Friday, November 30, 2012

немного мгновений на память - ноябрь/ November notes

пятница
Обедали в фуд-корте (Festival city) у иранцев. С любопытством наблюдали сходку какой-то молодежи – фуд-корт пуст (все, видно, едят в столовке IKEA, расположенной в том же торговом центре); сдвинули столики, разномастная и разноязыкая толпа. Занятно.
Муж предположил, что это какая-то группа по интересам, условившаяся о встрече через интернет.

*
Пересматривала «Любовь» Тодоровского. Раньше не обращала внимания на фразочку в устах Вадима («Выше радуги»):
«Её родители страдают от жары в какой-то арабской стране. Разумеется, за хорошие деньги». (В сценарии нет). Посмеялась.

пятница, 9 ноября
Ровно три года со дня моего прибытия на арабскую землю.
Обедали в уютном Bateel'e; люблю их грибной киш (quiche - открытый пирог с начинкой из взбитых яиц, сыра и других ингредиентов); на десерт чизкейк – мммм... И обслуживание в этот раз хорошее. В который раз погоревала, что не предлагается выпить – бокал-другой белого еще украсил бы впечатление.

Вечером решили поехать куда-нибудь отметить отбытый срок.
Сидели у воды, было красиво и свежо. Еда, правда, неважная; да на столе на этот раз вместо нежных свечей какая-то вырви-глаз лампа. Но в общем мило...

Погуляли немного потом (было уже около полуночи). Безлюдно, тихо, только шум воняющих хлоркой водопадов и фонтанов. Возле Олд-Тауновских лагун бегала одинокая немолодая джоггерша...

среда
Собачки по соседству, о которых мне c таким умилением писалось, дают прикурить. Около общительных любителей вечеринок под нами оказался дворик с целой толпой собак – своих и приходящих погостить. Пара безбожно раскормленных мопсов с жабьими личиками, какое-то миниатюрно-декоративное подобие собаки в дебильном платьице, но главное – мощная сука дога, которая скучает и оглушительно (плюс адская акустика!) облаивает всех (невидимых ей) проходящих за калиткой.
А ночью миниатюра в платьице оказалась во дворе – и догша начала её остервенело облаивать; дрожали стекла. Причем хозяева невоспитанных животных очнулись ото сна гораздо позже нас - мы все, включая кота, успели не только проснуться, но и порядком распсиховаться.

*
От соседей воняет какой-то неаппетитной готовкой, приторной снедью – совсем как в отечественных многоэтажках. Всепроникающие – звук и запах... Ух и плотно заселили Олд Таун... частного пространства осталось мало.

*
Посмотрела целый ряд спектаклей, заботливо скачанных мужем перед отъездом на родину.

«Долгий день уходит в ночь» (1989). Лет в 17 впервые увидела по ТВ, потом было чтение О'Нила, теперь захотелось пересмотреть. Не без опаски – всегда страшно разрушить впечатление, сохранившееся в воспоминании.
Бросилось в глаза что-то неладное с подбором актеров. Михайлову 46 лет – играет 33-летнего; Штефанко – 30, играет 23-летнего, Вилькиной – лет 45 (вебсайты выдают год её рождения по-разному: то 1945-й, то 1948-й), играет 54-летнюю.

То есть Михайлов, будучи старше «матери» минимум на год, изображает сына. Даже если учесть, что его Джейми весьма потаскан жизнью и трачен удовольствиями, как-то уж слишком...

Когда по ходу действия «мать» приникла к «сыну» - сплошные двусмысленности, смотреть неловко.
Смазливый купидончик Штефанко слишком щекаст и полон жизни для умирающего от чахотки Эдмунда... Зажеван, как-то скомкан мой любимый в пьесе монолог Эдмунда («бродить в тумане»).
Вилькина играет великолепно, лучшая и единственная в спектакле.

Пересмотрела «Пятый десяток» (теперь не на Ютьюбе) - люблю Фрейндлих, хоть всегда ощущение, что играет она одинаково - саму себя.

«Чествование» Мих. Козакова (искала постановку с Ширвиндтом). Так себе поделка; развлечение... С удивлением узнала в одной из актрис красавицу Синичкину из «Места встречи»...

Не люблю я театр (а в последнее время и кино); не надо бы и смотреть. Фальшь и халтура, кроме редких исключений вроде Олега Даля или, скажем, Натальи Вилькиной. Такие сгорают до срока... Хотя, возможно, как раз В СРОК - принимая во внимание величие таланта и лживо-картонные условия его существования.

вторник
С соседней стройки ужасный шум день-деньской.
Воняет какой-то химической дрянью – озеленители потравили насекомых на растениях.


Возвращаясь из супермаркета видела около дубай-молльских хлорированных лагун рядок арабов-дишдаш, выстроившихся под софитом – фотографировались и/или репетировали выступление к грядущим праздникам.

