Monday, November 26, 2012

Я противник эвтаназии. Вера Миллионщикова - на радио Эхо Москвы/ Vera Millionschikova - echo.msk.ru

* * *
Беседа на Радио Эхо Москвы, октябрь 2005 года, отрывки:

В.М.: Вы знаете, я много слышу «спасибо». Я всегда говорю - ну за что? За человеческое отношение, за то, что так должно быть в медицине, во всей медицине, в лечебно-профилактическом, в любом учреждении, в любой больнице? Но мы так оскудели нравственно, что говорим спасибо за простые человеческие необходимые вещи, которые мы делаем, с которыми мы встречаемся. В общем, они обычные, а говорят спасибо. Знаете, даже стыдно было. Сейчас уже менее стыдно, понимаешь, что действительно город в городе, может быть, даже я бы сказала оазис в центре Москвы со своей аурой. Действительно, это удивительно, что мы создались, и что нам уже 12 лет, и что мы до сих пор живы, в тяжелые времена 90-х, начала 90-х, мы начинали строительство, начинали работу, и вот сейчас уже работаем, и не как стагнация, а мы стабилизировались в своем становлении. И вы затронули очень серьезный вопрос о добровольчестве вообще, о добровольцах в 1-м Московском хосписе. Откуда они берутся и что это вообще такое? Хоспис - вообще это учреждение лечебно-профилактическое государственное бюджетное. Мы финансируемся из бюджета города департаментом здравоохранения, но к своей работе привлекаем добровольцев. И добровольцы в хосписе - это любой человек, который хотел бы не только на добровольной и безвозмездной основе помогать, но и те люди, которые изъявляют желание работать в хосписе, а у нас огромный дефицит кадров, хоспис сейчас укомплектован на 62% персоналом.

Да. Но никто не хочет идти работать. Это другой вопрос почему и как, в Москве особенно. И мы придумали давно уже такую методу, такую технологию приема на работу, чтобы человек, который заявил о своем желании даже придти на работу, отработал 60 часов добровольно, безвозмездно, в удобное для нас время, и для него, и для нас. Он выбирает, может придти на час, на два часа, на шесть часов, но чтобы это были не выходные и не ночные часы, когда весь персонал в основном работает и видит этого человека и он знакомится со всеми, и может применить себя, и мы можем дать оценку его стремлению, а он может дать оценку нам. Таким образом, все сотрудники хосписа прошли добровольчество это 60-часовое, но есть, конечно, и добровольцы. Добровольческое движение вообще и у меня в хосписе добровольцев очень мало. Их где-нибудь порядка шестидесяти человек всего. Эти шестьдесят человек уже знают о том, какую работу они могут делать. Ведь не все могут находиться рядом с больными, и это совсем не обязательно, это совсем не принижает роль добровольца в хосписе. Работа в хосписе, добровольчество может быть связано и с тем, что два раза в год нужно помыть окна, на это нужны большие деньги. Это тоже делают добровольцы. Они нам помогают обслуживать больных, приносят им книги, пишут письма, осуществляют какие-то дела. На выездной службе - у нас ведь не только стационар, есть еще помощь на дому, выездная служба - там они бывают очень нужны и востребованы для общения с родственниками, для поисков благотворительных организаций, которые могут нам каким-то образом помочь, и для контактов с ними, и для использования машины часто, когда нужно что-то перевезти. В общем, служба добровольческая очень разнообразна.

Но должна вам честно сказать: добровольцам у нас не сладко.
Персоналу некогда. Потому что вот в этой повседневной работе, которую вы видели, - перевернуть больного, отмассировать, перестелить, прогулять, накормить, дать лекарство, сделать массаж - в общем вот в этой сумасшедшей работе, и так получается, что часть добровольцев, которые желают себя найти в хосписе, при том, что они проходят собеседование у нас, анкетирования, они получаются без присмотра.
Часто так бывает, и многих мы теряем, к сожалению. А тем не менее, они нам очень нужны. И вот те, которые сильны духом, которые не растерялись, они остаются и уже становятся вот тем ядром, которое, если есть доброволец, то другой доброволец найдет в нем помощника и наставника. Персоналу некогда.

[...] Знаете, это вообще очень трудно, отвадить. Вот, например, сегодня к нам пришла дама с ребенком, 19-летним мальчиком, которая сказала «мы будем добровольцами в хосписе». «Мы будем». И «я хочу, мы здесь останемся, ничто нас не уведет». И я поняла, что она решает проблемы сына, свои проблемы, она хочет решить путем такого псевдодобра. Вот она посеет сейчас доброе и разумное, то обязательно взрастет для ее семьи. Вот этот посыл, который виден практически сразу. Сначала с ней работали те, кто работает с добровольцами, а потом они прибежали в слезах: «Вера Васильевна, мы не знаем, что делать с этой женщиной, она неврастенична, ей нельзя, у нее проблемы», и мне пришлось с ней разговаривать. Довольно тяжелый был разговор. Я думаю, что сегодня она на меня обиделась и меня не поняла. Пройдет, может быть, какое-то время, она поймет, что я поступила правильно, отказав ей в добровольчестве. Иногда приходится отказывать. Прежде всего мы считаем неправильным брать на добровольческую службу людей, у которых есть совершенно свежий опыт потери близкого человека, особенно не в условиях хосписа, а в условиях наших больниц.

