Friday, December 21, 2012

Вера Миллионщикова в ШЗ (2008)/ Vera Millionschikova, shkola zloslovia

ШЗ: Эфир 29.09.2008 года

В. В. Миллионщикова - основатель и главный врач Первого московского хосписа.
В 2006 году был создан фонд «Вера», его возглавила дочь Миллионщиковой Анна (Нюта) Федермессер.


В.М.: Выйдя замуж за Константина Матвеевича [Федермессер Константин Матвеевич, основоположник советской акушерской анестезиологии], который на 12 лет меня старше, я захотела вместе с ним уйти на пенсию. А чтобы раньше уйти на пенсию нужно было резко поменять профессию на вредную. Я ушла в онкологию, в радиологи, где семь с половиной лет отработаешь и можешь выходить на пенсию. И когда я пришла отрабатывать, я поняла, что я оттуда не уйду, потому что люди, с которыми мне пришлось встретиться там в первые дни... когда я дежурила, я пришла - и как по погосту иду. На меня это такое сильное впечатление произвело, что я поняла, что не могу их бросить. Потому что их так просто выпишут и всё. И я стала за ними ходить. Их выписывают как неперспективных больных, а я за ними иду по всему городу.
Нюта: Я помню эти её бесконечные слезы, и «Лучше бы я была лифтером, потому что это невыносимо»...

В.М.: Семья чуть не рухнула.
Я была радиологом и радио-хирургом, я их облучала в Институте радиологии. Нам приходилось много работать. Они приезжали на консультации, мы их вызывали на повторные консультации, они приезжали и искали меня, – где бы я ни была, дома, в отпуске, на работе... Привязывались мы с ними друг к другу. А потом, когда их состояние ухудшалось, я уже ездила, или к ним домой... Чтобы проводить их до конца, чтобы они чувствовали, что они не одиноки. Что их никто не бросил, что медицина их не забыла...
Помочь всегда есть чем. Первое время, кстати, я лечила до конца. Капельницы ставила дома, такие обычные – человек не ест, не пьет, нужно чтобы он не страдал от жажды... антибактериальную терапию назначить... то, чего мы сейчас практически не делаем. Но тогда я была очень наивной и боролась за жизнь до последней минуты, то есть продлевала страдания человека, считая, что я должна выполнить свою врачебную миссию.


Наша медицина очень победоносная, она не признаёт поражений. И я, пойдя за теми больными, которых не хотели лечить дальше, я тоже частично не хотела признать поражение. Я надеялась не то что я их излечу, но я думала: рано бросили, как же, здесь температура, надо подключить антибиотики; а почему бы мне ни уговорить радиологов еще немножко добавить дозы при гамматерапии... В общем, очень много вещей... А ведь если больной признан безнадежным, то нужно что? Создать ему условия для достойного доживания, чтобы было качественное доживание до конца. Не нужно ни тормозить смерть, ни её ускорять. Тормозить смерть можно искусственной вентиляцией лёгких, внутривенными инъекциями, не знаю, которые только продлят его страдания. С этим очень трудно смириться, это очень трудно понять. Это камень преткновения в хосписах для многих вновь поступающих сотрудников. Особенно врачей. Потому что хочется победить. Признать поражение – очень трудно. У нас ведь по этому принципу и больницы устроены: здесь вот приёмный покой, а вон там морг, где-то спрятан, чтобы никто не видел.

Равнодушие врачей – есть. Это знаете опять же отчего? Оттого что они смерти до смерти боятся.
Конечно, равнодушие есть, но тут очень много составляющих у этого отношения в медицине: кто преподает, кто заведует кафедрами, что происходит в медицине сейчас вообще, как строится преемственность... не преемственность, а родственность. Как говорил один наш приятель, принимая у очень известной фамилии внука экзамен, а тот ничего не знал: «Как тебе не стыдно? Такое имя, мировое имя позоришь, как ты можешь прийти на экзамен, ничего не зная? Ты же врачом выходишь!» – «Я не буду врачом!» – «А кем ты будешь?» – «Главным врачом».

