Wednesday, March 12, 2014

Памяти Вадима Петровича Старка (1945-2014) / in memory of Vadim Stark, radio svoboda

Памяти Вадима Старка
Слушать; читать

В четверг, 6 марта 2014 года, на 70-м году жизни умер литературовед Вадим Старк.

Вадим Петрович Старк родился 31 января 1945 года в Ленинграде.
Окончил Ленинградский государственный педагогический институт им. А. И. Герцена (1975); доктор филологических наук, кандидат искусствоведения.

После окончания института он преподавал, работал экскурсоводом, разрабатывал новые маршруты по историко-литературным местам Петербурга и усадьбам России, стал одним из основателей Набоковского фонда и первым директором Музея Набокова.

С 1988 года работал в отделе пушкиноведения Института русской литературы РАН (Пушкинский Дом), был ученым секретарём Пушкинской комиссии РАН, членом редколлегии и ответственным редактором ежегодного научного сборника «Временник Пушкинской комиссии». [см. также]

В 1990 году Вадим Старк выступил инициатором создания общественного культурно-просветительного благотворительного объединения «Набоковский фонд», был основателем и первым директором Музея В.В. Набокова в Петербурге, научным редактором «Набоковского вестника», подготовил к изданию книгу Набокова «Комментарий к роману "Евгений Онегин"».

Автор книг «А.С. Пушкин. Родословные перекрестки», «Жизнь с поэтом. Наталья Николаевна Пушкина», автор-составитель книги «Дворянская семья» (из истории дворянских фамилий России). Его перу принадлежат комментарий к роману «Евгений Онегин», исследование найденных писем Жоржа Дантеса «Черная речка. До и после» (в соавторстве с Сереной Витале).

Можно смело сказать, что его знали многие – хотя бы потому, что он в своей жизни провел тысячи и тысячи экскурсий – по Петербургу, по всевозможным пушкинским местам России, по дворянским усадьбам, и так далее. Он много лет преподавал в Педагогическом и других вузах, был ведущим научным сотрудником Пушкинского дома, ученым секретарем Пушкинской комиссии.

Одна из бесподобных старковских книг – «Портреты и лица», уже 20-летней давности, в которой он по одежде, орденам и нашивкам смог определить имена и биографии нескольких сот лиц, изображенных на музейных портретах XVIII и XIX веков. До Вадима Старка они считались «портретами неизвестных». Портреты неизвестных он превратил в известные, снабдил полагающимися биографиями и оживил отечественную историю затерянными судьбами.

В 2013 году Вадим Старк потерял своего верного друга, жену Наталию Константиновну Телетову. Теперь не стало и его.
Со словом прощания – Андрей Арьев:

«Вадим Петрович Старк был человеком уникальным своей образованностью. То есть, он был человеком образованным широко, что полагается при его роде занятий. Но в то же время эта широкая образованность определялась какими-то его природными качествами, весьма противоречивыми, которые и придали ей своеобразие.

Я хочу сказать вот что: Вадим Петрович, или Дима, поскольку мы были приятелями полвека, изначально был человеком невероятно мягким, добродушным, доброжелательным и по своему типу походил, скорее, на какого-то Обломова. Но в то же время ему было даровано особенное зрение, очень острое зрение, у него был такой «хищный глазомер простого столяра», как сказал поэт. И ему удавалось все время что-то видеть такое, чего не видели другие, но при этом относиться к этому довольно мягко и ничего особенного поначалу до конца не доделывать.

Открытия у него были замечательные, потому что он начал с Пушкина. Помнится, только что из армии демобилизовавшись, на велосипеде из Питера прикатил в Пушкинские горы и там начал свою пушкинскую карьеру, стал пушкинистом. Сначала экскурсоводом, а потом и замечательным пушкинистом. Потому что некоторые открытия, которые он сделал, вроде бы не вытекали из какой-то особенной методологии, из пушкинистики как таковой, а были связаны с его широкой эрудицией и острым взглядом.

