Wednesday, January 30, 2013

«Записки о скандале», Зои Хеллер/ Zoё Heller, “Notes on a scandal”

«...журналист задал вопрос: «Какой нормальный 15-летний отказался бы крутить любовь с Шебой Харт?» Я считаю, это была смелая, честная статья, но она вызвала целый поток лицемерных и ханжеских статеек, протестующих против «фривольного отношения журналиста к серьезной проблеме».
«Записки о скандале»

Когда-то (вот время летит – годы назад, в 2006!) посмотрела фильм, снятый по книге – он понравился:
«Обзоры профессиональных кинозрителей наперегонки нахваливают бестселлер, по которому снят фильм – книгу Зои Хеллер (сестра Бруно Хеллера, соавтора сценария исторического сериала «Рим») под одноименным названием. Уверена, книжка из тех, что захватывают читателя и легко глотается (пока что я не смогла найти её в дубайской Кинокунии). Но безотносительно к литературной основе, фильм сам по себе заслуживает отдельной - высокой – оценки».

Еще в ноябре прочла, наконец, первоисточник - роман Зои Хеллер, на английском. Книга понравилась гораздо больше, чем фильм.
Главная героиня, автор дневника, в романе вовсе не такой монстр, каким изобразили её киношники. Лесбийских наклонностей у Барбары в книге нет и в помине; историю про её жертву-подругу Дженнифер («Не приближаться к ней на 500 ярдов») - придумали для фильма; равно как и эротический подтекст отношений Барбары к Шебе (прикосновение к рукам в книге есть, но без всякого лесбо-смысла).

Конечно, отчасти книжная Барбара сродни киношной: она считает себя умнее всех; её комментарии колки и язвительны; ей нравится быть менторшей, мудрой и многоопытной учительницей «по жизни». Она уверена, что легко прочитывает в душах своих подопечных.
Новенькая, Шеба-сфинкс не подходит под её схемы и прогнозы, поэтому, как всякая загадка, манит и завораживает:
«Она казалась мне неким волшебным озером из сказки: ничто не может взволновать зеркальную безмятежность её поверхности. Мои ехидные замечания и язвительные шутки беззвучно исчезали в её глубинах, не оставляя ничего, кроме ряби на воде».

Книжный юный Коннолли некрасив, мал росточком и подл.
«Заметив, что больше всего он нравится Шебе, когда произносит чувствительные замечания о картинах и прочем, он впоследствии всё множил свои мечтательные суждения. Если это цинично, то следует признать, что циничны любые ухаживания. Коннолли делал то, что делают в таких случаях все: украшал свой прилавок так, чтобы максимально ублажить покупателя.
...Бедная старушка Шеба относилась к Коннолли с тем же изумлением и восторгом, с каким вы или я смотрели бы на мартышку, вдруг вышедшую из тропического леса и заказавшую джин-тоник». 

Связь с училкой, которой так умело и долго добивался этот пролетарский отпрыск, скоро стала его тяготить.
«Однажды, когда они [Шеба и Коннолли] шли вместе по улице Сен-Мартин, она поймала взглядом их волнистое отражение в витрине. Прошло довольно много времени, прежде чем она связала одно с другим и поняла, что костлявая домохозяйка средних лет, вцепившаяся в руку сына-подростка — это она сама».

Он позволяет себе вульгарнейшие грубости в адрес Шебы; избегает свою престарелую любовницу; но она продолжает гоняться за Коннолли, униженно карауля ветреного юношу у его дома и кидаясь камешками в окошко. Едкая Барбара комментирует, что накануне намеченного свидания с Коннолли (в конце их связи он эти свидания скупо дозирует), Шеба «беспокойно переминалась с ноги на ногу, как человек, которому приспичило в туалет».

В книге не до конца ясно, чьё предательство стал причиной раскрытия связи Шебы с учеником. Коннолли тут не так благороден, как киношный – он расплакался и выложил матери всю правду про «преследующую его училку». Барбара, став свидетельницей драки мамаши Коннолли с Шебой, пишет: «Схватка длилась всего несколько секунд, но мать Коннолли держала в руке на удивление крупный клок волос Шебы»; чувство юмора у дамы.

В книге дочь Шебы – трудный 17-летний подросток; мать и дочь пылко ненавидят друг друга. Кроме конфликта с дочерью – непонимание с матерью Шебы; это напыщенная дамочка, за спиной у Шебы привечающая её дочь (свою внучку)...

Нет громкой ссоры Шебы с Барбарой, как в финале фильма. Шеба после прочтения дневников Барбары не вернулась домой к мужу, а осталась с ней.

Все персонажи романа – Шеба, её мать, муж, а главное пакостник Коннолли, – отталкивающи в равной, если не в большей степени, чем печальная и зловещая старая дева, пишущая дневник.

Барбара (о, это её одиночество, так пронзительно описанное ею!) трогательно рассчитывала на связь с Бэнгзом (в книге он пригласил её на обед, а не явился домой в неурочный час похорон умершей кошки).