*
Из самых сильных впечатлений мужа после поездки на родину (помимо цен, способных конкурировать с эмиратскими): «ушел и не вернулся» - объявления (по телевизору, в автобусах; когда-то, помню, целые ролики показывали в экспрессе Харьков-Киев) о пропаже людей, среди них – много детей. Страшно. Отвыкли.

*
Посмотрели V for Vendetta (2005) - наконец-то я поняла, откуда у демонстрантов-протестантов эти узкоглазые с приторными улыбками маски.

30 ноября, пятница
Последний день календарной осени одарил самым её ярким впечатлением.

Утром – дождь! И какой! Ливень! Стеной. Гром!
И мы, и наши соседи без устали фотографировали необычное зрелище. Небывалый запах – дождя, влажной зелени, мокрых тротуаров.
Чудо.

Вечером шла побродить – с таким наслаждением, под мелким (к тому времени) дождиком, под зонтом!
Около соседнего парадного британка поощряла маленькую дочь попрыгать по лужам...
Всё вымытое, блестящее, ароматное.

Wednesday, November 28, 2012

«Право на эвтаназию или на достойный уход»/ Vera Millionschikova, radio svoboda - about euthanasia

Вера Миллионщикова: Вопрос имеет право на существование, конечно. Я противник эвтаназии. Могу говорить только об обреченных онкологических больных, ибо более чем за 20 лет практики, работая с обреченными, безнадежными онкологическими больными, только один раз я встретилась с просьбой об эвтаназии, которую, конечно, мы не исполнили. Один раз от порядка двух-трех с половиной тысяч больных, которые прошли через меня конкретно.

Это был один профессор, очень сложный человек, очень интровертная личность, с очень сложной судьбой, с личными отношениями. Он просил, мы с ним много разговаривали, он лежал у нас в хосписе. Мы много разговаривали, три недели он лежал в хосписе, умер он своей естественной смертью, не очень примиренный, но явно смятенный нашей аргументацией. Аргументация незатейлива: не мы эту жизнь даем, не мы ее имеем право отнимать. Такая одна из самых банальных истин, которая, мне кажется, банальностью своей и правдива, и является истиной. Хоспис, конечно, это альтернатива эвтаназии. В хосписе, под его патронажем обеспечивается достойный уход из жизни. То есть мы избавляем человека от физических страданий, это паллиативная, симптоматическая медицина. Вот есть симптом - боль, и есть достаточно лекарств, есть схемы, есть обученный персонал, который снимет эту боль и любые отягощающие жизнь симптомы. Мы не продлеваем жизнь, у нас нет реанимации, лабораторий, у нас нет диагностических каких-то кабинетов, но мы не ускоряем уход. И искусственно не продлеваем – капельницами, внутривенными, невероятными современными высокими технологиями медицинскими. Хоспис – это дом по обеспечению достойного ухода, без физических и желательно психологических, духовных, моральных страданий.

Но является ли хоспис полной альтернативой эвтаназии? Ни в коем случае. Хоспис, во-первых, решает эту проблему совсем не много, потому что мы не успеваем «зализать раны» некачественной, недостойной жизни. Пациент к нам попадает на время, мы с ним попутчики на очень короткое время жизни, это та капля в море выявления и помощи сторонников в жизни, частичное решение вопроса об эвтаназии. Но главный вопрос здесь – достойно умереть нетрудно, в хосписе умереть, достойно прожить – трудно. Поэтому когда встает вопрос об эвтаназии в России, в этой недостойной стране, которую я очень люблю, из которой я никогда не собиралась эмигрировать, в которой я положила жизнь на то, чтобы было хосписное движение и прочее. Мне стыдно за страну, которая обеспечивает сначала не достойную жизнь, и в которой эвтаназийная политика государственная. Вся политика нашего государства направлена на то, чтобы человек жил как можно меньше и хуже, и как можно короче.

[...] Карэн Агамиров: И один из аргументов Миллионщиковой (это было в одном из ваших интервью): «Это обернется тем, что убийство в России будет узаконено. У нас много нечистоплотных людей, среди медиков в том числе, и это просто приведет к тому, что будут умерщвлять людей, которые неугодны по многим причинам, по принципу расовой неприязни, по принципу финансовых отношений, возможности завладеть наследством, квартирой, имуществом, разделить это все. Будут колоссальные злоупотребления, в нашем несовершенном российском мире это недопустимо!»

[...] Карэн Агамиров: Некоторые социологические данные я тоже собрал. «Оправдали бы вы человека, совершившего акт эвтаназии по отношению к собственной жене?» Почему-то жену выбрали. Результате голосования: 865, то есть 86 процентов, сказали «да», 141 – 14 процентов – сказали «нет». А в Интернете ответили 65 процентов «да» и 20 процентов – «нет».

