Friday, February 15, 2013

Чтобы меня сфоткали – это дикое издевательство над русским языком/ radio svoboda - on spoken language

К добру или к худу, это уж каждый решает для себя сам, но к нашим дням почти не осталось сфер, куда не проникла бы разговорная речь.

У этого процесса есть автор. Тот самый, что однажды объявил: «Процесс пошел!». Речевые ошибки Михаила Горбачева мало кого злили. Больше восхищало, что, оказывается, лидер страны может говорить не по бумажке и подбирать не казенные слова. Пример оказался заразительным. Так началась демократизация языка, для которой лингвисты подобрали более точный, хотя и громоздкий термин – коллоквиализация. Политики стали изъясняться по-другому, журналисты подхватили разговорную интонацию, реклама пустилась в языковые игры, порой рискованные.

Твердынь, не сдающих свои позиции, осталось немного. К примеру, законодательство, делопроизводство и дипломатия. Это по-прежнему территория книжно-письменного варианта русского литературного языка. И никаких примесей! Это вариант кодифицированный, то есть подчиняющийся жестким правилам.

Разговорная речь – не сленг и не диалекты. Она тоже относится к литературному языку, только существует и меняется стихийно, по неписаным правилам. И вот что важно: еще каких-то два-три десятилетия назад сферой ее бытования была исключительно неофициальная жизнь. То ли дело сейчас!

Сравним: одно и то же событие можно обозначить нейтральным словом «упасть», а можно – «бухнуться», «свалиться», «брякнуться» и «растянуться». Эти примеры взяты из «Толкового словаря русской разговорной речи». Правила хорошего тона требуют тут же упомянуть издательство, однако это невозможно. Словарь есть, но его как бы пока и нет. Всего несколько дней назад замдиректора Института русского языка имени Виноградова Леонид Крысин внес в зал, где должно было состояться заседание ученого совета, три толстых канцелярских папки со смешными тесемками. Это и был первый том словаря, трудную работу над которым только что завершила группа лингвистов во главе с Леонидом Крысиным. Теперь рукопись утверждена к печати, читателям предстоит дождаться издания тома со словарными статьями на буквы А–И, но кое-что о состоянии разговорного языка начала ХХI века мы от Леонида Крысина можем узнать уже сейчас.

Леонид Крысин о словаре разговорной речи:

– Дело лингвистов – фиксировать и анализировать. Современный язык так устроен, что разговорная речь в очень сильной степени влияет на другие сферы языка. В нас, в составителях словаря, в частности, во мне, живут два человека – это просто говорящий по-русски человек и исследователь. Они очень часто противоречат друг другу. Признаюсь, некоторые вещи мне противны, а некоторые просто омерзительны. Какая-нибудь «фотка», «мусорка» для меня невозможны. Чтобы меня сфоткали – это дикое издевательство над русским языком. Но ничего не поделаешь, они есть. Исследователи должны и эту мещанскую грязь изучать. Ну, может быть, не грязь, а просто какие-то нежелательные элементы.

– Все же основной массив в вашем словаре – это более спокойные лексические единицы. Да, они сугубо разговорные, вроде обращений к незнакомым людям «дядя» или «бабушка», но думаю, не это вызывает у вас отторжение. Я обнаружила там и очевидный сленг. В каких случаях вы разрешали жаргонному слову попасть в словарь разговорной речи?

Леонид Крысин:
– Мы опирались на то, что разговорная речь – это та разновидность русского языка, которой пользуются в неофициальных ситуациях, в бытовых ситуациях представители городского населения. Я специально не стал употреблять термин «интеллигенция» или «интеллигенты». Это не только интеллигенты. Это люди образованные, имеющие среднее или высшее образование. Они живут в городе, говорят на русском языке как на природном. Это природные носители русского языка, которые в неофициальных ситуациях пользуются этой разговорной речью. Включение или не включение какого-то слова в наш словарь основывается именно на этом. Если современные москвичи или петербуржцы говорят «беспредел» или им знакомо слово «откат», если они сами могут его употребить правильно, то это те единицы, которые должны попасть в словарь. Потому что названные мною слова – уже не принадлежность сугубо уголовного жаргона, хотя происхождение у них может быть именно такое. Какие-то вещи уже сформировались где-то на границе просторечия и жаргона, однако сугубо жаргонные вещи мы не берем. Так, у нас там включено «бабло». Казалось бы, уж такой жаргонизм. Но сейчас это «бабло» где только не встретишь. Как бы оно противно ни было мне как стороннику культурной речи, оно употребляется людьми, отнюдь не связанными ни с какой преступной средой. «Отстегнуть», «отслюнявить», «откат» – тоже. К сожалению, такова жизнь. Жизнь диктует некоторые языковые вещи.