Я думаю, что то открытие, которое он сделал в начале 1980-х годов, – одно из лучших открытий в пушкинистике, в изучении поздних стихотворений Пушкина. Ведь это именно он доказал, что так называемый «Каменноостровский цикл» пушкинский, последние его стихи, прямо связаны с чтениями, которые проходят на Страстной неделе, они пасхальные, они имеют религиозный христианский смысл.
Замечательно то, что, сделав это открытие, он как-то его, конечно, опубликовал, но при этом никто его Вадиму Петровичу не приписывает. Я уже много раз встречал самостоятельные якобы открытия после 80-х годов, кто-то говорит: а, вот это, по-моему, связано с Пасхой, вот это что-то со Страстной неделей связано. Причем, это было даже и у пушкинистов, ну и у просто любителей Пушкина. Сделал все это Вадим Старк.

Он же в последние годы опубликовал огромный том комментариев к «Евгению Онегину». Это дело ведь очень ответственное, потому что его два предшественника были великими людьми — Владимир Набоков с его известными комментариями и Юрий Михайлович Лотман. С ними в соревнование осмелился вступить Вадим Старк и написал третий комментарий к «Евгению Онегину», который необходимо изучать и который должен быть не только у пушкинистов, но и у любых преподавателей на полке. Сделал он там тоже массу открытий. Он установил хронологию «Евгения Онегина», в которой все путались. Он доказал, что Евгений Онегин — сверстник автора. Доказал, что действие происходит приблизительно на 4-5 лет позже, чем все считали. Что действительно Евгений Онегин не мог бы не участвовать в войне 1812 года, если бы он был того возраста, который ему приписывают, а что он на самом деле современник Пушкина.
Высчитал он все это очень остроумно по строфе «Онегина»: «Снег выпал только в январе, На третье в ночь» и по многим другим косвенным признакам. Так что то, что он сделал для одной только пушкинистики, уже останется надолго.

Но Вадим, как такой немножко барин, немножко сибарит, любил что-нибудь открывать новое. Он посередине своих пушкиноведческих успехов затеял художественный журнал, где стал заниматься искусствоведением. «Художественный вестник» он издавал несколько лет. Он очень хорошо разбирался в русской истории, определял по портретам разных людей, все делал с блеском, но некоторое время занимался этим журналом. Очень интересный, пригодившийся журнал, который тоже останется в истории людей, которые занимаются искусствознанием, во всяком случае, русскими портретами.

Еще одно замечательное достижение Вадима Старка, также оставшееся в тени. Ведь, собственно говоря, если бы не он, никакого Музея Набокова, теперь уже знаменитого, в Доме Набокова на Большой Морской в Петербурге никогда бы не осуществилось. Это была его идея, он был его первым директором. Он был в дружеских отношениях с Дмитрием Набоковым, сыном Владимира Владимировича, который горячо его поддержал. Он создал этот замечательный музей, но тоже потом через несколько лет от него отошел.

У него была какая-то чуть детская психология: он немножко обижался как ребенок, но в то же время никогда в жизни я не слышал, во всяком случае это нигде не зафиксировано, чтобы Вадим Петрович кого-то преследовал за то, что у него слишком много утянули, и за то, что он действительно просто слишком много хорошего сделал, чтобы это прощать всяческим мелким людям.

Вот таким был Вадим Старк. Очень жалко, что его больше не будет. Он умер через год после смерти жены, Натальи Константиновны Телетовой. Сегодня мы его похоронили там же — рядом могилы. Человек, которого он действительно любил беззаветно, во многом под ее воздействием и воспитался. Он сохранял детское отношение к жизни, и Наташа Телетова была для него в то же время и заботливой женой, и матерью одновременно. Они многое вместе делали, вместе путешествовали, были увлечены отдельными людьми. Ведь они исследовали не историю как таковую, в абстрактных формах, которая какими-то группами или социальными движениями вдохновляется, они знали, что история — это отдельные люди. И они отдельных людей искали не только на страницах книг, а буквально исходили ногами весь северо-запад, как минимум, в том числе и все пушкинские места.