Я бы хотела, если можно, конечно, это то, что я говорю очень часто в передачах – о любви. О самом банальном, самом затасканном, но я хочу сказать эти затасканные слова, обращаясь ко всем нашим телезрителям. Знаете, почему нужны хосписы? Вы должны бояться смерти, наверное, потому что все её боятся, или можете её боятся – я не знаю, как правильно сказать. Но всё дело в том, что смерть, уход из жизни, - это процесс естественный. И такой же естественный процесс – любовь. Вот нас любят очень мало. Только мамы, когда нам целуют попки, вытирают... до трех, до четырех лет... ну, я не знаю, до семи – кому как повезет, у кого какая семья. И нас потом любят женщины и мужчины тоже очень недолго. Их может быть несколько в нашей жизни, но всё равно они любят по-настоящему, – вот так вот дотронутся до нас, поцелуют, обнимут, – очень недолго из нашей 68-летней жизни, или какой там у нас средний прожиточный минимум...


А хоспис – это учреждение, идеология которого состоит в том, чтобы любить... Нужно помнить о смерти, но нужно помнить о любви. Расставаясь каждое утро, выходя из дома никто из нас не знает, вернется ли он домой, увидят ли его остающиеся дома. Поэтому уходя, как бы вы ни рассердились, поцелуйте уходящего или остающегося, подержитесь за него, скажите: «Ну, пока, я тебе позвоню! Не сердись». Не умеешь сказать словами, – сделай это невербально как-то. Если мы с вами сами начнем с того, что с тем не поругались, тому не нахамили, тому позвонили, об этом не забыли, – жизнь прожита не зря, на самом деле, ребята.

В хосписе не работают плохие люди. Можно к хосписам иметь массу претензий. Но плохих людей там нет по определению. Потому что всё время со смертью, всё время со слезами, всё время с горем – невозможно работать плохому, черствому, злому человеку. Он уйдет.

У меня девочка есть, медсестра дипломированная; она пришла ко мне на работу. А потом приходит ко мне кадровичка и говорит: она работает в стриптиз-баре. А хочет работать медсестрой на дежурстве.
Года три она работала – красивая девочка, я стеснялась к ней подойти, её порасспрашивать. Работает безукоризненно, сама хороша необыкновенно. Но вот как-то у нас с ней была беда, и мы остались с ней эту беду хосписную пережив, и разговорились: «Слушай, Оль, я всё время стесняюсь спросить: что ты делаешь-то в этом баре? Или правильнее – что ты делаешь в хосписе? Где вот ты-то?» – «Я и там, и там. Там я деньги зарабатываю, а здесь вот я живу».

Мы очень сложно и скрупулезно отбираем себе коллектив. Я только знаю, что отбор осуществлялся следующим образом: ты пришел в хоспис, конечно, решать свои проблемы, но твои проблемы не должны мешать работе в хосписе. Ты должен полностью растворяться в том, что происходит среди родственников, больных, помогать, если можешь. Если не умеешь – до свидания. Если ты вот пришел решать свои проблемы – хочу помочь человеку, хочу научить человека умирать, хочу посмотреть, как я, возможно, буду умирать от рака, - ты нам не нужен, потому что твоя проблема слишком эгоцентрична. Другое дело, что все мы выбираем работу, которую любим, что бы ни говорили. Считать, что в хосписе работают святые люди – глубокое заблуждение. В хосписе работают те люди, которые любят эту работу: вытирать попки, сопли, помогать людям... Вот есть по натуре люди-нянечки. И я тоже нянечка. Ведь я пришла на эту работу не потому, что я люблю преодолевать трудности. Ни фига, она мне нравится. Меньше ответственности, если уж быть до конца... так раздеваться догола: лаборатории нет, с диагнозом к тебе уже больной пришел, не ты его ставишь, есть масса таких циничных... Помимо наклонности – сама много болела, с детства болела. Поэтому знаю что такое страдания, поэтому меня, наверное, вот туда приволокло к концу моей жизни. Умирать-то надо будет – может, сподоблюсь в своем хосписе, хорошо бы.

Слава Богу, что мы не знаем, есть она [загробная жизнь] или нет. Не дай Бог, если бы мы знали – представляете как бы мы жили? Для меня: как хорошо, что есть какая-то тайна...
Рай точно там, ад – здесь. Да, там явно происходит... есть связь, есть... чем больше живу, тем больше это понимаю. Раньше отрицала начисто, теперь всё больше понимаю, что – есть.