– Не получится ли так, что введете людей в заблуждение? Набредет будущий пользователь вашего словаря на какие-нибудь «общага» или «неслабо» в значении «сильно» и обрадуется: ага, если уж в авторитетном академическом издании это есть, что помешает мне украсить такими выразительными жаргонизмами свою публикацию?

– У нас есть довольно разветвленная система помет: сниженное, жаргонное, сленг, неодобрительное, презрительное, пренебрежительное и т. д. Это такая система, которая ориентирует читателя, что в данном конкретном случае вы видите отнюдь не нейтральное наименование. Оно содержит какую-то оценку и, соответственно, эта оценка – рекомендация употребления в особых ситуациях. Ты не всегда можешь человеку сказать: «Что ты пялишься на меня?» Это явная грубость. Однако жена мужу может сказать: «Что же ты пялишься на эту девицу второй час?!» В каких-то сугубо личных отношениях человек может позволить себе и грубости, и фамильярности. Кстати, такая помета у нас тоже есть – фамильярное. Определенные эвфемизмы тоже описываются соответствующей пометой. Важна квалификация, благодаря которой возникает понимание, что разговорная речь – это не плоскостная картина, в ней не все одинаково. Нет. Исследовательский зонд проникает на разную глубину, отмечает разные уровни – что более-менее приемлемо и почти нейтрально, а что находится на грани.

источник: Язык без костей, автор - Лиля Пальвелева

* * *
UPD (июль 2013) Не фоткайте молочку!

Вывески магазинов и разного рода рекламные объявления уже давно стали непременной и значительной частью российского городского пейзажа. Этих специфических текстов так много, что, как правило, прохожие оставляют их без внимания, взгляд скользит по касательной. Можно годы прожить рядом с каким-нибудь торговым заведением и не запомнить, как оно называется. Между тем задача рекламы как раз и заключается в том, чтобы, во-первых, информировать, а, во-вторых (и это самое главное), привлечь потенциальных покупателей или клиентов.

В ход идут разные средства, среди которых – стремление показаться респектабельным. Тут очень распространено смешение русского с английским. Полбеды, если иноязычный текст дублирует русский. Хуже, когда нерусское слово в его нерусском значении пишется кириллицей.

Крупный московский торговый центр зазывает: «Приглашаем на маркет дизайнерских вещей. На маркете вы сможете купить подарки и летние аксессуары. В зоне фудкорта вы попробуете ароматный кофе». Право слово, куда меньшее раздражение вызывает простодушная надпись, увиденная мной однажды в глубинке. На ржавой двери деревенского магазина гордо красовалось: «Пивной бутик».

На другом полюсе рекламной стратегии – желание разговаривать на одном языке с массовым потребителем, которое зачастую выглядит как потакание самым невзыскательным вкусам. Из профессионального жаргона на вывеску «Белорусская молочка» пришло обобщающее все молочные продукты слово «молочка». Оно такое же разговорное, как и те слова, о которых размышлял заместитель директора Института русского языка РАН Леонид Крысин в интервью, опубликованном в нашей рубрике в феврале этого года (см. выше).

Приходится смириться: «молочка», «фотка» и «мусорка» неистребимы потому, что возникают и подхватываются многими стихийно, в силу действия одного из основных законов языка – закона экономии речевых усилий. И в самом деле, легче сказать «мусорка», нежели произнести «мусорная урна», «мусорная свалка» или «мусорные баки».

В конце концов, все мы в бытность студентами называли зачетную книжкой зачеткой и ходили в читалку, а не в читальный зал. Все так, но размывание границ между устной и письменной речью в публичном пространстве, к которым принадлежат и вывески, вряд ли следует приветствовать.

В конце концов, можно и против вкуса не погрешить, и отменное именование придумать. Так чувство юмора и языковое чутье продемонстрировал тот, кто назвал магазин, специализирующийся на продаже инсектицидов, «Последний ужин».

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...