Так что такой удивительный был человек Вадим Старк. Жаль, конечно, что он не очень был оценен при жизни просто потому, что он не принадлежал ни к каким школам, не входил ни в какие корпорации профессиональные, был человеком одиноким, но благодушным, счастливым, в то же время все вокруг себя замечавшим и видевшим острее, чем те, кто руководствуется абстрактными теориями».

*
Из комментариев к сообщению Ивана Толстого (на странице Фейсбука) о смерти В. Старка:

Ольга Сливицкая: Ванечка, спасибо, большое спасибо. Дима умер от любви и от горя. Потеряв Наташу, он просто не мог жить. Послушав Вас, я осознала его значительность.

Ivan Tolstoy: Да, Ольга, я тоже понял Диму позже, чем надо. Мы все время обращаем внимание на недостатки. А он улетал куда-то в те края, куда нам, смертным, не долететь. Я это и тогда чувствовал, но не мог выразить словами. Таких, как Дима, нет. Ведь еще неделю назад можно было ему позвонить... Когда скончался Набоков (1977), я именно так и подумал. Стоял посреди комнаты и рыдал от бессилья, а Голос Америки продолжал молоть свою ерунду.

*
Наталья Константиновна Телетова (1931-2013) – литературовед и генеалог, кандидат филологических наук.
Жена В. П. Старка. (Её книги на ozonе)
Родилась в 1931 г. в Ленинграде, в семье оперных певцов.
Её дед по матери, Григорий Младов, – священник, родом из Смоленской губернии, к которой относились его предки с конца XVII в., окончил Московскую Духовную академию, служил в Екатеринбурге, митрофорный протоирей.
В войну была эвакуирована на Урал.
В 1955 г. окончила филологический факультет Уральского университета, а в 1961 г. аспирантуру Государственного педагогического института им. А.И. Герцена, где в 1966 г. защитила кандидатскую диссертацию по немецкой литературе.
Преподавала русскую и зарубежную литературу в Елабужском педагогическом институте, Ленинградском театральном институте и других вузах. Доцент С.-Петербургского института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина.
Автор десятков статей об А.С. Пушкине, о его взаимосвязях с русской и европейской литературой, о Марине Цветаевой, Владимире Набокове.
Автор книг: «Забытые родственные связи А.С. Пушкина» (Л., 1981; 2-е издание, исправленное и дополненное, вышло в С.-Петербурге в 2007 г.) и «Жизнь Ганнибала – прадеда Пушкина» (СПб., 2004).
источник

* * *
UPD 2016
Иван Толстой, источник

Кот и кошка

Памяти Наталии Телетовой и Вадима Старка

Они были удивительно разными.
Она — дородная, почти безъюморная и шумная, любившая большие идеи и широкие обобщения.
Он — тихо улыбающийся, не лезущий со своим мнением, способный к незаметному кропотливому труду.
Она — всегда знавшая и без Булгакова, что «кровь — великое дело» и любившая вычислять характеры через родовые связи.
Он — умевший по одной пуговице на мундире описать послужной список неизвестного доселе лица.
Она — прямая и наивная, при всей усвоенной книжной мудрости.
Он — видевший людей куда глубже, но не имевший ее склонности громко судить.
Много лет у них жили кошки. И сами они были на них похожи: она — на большую и снисходительную, он — на лукавого кота.
Что же они, столь разные, положили на алтарь семьи?

Я познакомился с Вадимом Петровичем и Наталией Константиновной с разницей в один день, осенью 1979-го. Они преподавали на курсах подготовки экскурсоводов.
После ее лекции я подошел к ней. Мгновенно завязался разговор, мы вместе пошли по вечерней улице к автобусу. Беседа с каждой минутой становилась все интересней. Мы поехали одним маршрутом и с удивлением с каждой фразой обнаруживали, что главные вещи понимаем одинаково. Вероятно, в советской жизни это и было самым радостным переживанием. Так, не переставая говорить, мы доехали до ее дома.

