Saturday, May 11, 2013

Бежать от памяти об ужасе/ W.G.Sebald - by Kirill Kobrin

Кирилл Кобрин, из статьи (2013):

Если оставить в стороне новейшие технические штучки, которые устаревают стремительнее, чем научно-фантастические романы, единственной возможностью увидеть (точнее – помыслить) жизнь сразу на всех уровнях является литература.

Тогда, на рубеже XIX—начале XX века, во времена баснословной «бель эпок», в разгар лучшего из буржуазных периодов европейской и американской истории, все было устремлено в будущее, рождались проекты один фантастичнее другого, прогресс казался не имеющим ни конца ни края, счастье, изобилие и покорение Природы ждали человечество буквально за поворотом… и тут все рухнуло, утонуло в грязи окопов Первой мировой, расстреляно большевиками, удушено в нацистском концлагере, посыпано радиоактивным пеплом Хиросимы.
Будущее не наступило.
Сегодня перед европейцем – только прошлое, которое располагало этим не наступившим будущим. Не ностальгия, нет, скорее меланхолия обуревает европейца, когда он думает об этом Future in the Past. Самые тонкие европейские писатели нашего времени – эксперты в подобной меланхолии. «Зебальд оставляет Вальзера на гелиевом воздушном шаре, ”над спящей ночной Германией … в высшем, свободнейшем царстве” – в том самом состоянии преобразования, к которому его собственное творчество столь упрямо стремилось». Эта цитата требует нескольких пояснений.

Первое: В. Г. Зебальд (1944—2001) – немецкий писатель, автор романа «Аустерлиц» и нескольких удивительных книг эссеистики (лучшая из них, на мой взгляд, «Кольца Сатурна»), добровольный изгнанник, проведший бóльшую часть своей жизни в Восточной Англии.

Второе: Роберт Вальзер (1878—1956) – швейцарский писатель, один из самых темных авторов последнего столетия, сошедший с ума предтеча Кафки, писавший с помощью специальных зашифрованных микрограмм романы на полях газет, последние двадцать четыре года жизни просидел в лечебнице для душевнобольных. Умер на Рождество во время долгой пешей прогулки в окрестностях своей больницы.

[...тело эксцентричного соотечественника Дюванель, Роберта Вальзера, было найдено однажды утром замерзшим в снегу, после того, как с ним случился удар во время одной из ночных прогулок.
- из статьи; см. также: Роберт Отто Вальзер]

Третье: Процитированная фраза принадлежит обозревателю британского еженедельника «Обзервер» Тиму Эдамсу; в минувшее воскресенье здесь опубликована его рецензия на посмертное издание английских переводов малоизвестных эссе Зебальда (название книги “A Place in the Country”). Именно Вальзера – помимо английского врача и писателя сэра Томаса Брауна, автора трактата «Гидриотафия, или Погребение в урнах» (1658) — Зебальд считал главным своим наставником в меланхолии; в книге, вышедшей только что в издательстве “Hamish Hamilton”, изгнанник-немец посвятил сумасшедшему швейцарцу один из лучших текстов. Эдамс пишет:

«Зебальд утверждал, что Вальзер напоминает ему его собственного дедушку, который в образовательных целях брал внука в долгие прогулки по сельской местности; это сходство в манере поведения дало Зебальду возможность рассуждать о "схемах и симптомах определенного типа порядка, лежащего в основе хаоса человеческих отношений, и приложимого равно к живым и мертвым, порядка, лежащего за пределами нашего разумения". Вальзер удалился сначала на чердак, затем в психиатрическую лечебницу и, наконец, перешел к "карандашному методу сочинения" — длинным цепочкам слов высотой в миллиметр — с помощью которого он зашифровал свои самые незабываемые труды.
Траектория его жизни представлялась Зебальду эмблематичной, как разновидность центральноевропейского путешествия двадцатого века, которое преследовало двойную задачу — необходимо отринуть ужас и, одновременно, свидетельствовать; это то, чем сочинения самого Зебальда отмечены навсегда. Как вы обнаружите в этой книге, Зебальд ценит Вальзера, как и других своих героев, за изобретательность их стратегий ускользания с нашей твердой почвы в царство возвышенного: «Этим незадачливым авторам, запутавшимся в сетях собственных слов, иногда удавалось явить такие прекрасные и яркие виды, какие сама жизнь редко дает возможность лицезреть».

В предыдущем номере «Обзервера» было опубликовано одно из эссе, вошедших в “A Place in the Country”. Этот текст бросает свет на двусмысленность названия, данного изданию его составительницей и английской переводчицей Джо Катлинг. По-русски книгу можно назвать и «Место в той стране», и «В деревне»; перед нами игра с двумя главными элементами жизни и сочинений В. Г. Зебальда: изгнанничеством («та страна», куда герой бежал, уехал, где сокрылся от всех) и долгими пешими прогулками по сельской местности («деревня»). Напечатанное в «Обзервере» эссе — о Жане-Жаке Руссо, политическом изгнаннике и неутомимом пешеходе.

