Monday, January 07, 2013

разное о Набокове/ Nabokov, misc, trivia

«Предков моей бабки с ее отцовской стороны, фон Корфов, можно проследить до четырнадцатого века, а в женской линии у них... фон Тизенгаузены из Лифляндии, среди которых был Энгельберт фон Тизенгаузен... принимавший участие в третьем и четвертом Крестовом походах. Другим прямым моим предком является Кангранде делла Скала, князь Веронский, давший приют изгнаннику Данте Алигьери...»
полупридуманы корни экзотические. У Владимира это «Набок Мурза, обрусевший в Московии татарский князек».

Владимир Дмитриевич был застрелен в Берлине монархистами-черносотенцами Шабельским-Борком и Таборицким. Обычно пишут, что террористы целили в П.Н.Милюкова, но того прикрыл свои телом Набоков. Не совсем так. Милюков выступал с чтением лекции. На сцену с криками «предатель!» ворвалась упомянутая парочка и открыла беспорядочную стрельбу. Владимир Дмитриевич, неплохой боксер, ринулся на помощь. Ему удалось нокаутировать одного из нападавших, но второй выстрелил Набокову в спину. Пуля пробила легкое. Через 10 лет Таборицкий стал заместителем управляющего по делам эмиграции Третьего рейха, а Шабельский-Борк издал в Берлине книгу, посвященную истории России.

...в Америку прибыл Набоков. Произошло это в 1940 году, после 20-летнего проживания в Европе. Его жизнь странным образом распадается на двадцатилетние циклы: первые двадцать лет – Россия, следующие – Европа, третью двадцатилетку Набокову предстояло провести в Америке. Первые впечатления о Нью-Йорке были благоприятны: «Тишина, стройность и соразмерность. По сравнению с Парижем здесь люди живут удобнее». Набоков отмечает «простоту и добродушие американцев». Его приятно поразило поведение нью-йоркских таможенников: увидев в багаже писателя боксерские перчатки, двое немедленно их надели и принялись шутливо боксировать друг с другом, а третий, главный, вступил с Набоковым в дискуссию о бабочках. После Нью-Йорка началось чтение лекций по литературе в различных университетах, дольше всего – в Корнельском, расположенном в городке Итака, на дремучих окраинах штата Нью-Йорк. Набоков так суммирует свои впечатления об американском периоде жизни: «В Америке я счастлив более чем в любой другой стране. Именно в Америке я обрел своих лучших читателей. В интеллектуальном смысле я чувствую себя в Америке как дома».

Женившись в Берлине на Вере Слоним, Набоков без видимых потрясений прожил с ней всю жизнь. Правда, до женитьбы была неудачная помолвка со Светланой Зиверт. Да еще – юношеский, дореволюционный роман с Валентиной Шульгиной, оставивший глубокий след в творчестве Набокова. Вот и все, что лежит на поверхности. Но... Странный эротизм, чаще – скрытый, а иногда и совершенно явный, пронизывает прозу Набокова. Набоков часто наделяет героев книг личными увлечениями и обстоятельствами своей жизни. Лужину подарены шахматы, Мартыну Эдельвейсу – футбол, Годунову-Чердынцеву – поэзия, Пнину – преподавание в университете... Валентина Шульгина скрыта под именами Машеньки (в одноименном романе) и Тамары (в мемуарной книге «Память, говори»). Отношения со Светланой Зиверт и Верой Слоним отражены в романах «Подвиг» и «Дар».

Забавна эволюция высказываний Набокова о Борхесе. 1963 год: «...У меня есть несколько любимых писателей, например Роб-Грийе и Борхес. Как свободно и приятно дышится в их великолепных лабиринтах! Я люблю их ясную мысль, эту чистоту и поэзию, эти миражи в зеркалах». 1966 год: «...Борхес тоже человек бесконечно талантливый; его лабиринты миниатюрны...» 1966 год, чуть позже: «Вообще-то его изящные сказочки и миниатюрные минотавры не имеют ничего общего с грандиозными механизмами Джойса». 1969 год: «Ох уж эти комментаторы... лучше бы они сопрягали Борхеса с Анатолем Франсом». 1971 год: «Упомянутых драматурга (Беккета) и эссеиста (Борхеса) воспринимают в наши дни с таким религиозным трепетом, что в этом триптихе я чувствовал бы себя разбойником меж двух Христосов». Вообще Набоков не импровизировал в своих интервью. Вопросы присылали ему заранее, текст перед публикацией редактировался. Так, из интервью 1969 года изъята самое резкая оценка Борхеса: «Сначала мы с Верой наслаждались, читая его. Мы ощущали себя перед фасадом классического портала, но оказалось, что за ним ничего нет». В романе «Ада» Борхес выведен под видом писателя Осберха, «создателя претенциозных сказок и мистико-аллегорических анекдотов, превозносимого верткими диссертантами». Набокова раздражали частые сравнения его с Борхесом, поиск перекличек в их творчестве. Он хотел быть несравнимым.