Она несколько раз называла имя Дима, но я не мог представить себе, кто же именно ее муж. В коридор вышел Вадим Петрович Старк. Мы смотрели друг на друга и смеялись. Это был мой вчерашний лектор.

Без дальних слов Наталья Константиновна открыла ключом небольшой домашний спецхранчик и протянула мне «Архипелаг ГУЛАГ» — мне, которого еще час назад она даже не знала. Надо было жить в те годы, чтобы оценить этот царский жест высшего доверия.
Иван Толстой: Наталия Константиновна Телетова и Владимир Васильевич Герасимов
У нас дома в Ленинграде. Вторая половина 1980-х

А через полгода она стала моей выпускающей, то есть ехала со мной в автобусе, полном туристов, а я вел свою первую экскурсию и тайно цитировал Набокова, Ходасевича, Солженицына, и группа, конечно, ни о чем не догадывалась, и только мы с выпускающей обменивались веселыми взглядами посвященных. Это была дружба.

А потом были тридцать с лишним лет разговоров, прогулок, тамиздата, я ходил на ее лекции в Академию Художеств, она приглашала меня в приемную комиссию проверять вступительные сочинения.
Цветаева, Набоков, Пушкин, Ганнибал, вся западная литература – с ней можно было беседовать обо всем, и к любой из этих бесед нужно было готовиться самому. Много ли на свете таких собеседников?

Вадим Петрович открылся для меня не сразу. В историко-культурной области у него были поистине энциклопедические познания, но я никак не мог найти его главной линии. Когда вышла его книга «Портреты и лица», меня поразила не только его компетентность и убедительность специфических познаний, сколько неожиданность (для меня) подобной специализации. Чтобы экскурсовод и пушкинист вдруг оказался экспертом в такой специфической сфере! И когда же он этим успевал заниматься? Я пребывал в восхищенной растерянности.

Не Вадим Петрович, а как раз Наталия Константиновна казалась мне понимателем исторических костюмов. Ведь это именно ей принадлежит честь опознания фигуры на знаменитом портрете Абрама Петровича Ганнибала. После телетовской экспертизы было признано (но не сразу!), что во всех пушкинских биографиях печатается портрет генерала Меллера-Закомельского.

Это был еще один «этаж» оригинальной натуры Старка. Первым оставался, конечно, Пушкин, и в этой области блестящим прорывом остается старковская статья начала 80-х о каменноостровском цикле Пушкина.

В перестройку Вадим Петрович повернулся к Набокову. Как всегда, оказалось, что пока все окружающие читали и перечитывали, Дима (его почти все воспринимали как юношу) уже разрабатывал набоковские маршруты, историю всех трех оредежских усадеб, планы будущего музея и Набоковского общества. И не удивительно: для любого исторического имени у него был давно готов культурный контекст.

Интерес к Набокову у Старка и Телетовой уходил в 1960-е годы, когда они сделали снимки усадьбы в Рождествено и через знакомых переслали их писателю в Монтрё.
Через какое-то время, также по рукам, пришел благодарственный ответ, из соображений предосторожности по-английски. Я видел эту надпись, начинавшуюся словами: “I was deeply moved” (глубоко тронут).
К тому времени я уже знал наизусть одно из самых поздних набоковских стихотворений:
С серого севера
вот пришли эти снимки.
Жизнь успела не все
погасить недоимки.
Знакомое дерево
вырастает из дымки.
Вот на Лугу шоссе.
Дом с колоннами. Оредежь.
Отовсюду почти
мне к себе до сих пор еще
удалось бы пройти.


Кажется, это оказался отклик не на эти фотографии, но, тем не менее, – моим друзьям много лет назад писал сам Набоков. Это значило для меня почти всё.