Потому что его будет преследовать чувство вины. Оно ведь всегда у нас есть при потере близкого. Вот когда он будет видеть, как делаем мы, а там делали не так или он делал не так, «вот если бы я знал, что вот так нужно сделать, так папа наверное бы прожил бы дольше», «если бы я раньше узнал, что есть хоспис». И вот это чувство вины, которое мы помогаем изживать родственникам, чем можем - мы же работаем еще и с родственниками после смерти больного, если в этом есть необходимость - то вот это чувство вины мы продлеваем, пролонгируем тем, что он присутствует в хосписе. Есть люди, которые болеют онкологическим заболеванием и примеряют на себя свои последние дни приходом в хоспис. Наиболее тяжело выявить этого человека, и очень тяжело его приспособить к работе в хосписе, потому что его посыл совершенно не верен, это пессимистический посыл.

Добро - это очень ответственно. Добро не может делаться день, минуту, неделю, месяц. Люди живут долго. И могут и наши больные жить долго, и мы в ответе за тех, кого приручили. Их нельзя бросить. Вот степень ответственности и степень серьезности помысла делать добро - это очень важный посыл. Как надолго тебя хватит? Нельзя купить щенка или подобрать щенка на улице, а потом оттого, что он гадит дома и грызет мебель, выбросить его на улицу. Так же с нашими больными.

Нельзя решать свою проблему в хосписе. Добро, которое ты сеешь, не должно возвращаться тебе непосредственно. Адресное добро к тебе не придет. Вот если это люди поймут, то это будет очень много, тогда они смогут долго успешно работать в хосписе, добровольцем в любой больнице, в детском доме, в интернате, где угодно. Он поймет, что если ты делаешь добро этому человеку, а он тебе на добро не отвечает добром, это не обидно, а нормально. И добро придет оттуда, и обязательно придет, откуда ты совершенно не ждешь, тебе будет ответом на твое добро. Такие люди нужны в хосписе, которые это понимают.

Вообще заповеди хосписа были написаны Андреем Владимировичем Гнездиловым, это такой первый врач 1-го Российского хосписа. Кстати, 27 октября им 15 лет. Нам 12, а им 15, они раньше нас организовались. Так вот Андрей Гнездилов - это очень яркий, ярчайший доктор, ярчайший человек - он написал 10 заповедей. Он написал несколько книг по паллиативному лечению, и он написал 10 заповедей в своей первой книжке, а мы их расширили до 16, доработали, мы там и пишем «Заповеди Гнездилова, доработаны в Первом Московском хосписе». Мы их доработали.

Вообще, смерть почему-то нами расценивается всегда как поражение, я имею в виду советским, постсоветским обществом. Мы же привыкли к героической смерти, на миру и смерть красна, на амбразуру, еще куда-то, а вот такая, в мучениях, в зловонии, в грязи она постыдна. Можно было, конечно, и нужно списать на испорченный наш 80-летний генофонд, но смерть никогда не была постыдна. Мы родились для того, чтобы прожить и умереть, но только умереть как - достойно. Вот хоспис - это достойное умирание, если есть в этом необходимость, потребность.

[...] ...поразительно, что люди думают, что хоспис - это отказ.
Не хотят люди, о смерти думать не хотят. В представлении людей хоспис и смерть - это чернуха, будем жить вечно, умрем здоровенькими, желательно богатенькими. Но так не бывает. И наша с вами задача - приведите тех людей. Просто в гости. Жизнь-то такова, что все столкнутся. Приведите просто в гости, покажите. Это неверное понимание дома милосердия, дома, где можно и нужно достойно, без боли, достаточно мирно уйти из этой жизни, а люди воспринимают, как, ну я не знаю, ну, просто неправильно воспринимают.

[...] Мы настолько рабы, что мы за всё говорим спасибо.