Набоков старательно объяснял свой отъезд из Соединенных Штатов семейными объстоятельствами. Сын-де учится в Милане, легче будет видеться. Сестра тоже живет в Европе. И все-таки кажется, что основная цель этих объяснений – сделать так, чтобы отъезд в Швейцарию не выглядел бегством из Америки. Странно: Набоков покидает Америку в момент своего триумфа. После публикации «Лолиты» приходит несколько скандальная слава, а вместе с ней и хорошие деньги. Создается впечатление: Набоков уезжает из Америки, чтобы не покупать там собственного дома. Дом для него утрачен навсегда вместе с Россией. Но почему именно Швейцария? А Швейцария – одно из лучших в Европе мест для ловли бабочек! Бабочки же (прямо-таки по Гумилеву: «несравненное право – самому выбирать свою смерть») явились косвенной причиной гибели Набокова. Охотясь на них в Юрских горах, Набоков неудачно падает, сильно травмируя грудную клетку. После этого он долго болеет и умирает в больнице Лозанны от легочной недостаточности.

Женевское озеро (озеро Леман) очертаниями напоминает длинный полумесяц, рога которого опрокинуты вниз. Приехав в Швейцарию, Набоков поселился в Монтре – курортном городке, расположенном в самом острие восточного «рога». Местом жительства он выбирает отель «Grand Palais», расположенный на набережной. Отель выкрашен в яичные желто-белые цвета и формой похож на затейливый комод. Но из окон открывается грандиозный вид на озеро Леман, а слева, в полутора километрах, отчетливо различимы остроконечные башни Шильонского замка. Там, на каменной колонне подземелья, выцарапал свое имя Байрон. Башни похожи на отточенные карандаши, и пальцы Набокова не могут не испытывать писательского зуда. Летом солнце делает дугу над Леманом и опускается прямо на черепичные крыши Женевы.


* * *
Asked in 1969 about critics who linked his work with Borges, Nabokov replied “They would do better to link . . . Borges with Anatole France”.
Nabokov found Borges rather limited (“At first Véra and I were delighted by reading him. We felt we were on a portico, but we have learned that there was no house,” Time, May 23, 1969)
источник


* * *
Рассказ «Круг» (Париж, ок. 1934 г.)
«Перейдя через площадь, он вошел в кафе, заказал напиток...
Сидя в кафе и все разбавляя бледнеющую сладость струей из сифона, он вспомнил прошлое...»
Что пил Иннокентий?
Подсказка находится в «Лолите»:
...
«Вот заголовок их почтовой бумаги:
ПРИВАЛ ЗАЧАРОВАННЫХ ОХОТНИКОВ
ВСЕ НАПИТКИ (кроме спиртных)
ЦЕРКВИ на удобном расстоянии для верующих
СОБАКИ не допускаются
Я усомнился в истине первого заявления. Все? Подавался ли там гренадин, например, как в тротуарных кофейнях Европы?...»
Поскольку речь о безалкогольных напитках, гренадин здесь — густой сироп из гранатового сока.
источник

* * *
Владислав Ходасевич писал в декабре 1932 г.:

«В. Сирин — молодой автор, в последние годы составивший себе отличное имя — поскольку это вообще мыслимо в эмиграции. Если Сирин не знаменит у нас, как некоторые советские писатели, то это лишь потому, что мы плохие патриоты (имею в виду патриотизм эмигрантский) и глубокие провинциалы. Советская Россия стала для нас тем, чем некогда была «заграница». Эмигрантский обыватель впадает в благоговейную оторопь перед советской литературой, как раньше впадал в оторопь перед товарами с заграничной пломбой. По объему дарования Сирин не уступает Леонову или Федину, и, разумеется, во много раз превосходит всевозможных Казаковых, Шолоховых, Бабелей».
источник

* * *
Треугольник, вписанный в круг

В основе истории Яши Чернышевского, Рудольфа Баумана и студентки Оли Г. (роман «Дар») – штеглицевская трагедия 1927 года, широко освещавшаяся в прессе Веймарской республики.