Книжная Барбара мне симпатична. Ей присуща свойственная одиноким думающим людям наблюдательность, проницательность, отличное знание психологии (женской, подростковой, стародевичьей и старохолостяковой); тонкая язвительность и грустный юмор, самоирония.
«Возможно, мне стоило сделать вид, что я сверяюсь со своим ежедневником. Но я решила этого не делать. Не хотелось рисковать, ведь она могла заметить белую пустошь моих недель, лишенных каких-либо встреч или свиданий».

«Должно быть, я довольно громко отреагировала на мой личный кризис внешности, поскольку женщина, живущая на этаж выше, стала колотить в пол. Тогда я перестала рыдать, слезла со стула и заварила чай. Пока я сидела, прихлебывая и всхлипывая, Порция, моя кошка, до этого следившая за моими метаниями с великолепным кошачьим презрением, расслабилась и подошла потереться о мои ноги».

«...поскольку скорбь наша — даже по бессловесным животным, — никогда не бывает столь неподдельной и сосредоточенной на одном, как мы притворяемся, мои слезы лишь отчасти оплакивали Порцию. Когда мотор горя взревел, оно стало разрастаться и маяться, как всегда бывает с горем, по запруженной территории прочих моих обид и сожалений».

«Одинокие люди ужасные снобы в отношении друг друга, обнаружила я. Они боятся, что общение с такими же как они подчеркнет их уродство. В тот раз, когда мы с Дженнифер были в Париже, мы видели, как сотрудник аэропорта Хитроу спросил двух тучных людей в очереди на регистрацию, вместе ли они. Толстяки оказались не парой, и предположение, что они могли ею быть, ввергло их в панику. Отскочив друг от друга, они в один голос закричали: «Мы не вместе!»
Мне понятен их ужас. Даже я и Дженнифер время от времени осознавали, испытывая при этом неловкость, какое впечатление на окружающих производит наша пара. Поодиночке каждая из нас была безобидно заурядной — даже невидимой, — какими видятся миру все некрасивые женщины за сорок. Будучи вместе, как я всегда подозревала, мы выглядели несколько комично: две вопящие безмужние дамы на прогулке в выходной день. Перестарки в водевиле».

Комментарии классовых различий:
«Шебе и в голову не приходило испытывать неудобство от того, что сотрудница видит, как организовано её жилое пространство. Она не думала о том, чтó подумаю я. Она обладала абсолютной, буржуазной уверенностью в правильности её гостиной, её безвкусной, неряшливой, громоздкой мебели и валявшегося всюду детского исподнего».

«Меня возмущала его [мужа Шебы] манера непрестанно пояснять внутрисемейную культуру. Под видом приглашения к ней приобщиться, на деле эти пояснения призваны были лишь оттолкнуть меня подальше. Нельзя ждать, что ты сумеешь постигнуть наши красочные, аристократические привычки».

...религиозных пристрастий:
«Вот, подумала я, причина привязанности сестры к Богу: аксессуары. Много лет назад, до её замужества, как-то летом мы вместе путешествовали по Европе и заехали в Лурд. Никогда в жизни я не видела сестру более счастливой, чем когда она носилась по сувенирным лавкам Лурда. Ей нравились ампутанты и паралитики, выстроившиеся в очередь, чтобы окунуться в лужи со святой водой. Ей нравились спевки и процессии с зажженными факелами. Но окончательно ей срывало крышу от брелоков, футболок и побрякушек. Жаль, думала я не раз, что Марджори не стала католичкой. Ей бы очень понравились чётки».

...внутрисемейных отношений:
[о матери Шебы] Быть родительницей гораздо проще, когда действуешь на глазах другого взрослого.
[о Шебе и Полли] Управляться с её дочерью всегда нелегко, но без стимула в виде зрителей это почти невозможно.

Поэтические и обреченно-механхолические описания беспросветного одиночества, одинокого быта...

«Ты посещаешь музеи, расширяешь круг своих интересов и твердишь как тебе повезло, что ты не одна из тех долговязых тощих суданских детишек с засиженными мухами ртами. Ты составляешь списки «Что сделать» — переложить вещи в бельевом шкафу, выучить пару сонетов. Ты скупо отмеряешь свои лакомства — ломтики торта-мороженого, концерты в Уигмор-Холле. И все равно время от времени ты просыпаешься, смотришь в окно на новый треклятый рассвет, и думаешь: Я больше так не могу. Не могу снова взять себя в руки и провести следующие пятнадцать часов бодрствования, защищаясь от яви моих мучений.
Люди вроде Шебы думают, будто им известно, что такое быть одинокой. Они окидывают взором прошлое, вспоминая, как в 1975 году расстались с бойфрендом и целый месяц выдержали без свиданий с кем-то новым. Или в пятнадцать лет — неделя в сталелитейном баварском городке, когда они встречались с подружкой по переписке, немкой с засаленными волосами, почерк которой оказался самым лучшим, что в ней было.
Но о нескончаемом, сочащемся по каплям, беспросветном одиночестве таким людям неизвестно ничего. Они не знают, чтó значит выстраивать выходные вокруг похода в прачечную. Или сидеть вечером на Хэллоуин в темной квартире, потому что тебе невыносимо выставить свой блеклый вечер напоказ толпе глумливых ряженых. Или видеть жалостливую улыбочку библиотекаря: «Бог ты мой, как быстро вы читаете!» — когда через неделю после того, как взяла, ты приносишь сдавать семь книг, прочитанных от корки до корки. Им неведомо, чтó значит быть хронически лишенной тактильного контакта — настолько, что мимолетное прикосновение руки кондуктора в автобусе к твоему плечу падает толчком желания прямо в пах. Я сиживала на парковых скамейках, в поездах и на школьных стульях, чувствуя громадные залежи неиспользованной, беспредметной любви, камнем покоящиеся в моей утробе — пока готова была закричать и упасть, катаясь и молотя руками и ногами по земле. Обо всем этом Шеба и подобные ей понятия не имеют».