А меня изумляют наши больные. Много лет лежат – девятый этаж, ну ты спусти его погулять – у него парез нижних конечностей, а хоспис так устроен (все хосписы в Москве так устроены), что можно выйти – ну мы точно вывозим гулять... И вот когда начинается солнечная погода, вывозим – прямо все кровати стоят на улице под сиренью, под жасмином, там прямо обход делаю... И вот они, больные, начинают загорать. Так дико, казалось бы, я вам точно говорю, дико... но они такие красивые. Я говорю: Боже, какая вы красивая! Они загорают – это фантастика. И у многих женщин появляются зеркала, и родственники приходят и начинают подтягиваться. Потому что он же бежал сюда... что-то помочь... а тут видишь: муж пришел... Правда, кто ему там выгладил эту рубашечку... я лично так всегда на это смотрю... Это супер зрелище, это жизнь.

У нас женщина была, ей лет так 68, и у нее внучка должна была родить. В чем душа теплилась. Мы все ходили и молились, чтобы вот Бог дал ей скорее уход не мучительный, чтобы прекратились ее страдания... И вдруг она стала немного лучше. А мы узнаем, что в тот день приходила дочь и сказала, что внучка беременна на 6-м месяце. Она стала улучшаться, – мы тоже пока еще это не связываем. Она просто стала со смертного одра... не то чтобы встала, но ожила на нем как-то. Мы радуемся, приветствуем это... И она в разговоре с медперсоналом (ну они болтают там вечерами), говорит: я хочу дождаться, я не умру, пока Оленька не родит. И она не ухудшая своего состояния доживает до родов. А казалось, там уже и ухудшить некуда. Потом она вступает в торг с Господом, видимо: я хочу чтобы Оля выписалась из роддома и потом пришла сюда с моим правнуком. Приходят Оля с правнуком. Потом она говорит: я хочу, чтобы ребенка крестили. Крестят ребенка, – и на следующий день она уходит в мир иной. Видимо дальше торг, сказали, неуместен.
У нас очень много – до свадьбы дочери дожить... до рождения. До юбилея... А о юбилеях это вообще фантастика: если это круглая дата, то как правило вот не хватает силёнок – там 80, 90 лет, – то накануне. А если хватает, – то на следующий день после. Или вот когда годовщина: вот я хочу уйти из жизни вместе с мужем, в один день. Вот у него завтра – и точно, день в день.
Вот эти установочные вещи – это очень правильно. Мы говорим: давайте бороться! «Я выздоровлю, доктор?» Нет, мы не клиника где излечивают, мы клиника, где помогают. Но одни мы не сможем – вот «давайте дружить», вот так раскрываешь ладони.

К нам уже поступают дети, как правило... к сожалению, я должна отметить, чтобы никого не обидеть, русской национальности, российской, мужья оставляют жен.
У нас в год проходит 3-4 ребенка до 10-11 лет. И за все это время у нас было только две семьи с папой. И я должна сказать вам, что это изъяны нашего общества, а не изъяны мужчин. Мы же им совершенно не помогаем. То, что мужчина слабее женщины эмоционально, что у него богатое воображение, и он так четко себе представляет... мужчины очень впечатлительны. И они оказываются в условиях сопереживания с женщиной, которая значительно сильнее и обладает меньшим воображением. Мужчин занять бы чем-то, рассказать бы, отвести бы... чтобы он был за этого ребенка спокоен, чтобы знал: о нем заботятся, его любят.
Я вам скажу, что даже находящийся в семье мужчина часто не приходит к ребенку. Он берет на себя все функции: я буду ходить в магазины, за лекарствами, только не показывайте мне его, – я его боюсь. И вот наша хосписная задача – вытащить этот страх у человека.


У нас сейчас вот такая ситуация: умирает сестра, и брат категорически не хочет... всё что угодно, он... деньги, телефоны – только не приходить. А Ларисе очень важно, чтобы пришел брат... она не понимает... а она обезображена еще внешне... и он это знает и не идет. И вот нужно звонить ему, и рассказывать: вы сознайтесь только себе... времени у вас мало осталось... но принимайте решение, потому что вы дальше жить не сможете, если вы этого не сделаете... вы только себе правду скажите, позвоните ей по телефону, скажите: Лариска, я не могу, я тебя боюсь. Скажи правду – и всё, эта преграда рухнет, и ты придешь, и всё будет нормально, и она тебя простит. Она же не понимает, почему ты не приходишь. И вот так часто бывает, что мужчины не идут... Скажи жене эту правду, скажи ребенку... он всё поймет.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...