И я переживал за Наталью Константиновну, когда мы вместе ходили в издательство «Наука», где, как всегда в те времена, мучительно проходила рукопись ее первой книги «Забытые родственные связи Пушкина». Редактор со всей нелепостью требовал смягчить тут, добавить марксистскую цитату туда, а я не понимал, как может это выдерживать корреспондент Владимира Набокова.

В самые последние уже годы оба они вернулись (хотя, впрочем, никуда и удалялись) к своим излюбленным темам: Наталья Константиновна к генеалогии, и вышли ее долгожданные книги, Вадим Петрович — к Пушкину. Я уверен, что его комментарий к «Евгению Онегину» еще будет признан классикой. Старк сделал то, чего не смогли ни Набоков, ни Лотман: он, поверив Пушкину, сдвинул весь календарь романа, и все встало на свои места, и «снег выпал только в январе. На третье в ночь». Это научное прозрение, смелость и венец полувековых разысканий.

Что же держало их вместе, какая сила соединяла людей с разных планет? Для меня ответ совершенно очевиден: горение во имя интеллектуальной и духовной истины. Они могли не соглашаться друг с другом в половине вопросов, спорить и отворачиваться, но наука, долгий и мучительный поиск ответов, глубокая жажда культурного познания — вот что всякий раз напоминало им о минутности любых разногласий.

Они оба сделали себя сами. Конечно, Наталия Константиновна, как старшая, вложила в Диму все, что могла. Но и таких учеников судьба посылает один раз.
Выросший под ее началом Вадим Старк интересовался собственной генеалогией — славным родом Старков, флотоводцев и священников — открыто.

А вот Наталия Константиновна не смогла. У нее подлинно ведь только имя – Наталия. Ее настоящее отчество не Константиновна. И фамилия – не Телетова. Ее отчима, прекрасного человека, звали Константин Александрович Телетов. Он был родом из Армении, и на южного человека она никак не походила. Подлинным отцом был первый муж матери – Иван Семенович Тоисов, певец-тенор, погибший в самом начале Великой Отечественной.
Взрослые долгие годы скрывали от Наталии ее происхождение, и не отсюда ли ее особая закалка и стремление доискиваться до исторических корней, не по этой ли причине она многие десятилетия посвятила генеалогии?
Помню, я как-то сказал Наталии Константиновне, что книгу о дворянских внебрачных связях генетик мог бы назвать «Темные аллели». Она внимательно посмотрела на меня и великодушно ответила: «Смешно».

Телетову жизнь помотала и побросала. Она преподавала и в Свердловске, и в Ленинграде, и даже в Высшем Военно-политическом училище войск противовоздушной обороны в Горелово под Петербургом. Еще в советские годы. И вот там, где ей было доверено вести курс мировой литературы (как она говорила, от Гомера до Превера), она имела дерзость написать статью о Марине Цветаевой и тайными каналами отправить ее в Париж. Псевдонимом она выбрала материнскую девичью фамилию – Младова.
Недремлющие, пульсирующие органы вычислили автора. Наталия Константиновна была уволена.

Трогательно было наблюдать эту немолодую пару, когда мы встречались у них в квартире на Васильевском острове. Наталья Константиновна старалась высказать все, что накипело в душе — о политике, о городских и научных переменах, о прочитанном и продуманном. Вадим Петрович, как всегда, не согласный с нею в деталях, прохаживался по комнате, словно «тигр по своей клетке». Я напомнил ему эти слова Пушкина о Сильвио, и мы вместе посмеялись.

И в следующий же миг я почувствовал острый приступ предстоящего мне одиночества, поняв, что скоро не с кем будет вот так вспомнить пушкинскую цитату. Кто сейчас постоянно — медленно — читает Пушкина?

Я не могу сказать, что это были лучшие мои друзья. Или особо близкие. Нет, тут дело не в близости, а в чем-то другом. Пожалуй, в том, что каждый из нас ощущал в себе некое культурное измерение, в котором ценности обретают абсолютное значение. Они не конвертируемы ни во что. И осознание этого в себе дает радостное чувство истинности.
Какими же были они похожими!

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...