На фото оставшаяся в живых 16-летняя Хильда Шеллер - дает свидетельские показания на процессе любовно-декадентского кружка самоубийц.

источник; из комментариев к посту:

Хотя и писал все это Набоков в середине 1930-х (а сколько похожей криминально-сенсационной публицистики за эти 10 лет было в газетах, помнил ли?), и набоковские участники драмы всё же русские (хотя душок немецкого идеализма во всей этой истории несомненен), и у немцев в «круге» - «квадрат», а не «треугольник», да и случилось это в романе года за 4 до реального немецкого происшествия (году в 1923-м). Впрочем, соединяя Яшину историю с газетной историей пьяного купца-ухаря (тон которой больше соответствует реалиям немецкой драмы), Набоков возможно обыграл и публицистические основы своей фантазии.

Но сколь разные возможны интерпретации, или одно другому не мешает?
«Guenther invites some people over to have an all night party, filled with alcohol, music, and sex».
Или: «the lawyer Frey, in his final speech for the defence, included the influence on young minds of reading Goethe and Heine - produces food for thought as well as high drama».

Напомнило еще один рецидив «немецкого романтизма»:
«Ницше хотел даже однажды драться на дуэли, чтобы стать настоящим “закаленным” студентом, и, не найдя настоящего врага, выбрал одного из безобиднейших своих товарищей. “Я – новичок, - сказал ему Ницше, - я хочу драться. Вы мне симпатичны, хотите драться со мной?” – “Охотно!” – ответил тот. И Ницше получил удар рапирой».

* * *
«...Сейчас, расставив загорелые ноги, небрежно опустив левую руку на свой холщовый пояс с цепочкой и кожаным кошельком, Вася метил лёгким копьём в мишень,-- вот раскачнулся, вот попал в самую середину, и Яков Семёнович громко сказал: "браво". Путя осторожно вытащил копьё, тихо отошёл, тихо прицелился и попал тоже в серёдку; этого, впрочем, никто не заметил, так как игра кончилась, и все были заняты другим: приволокли и поставили посреди аллеи нечто вроде низенького поставца, с круглыми дырками по верху и толстой металлической лягушкой, широко разинувшей рот. Следовало попасть свинцовым пятаком либо в одну из дырок, либо лягушке в рот. Пятак проваливался в отделения с цифрами, лягушкин рот оценивался в пятьсот очков. Бросали по очереди, каждый по несколько раз...»

(рассказ «Обида»)

На снимке из Музея быта в Генте можно разглядеть также (перед лягушкой) колёсико с лопастями, дополнительную простую хитрость: попасть надо было так, чтобы вертушка крутнулась в сторону бросающего; поворот её в противоположную сторону карался штрафными очками.
источник

* * *
Из статьи Б. Бойда (биограф Набокова) - о его общении с Верой:
I was allowed to read the manuscript once only, her sharp eyes fixed on me like a drill, and to take no notes. I also had to cede her the right to refuse anything I might write about the novel that depended on this single noteless reading.
Суровая была женщина.
источник


В ЖЖ-сообществе, посвященном Набокову, истинные знатоки творчества писателя предлагают немало полезного и интересного; меня глубина познаний этих ценителей поражает. Набоков мог бы гордиться. Иногда, правда, люди случайные цитируют что-то из Набоковских биографий – Брайан Бойд, Стейси Шифф, - неизменно обращаясь к дрязгам писателя с дамами: с кем да что... В этих случаях не могу отделаться от отчетливой аналогии с пародийной биографией Николая Чернышевского, написанной самим Набоковым для «Дара»: выкатилось две-три слезы, и т.п.

Мимоходом нашлась отличная библиотека с текстами Набокова.

Очень пригодился вебсайт Музей Набокова - с фотографиями дома на Большой Морской, в котором родился писатель. Как раз читаю автобиографические «Другие берега»; чудо просто.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...