Полностью разделяю нелюбовь Барбары к фейерверкам...:
«...я никогда не была большой поклонницей фейерверков. Вся эта осыпающаяся яркость, печальный запах бледно-серого дыма, финал, который никогда не бывает таким великолепным, каким должен быть. Стоять на холоде, вперив взор в яркие вспышки, на мгновение принимающие неровную форму улыбающегося лица или перекошенной надписи, в которой угадывается «Счастливых праздников», — по всем объективным показателям действительно весьма низкопробное развлечение. И тем не менее любовь к фейерверкам считается непременным атрибутом человека, слывущего способным по-детски радоваться жизни. Совершенно нормально и приемлемо ненавидеть цирк. А вот признать, что фейерверк тебе скучен — значит обречь себя быть изгоем».
...и дамским салонам:
«Я ненавижу ходить в парикмахерские и делаю это как можно реже...»

В который раз не могу удержаться от некорректного сравнения двух разных искусств. Но не сравнивать, зная и книгу, и её киноверсию, невозможно. В кино, как и положено этому виду искусства, слишком выпячивают визуальную, наглядную – то есть примитивную сторону вещей. А также чрезмерно используют музыку, – словно чтобы подсобить несчастным ограниченным зрителям раскусить настроение той или иной сцены; меня это неизменно выводит из себя.
(Хорошо сказала Аньес Жауи в интервью: «Иногда музыка и песни гораздо сильнее, чем изображение, мешают мне полюбить фильм. Помню, к примеру, «Билли Эллиот» – так хотелось, чтобы фильм мне понравился, а тут эта музыка! В американском кино действует правило: включать музыку каждый раз, когда она собирается поцеловать его, или когда настал трогательный момент [чиркает по горлу]. На этом месте я ухожу из кинотеатра!»)
Дешевая интрига, лесбийство Барбары; вполне взрослый и пригожий старшеклассник (в книге – такой же дебил как одноклассники)...

В общем, хоть фильм и неплох (после книги посмотрела его заново, ради честной оценки впечатлений), с книгой не идет ни в какое сравнение. Прекрасный язык (читала по-английски), великолепно читается – grabs you, как говорят на канале «Дискавери». Оказывается, вышел уже русский перевод, «Хроника одного скандала». Но мне здесь проще с оригиналами, да и к переводным текстам отношусь осторожно (про данного переводчика ничего не скажу; а вот серия «Горький шоколад», в которой вышел роман по-русски, вызывает своим пошловатым названием настороженность).

Под впечатлением, купила еще две книги Зои Хеллер, найденные в «Кинокунии»: The Believers (2008) и Everything You Know (2000). Правда, мой список «что читать» длинен и всё растет, так что не знаю, когда доберусь до них.

Об авторе:
Зои Хеллер (Zoë Heller, на англ. Википедии фото, где рядом с подтянутым геем Каннингемом писательница выглядит весьма неприглядно).

Британка, родилась в 1965 году, работала колумнисткой в разных изданиях (британская Sunday Times, затем Daily Telegraph и The New Yorker), потом начала писать романы и быстро прославилась. О необходимости давать интервью говорит: «Губительно для души тянуть все ту же песню о себе; кроме того, примешивается гротескный нарциссизм, паранойя и ненависть к себе. Да, к концу каждой недели меня снедает жуткая ненависть к себе. Слишком много думаешь о себе, одновременно стыдясь этой поглощенности самой собой. Ну и конечно, на тебя регулярно клевещут».
Автор статьи называет Хеллер пионеркой колоночных откровений, этакой Бриджет Джонс во плоти: в течение 15 лет Хеллер писала о том, как её бросил хронологически последний бойфренд; о том, как она пыталась соскочить с «Прозака»; об эпиляциях в области бикини, делавших эту её область смахивающей на усы Гитлера. Хеллер комментирует: «Да, писание для колонок в стиле «скрести по сусекам» длилось стыдно сказать как долго. Но всегда трудно бросить, прибыльная штука, всего-то за несколько написанных слов».

о фильме в "Моём кино"
цитаты из книги (англ.)
цитаты из книги в моих переводах на русский

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...