[...] ...очень часто мы видим, как биологические часы могут продлеваться. Казалось бы, нет условий, нет у человека сил физических для того, чтобы дожить. В чем душа теплится? А там дочка в этом году заканчивает школу, любимая дочка, или внучка заканчивает школу, и бабушка или мама говорит «вот Анечка закончит школу, и я могу спокойно умирать». И Анечка заканчивает школу, и мама, как правило, спокойно умирает. А у нас еще была одна больная, она бабушкой была, она очень хотела дождаться рождения внука, и последние месяцы - ее дочь лежала на сохранении два месяца, она не приходила, они перезванивались - по телефону она уже очень тихо говорила, и мы брали трубку, или мы уже звонили ее дочери и разговаривали, передавали, что нужно ей сказать, и она доживает до момента родов. Звонок, мы соединяем ее по телефону, ну, едва слышит, едва говорит, лицо преображается. Мы ее поздравляем с рождением внука, и она говорит «нет, мне нужно дождаться, пусть она принесет мне его», и она дожидается, что его приносят, она его держит, потом говорит «а теперь я хочу, чтобы его крестили», и после крестин она умирает. То есть она выторговала как бы, и очень хотела, она сначала поставила одно желание - раз, я его достигла, я достигну другого и третьего. Это мы очень часто видим. Кто-то умирает в дни своего рождения, кто-то умирает в дни траура. Вот одна женщина умерла в день смерти своего мужа. Она сказала: «я 22 июня умру»; она решила это сделать.

[...] Лечение во всех хосписах Москвы и вообще во всех хосписах России бесплатно для всех слоев населения. Всё прочее от лукавого. Где берут - жалуйтесь. Вы свободны, у вас уходит человек из жизни, это самый близкий для вас человек, перестаньте вставать по струнке перед каждым белым халатом. Требуйте и знайте - бесплатно. Всё.

- У вас действительно очень молодой персонал - 20 лет, 30.
В.М. 30 лат я уже считаю для хосписа… Ну, 30 еще можно. Главное, почему в хосписе молодежь - очень чистая молодежь, очень хорошая, потрясающая, она свободна. А 45-летний отравлен пионерской, комсомольской организацией, безобразным опытом 70-х, конца 60-х, 70-х годов… Вот мы уже приручили молодежь, и в основном идет молодежь. А то, что вы видели 30-летних, это значит, они пришли к нам 18-летними, как правило. ...мы предпочитаем молодежь. Она самоотверженна, очень чиста, она такая яркая. У меня работает девочка, например, она стриптизерша в клубе, это ее основной заработок. Она говорит: «Вера Васильевна, деньги у меня там, а здесь я работаю для души, потому что та атмосфера удушающая, а здесь я отдыхаю».

Авиценна сказал: знаете, как врач должен приезжать к больному? На дорогом коне и в бриллиантах, чтобы не унизили его подачкой. И я стараюсь, чтобы в моем хосписе они были обеспечены хорошо, у нас хорошо благотворительность работает. Ну, мы не гордые еще к тому же.

[...] Я несколько раз была в Англии, в хосписах Англии, и знаю, доброволец там - это то, на чем живет это государство. Доброволец - уважаемый человек.
...должно пройти время. У нас есть с вами один недостаток, у всех нас живущих: мы торопимся всё сегодня и сейчас, а лучше вчера.
То, что мы уже есть и что эти зерна посеяны - значит, они востребованы будут, но не при нас, потихонечку. Где-то быстрее, где-то медленнее, и будем благополучнее. Вот, наконец-то, наедимся все золотого тельца, вот как только пересядем на мотороллеры или мотоциклы в Москве, точно добровольцы - тут. Почему такое количество машин в Москве, иномарок и всего? Каждый хочет показать свое благосостояние. Вот когда он наестся и сядет на велосипед или на мотороллер, вот тогда в каждой больнице будут добровольцы.

* * *
Из беседы на Эхо Москвы, февраль 2007 год:

В. М.: Вы знаете, я противник эвтаназии.
Для онкологических безнадежных больных однозначно можете прийти в любой хоспис, к любому больному. И он вам скажет, только пока он страдает: он хочет этого, чтобы уйти из жизни. Как только страдания смягчены, даже не устранены, а просто смягчены, просьба исчезает навсегда. И больной даже может над этим сам потом подшучивать, этому масса примеров, когда есть хосписы, когда есть обезболивающие, когда есть всё. Сейчас в России поднимать вопрос об эвтаназии – крайне безнравственно.

Потому что наше государство инвалидов просто уничтожает тем, что оно к ним настолько невнимательно, к проблеме инвалидов и страдающих людей, что их у нас практически нет. У нас даже нет нормальной статистики, как и любой статистики, она у нас нездоровая статистика, тоже болеет. Инвалидов у нас практически нет, а это тысячи людей в каждом доме.

Вы знаете, у нас ведь... я сама человек крещеный, это мои проблемы, верую я или не верую. Но я скажу одно: у нас сейчас крестятся все, кресты носят все. Но бог сейчас у нас один, это деньги. И это к нам пришло, я никогда не думала, что я буду выступать как противник западного образа жизни, в жизни не думала. У них тоже бог один, деньги. А знать, кто живет рядом, на какой лестничной клетке или через улицу, в каком коттедже на Рублевке или где-нибудь страдает человек... просто в любом подъезде на каждом этаже есть страдающий. Мы давно этого не знаем.

[...] ...в Голландии за несколько лет этого закона осуществлено всего 12 эвтаназий.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...