В 1764 году, вынужденный по распоряжению разгневанных властей покинуть Францию, Руссо удаляется в Швейцарию, на маленький полуостров Св. Петра на Бильском озере. Там он проводит время, принимая визитеров, совершая длительные прогулки по окрестностям, собирая гербарии. Руссо намеревался использовать изгнание, чтобы остановить на время собственную устрашающую литературную деятельность: в последние перед отъездом из Франции годы он сочинил столько текстов, что их список мог бы украсить библиографию полудюжины литераторов. Передохнуть не удалось; «машина письма» Руссо исправно (хотя и с меньшими темпами) работала и на берегу Бильского озера.

Чуть более двухсот лет спустя Зебальд приезжает в эти же места, он живет в том же доме, рядом с комнатой, которую занимал автор «Общественного договора». Он идет по следам Руссо – разглядывает его гербарии, заходит в его жилище, повторяет его прогулочные маршруты. Источник особой меланхолии этого текста (кроме привычной для Зебальда печальной, немного монотонной, очень нежной интонации) надежно укрыт от непосвященных: только люди, знающие взрывную разрушительную силу сочинений Жана-Жака Руссо (посмертно он стал главным идеологом Великой французской революции со всеми ее гильотинами и европейскими войнами – да и прочие революционеры первой половины XIX века зачитывались его трудами), могут оценить контраст между тихой идиллией швейцарского убежища писателя и Большой Историей, которая преследует его по пятам – и которую он сам, сознательно или нет, неважно, делал.

Вот она, двойная задача, о которой пишет в «Обзервере» Тим Эдамс; только в случае Руссо это задача «избежать ужаса/ подрывать основы», а в случае Зебальда — «бежать от памяти об ужасе/ свидетельствовать о прошедших ужасах». У француза XVIII века все впереди, в будущем. У немца конца XX столетия – все позади, в истории, в прошлом. Последнее и есть меланхолия в ее сегодняшнем европейском виде.

* * *
Из статьи Совместное производство Европы (2013):

«Только когда я уехал в Швейцарию в 1965-м – и через год в Англию – идея моей родной страны стала на расстоянии формироваться в моей голове; и эта идея, за тридцать с лишним лет, что я живу заграницей, росла и множилась. Для меня вся Республика была чем-то странно нереальным, скорее, нескончаемым дежавю. Будучи всего лишь гостем в Англии, я по-прежнему колеблюсь между чувством сопричастности к ней и ощущением потерянности. Однажды мне приснилось – и произошло это, подобно Гебелю, в Париже – что меня разоблачили как предателя родины и обманщика. Не в малой степени из-за подобных дурных предчувствий, я особенно благодарен за принятие в члены Академии, эту столь нежданную форму признания».

Я процитировал в собственном переводе финал речи В.Г. Зебальда, немецкого писателя, добровольного изгнанника, прочитанной им в 1999 году на церемонии принятия в Германскую Академию.
Через два года Зебальд умрет от сердечного приступа, сидя за рулем автомобиля, который мчался по норфолкской трассе. Там же, в Великобритании, Англии, Норфолке, он и похоронен.

Зебальд, пожалуй, самый известный в последние сто лет пример выходца из Германии, который стал частью английской культуры, английской жизни, оставаясь при этом немцем. Более того, жизнь на острове окончательно сформировала его как немца; сама идея Германии (имеется в виду, конечно, ФРГ, «Республика», это слово он использует в речи) стала относительно отчетливой в сознании Зебальда лишь на расстоянии. Германия постоянно занимала мысли и воображение писателя, но не в меньшей степени – Англия, и даже Уэльс, ведь детство героя романа «Аустерлиц» проходит в маленьком городке, затерянном в валлийских горах.

Литературными родителями Зебальда были как немцы, так и англичане – Гебель (Johann Peter Hebel, 1760-1826; a lyric poet and author of almanac stories; see also), Жан-Поль, Роберт Вальзер, Томас Браун (Sir Thomas Browne, 1605 – 1682; английский медик, барочный писатель-эссеист).
Сама его художественная мысль неустанно бродит между этими двумя странами, печальная, меланхоличная, уставшая от перемещений, но не могущая существовать иначе.
Тем страннее, что Зебальд не стал героем вышедшей недавно книги Миранды Сеймур «Благородные начинания: жизнь двух стран, Англии и Германии, во множестве историй» (Miranda Seymour. Noble Endeavours: The Life of Two Countries, England and Germany, in Many Stories).

* * *
Кирилл Кобрин (источник):

Автор, который в последние два десятилетия, кажется, больше всего сделал для восстановления справедливости в отношении травелогов [travelogue; литературное произведение с рассказом о путешествиях] –
немец Винфрид Георг Максимилиан Зебальд, последние 30 с лишним лет жизнь проживший в (и пробродивший по) Восточной Англии. Именно он превратил описание своих странствий в высочайшей пробы прозу, в книгу «Кольца Сатурна».

Психогеографическая Немезида настигла Зебальда в том же самом Норфолке, о котором он столько писал – именно здесь писатель погиб в автокатастрофе 14 декабря 2001 года.

На сайте «Нью-Йорк Таймс» сейчас собран замечательный архив англоязычных публикаций о Зебальде.
Особенно обратите внимание на последнее его интервью, сделанное журналист[кой]ом британской «Гардиан»:
«Без воспоминаний не было бы писательства: та или иная фраза, тот или иной образ могут иметь особенное значение для читателя только благодаря тем вещам – случившимся не вчера, а очень давно – которые он помнит».

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...