестали быть парами. Это на четыре тома, потому что Толстого не интересовали красоты стиля. Писать афоризмами казалось для него глупым. Ему важно было донести то, что он хотел. Язык был просто орудием перевозки, это транспортное средство, которое перевозит мысли, идеи, образы. Интересно, что Набоков был категорически со мной не согласен. Со всего эпоса «Война и мир» он вынес одну цитату, где лунный свет падает на полку шкафа. Всё.
Когда мне пришло это в голову, я понял, что язык не должен быть так важен, как нам кажется, потому что в ХХ веке мы стали все фетишистами языка, особенно Бродский. Но великие русские классики, начиная с самых великих, с Толстого и Достоевского, к языку относились без особого уважения. Толстой мог сажать четыре «что» в одно предложение. И не это важно для него было. Был бы Толстой жив во времена телевидения, может быть, он бы сразу писал сериалами вместо того, чтобы мучиться переписывать «Войну и мир». Ему было важно рассказать то, что он хотел. Толстой с огромным интересом отнесся к изобретению кинематографа.

* * *
источник

Я ненавижу слово «раскрутили». Оно подразумевает, что все продается и уступает умелому натиску неизвестно кого: власти, оппозиции, рекламы, НАТО, пришельцев.

Выражение, которое, по-моему, может служить девизом вменяемого общества, звучит так: «не любой ценой».

[в России] Меня удивляет многое. Больше всего — беспомощность речи. Таксист не справляется с синтаксисом, реклама — с версификацией [стихосложением], без которой она не обходится, телевизор — с правилами риторики (все предложения не закончены), подростки не умеют говорить без мата, мало кто пользуется сложноподчиненными предложениями. В целом русский язык упростился: существительные заменяются местоимениями, глаголы — матом, все остальное — заимствованиями (улучшайзинг).

[в русском языке огорчает сейчас] Неумение читать и понимать друг друга. Язык перестает быть средством коммуникации, только экспрессии, часто агрессивной.

«Когда государство начинает убивать людей, оно всегда называет себя родиной» (Дюрренматт, «Ромул Великий»).

Грамотные люди редко знают правила, а неграмотным они не помогают. Не грамматика нужна, а навыки письма и речи. Лучше бы в школе учили писать стихи и детективы. Не для того, чтобы их печатать, а для того, чтобы дети понимали, как устроена речь — простая, поэтическая, бульварная.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...