Вера Миллионщикова: Господа, у меня к вам только один вопрос. Если бы все эти социологические опросы проводились среди людей страждущих, одиноких, обездоленных?
Нет, вы меня не переубедите. Потому что это – опросы здоровых людей, которые предполагают теоретически, что они бы сделали или им нужна ли эвтаназия. А вот когда вы будете говорить со страдающим человеком, я 20 с лишним лет работаю с онкологическими больными, и безнадежными, и один больной из моей практики говорил об эвтаназии. Нет ничего сильнее инстинкта жизни. Я говорю об онкологических больных.

[...] Я вам хочу сказать, что все время упускается из виду один из важнейших компонентов, очень медицинский. И горько, что в разработке этих проектов принимают участие юристы, которые не посетили хосписы…
Я хочу вам сказать, что когда человек болен, страдает от любой болезни, он теряет силы, у него истощение, кахексия. Что такое истощение? Это когда страдают все органы и системы, и это приводит к интоксикации. Так вот, эти повторные просьбы через полгода он, может быть, и может их повторить, но критика у него снижена. Господь дает хроническую болезнь, судьба, не знаю кто дает хроническую болезнь со снижением критики, потому что дает интоксикацию. И как вы будете определять критерий оценки правомочности его сознательного желания? Это очень сложный вопрос, этический, биоэтический вопрос.
Мы тут уже с вами впадаем в тонкость, но вот этот вопрос никогда при разговорах про эвтаназию в голландском или бельгийском варианте, в первой австралийском опыте медсестер, которые на себя это взяли, это существеннейший вопрос. И все-таки как противник эвтаназии я вам скажу, что недопустимо это в России! Нужно иметь ответственность перед обществом. Кто будет убивать? Как будут жить инвалиды в нашем несовершенном мире, где нет ничего для инвалидов, где инвалидов прячут, где у них тысяча проблем, с ними остаются один-два родственника, самоотверженных, которые уже не могут жить, у них нет сил, - к какому количеству самоубийств это приведет? Вот ответственность журналистов, ответственность разработчиков закона, она колоссальная перед обществом! Поэтому мне кажется, что все поставлено с ног на голову. Начинать надо с того, чтобы к этой проблеме страждущих, коллег и прочих привлекать внимание общества: вот они есть – что мы можем для них сделать? Мы найдем деньги. Потому что никто не застрахован ни от автомобильной катастрофы, ни от хронического заболевания, ни от рака. Что мы, денег не найдем, если будем понимать, что все мы смертны и эта проблема может стать нашей? И я не говорю только о раке.

[...] Я очень благодарна всем, кто принял участие в дискуссии. Всякий человек имеет право на собственное мнение. Я – противница эвтаназии, я говорю о безнадежных онкологических больных. Я за то, чтобы жизнь была достойной. Когда жизнь достойна, тогда можно говорить и о достойной смерти.

источник: Право на эвтаназию или на достойный уход (2006)

Monday, November 26, 2012

Я противник эвтаназии. Вера Миллионщикова - на радио Эхо Москвы/ Vera Millionschikova - echo.msk.ru

* * *
Беседа на Радио Эхо Москвы, октябрь 2005 года, отрывки:

В.М.: Вы знаете, я много слышу «спасибо». Я всегда говорю - ну за что? За человеческое отношение, за то, что так должно быть в медицине, во всей медицине, в лечебно-профилактическом, в любом учреждении, в любой больнице? Но мы так оскудели нравственно, что говорим спасибо за простые человеческие необходимые вещи, которые мы делаем, с которыми мы встречаемся. В общем, они обычные, а говорят спасибо. Знаете, даже стыдно было. Сейчас уже менее стыдно, понимаешь, что действительно город в городе, может быть, даже я бы сказала оазис в центре Москвы со своей аурой. Действительно, это удивительно, что мы создались, и что нам уже 12 лет, и что мы до сих пор живы, в тяжелые времена 90-х, начала 90-х, мы начинали строительство, начинали работу, и вот сейчас уже работаем, и не как стагнация, а мы стабилизировались в своем становлении. И вы затронули очень серьезный вопрос о добровольчестве вообще, о добровольцах в 1-м Московском хосписе. Откуда они берутся и что это вообще такое? Хоспис - вообще это учреждение лечебно-профилактическое государственное бюджетное. Мы финансируемся из бюджета города департаментом здравоохранения, но к своей работе привлекаем добровольцев. И добровольцы в хосписе - это любой человек, который хотел бы не только на добровольной и безвозмездной основе помогать, но и те люди, которые изъявляют желание работать в хосписе, а у нас огромный дефицит кадров, хоспис сейчас укомплектован на 62% персоналом.

Да. Но никто не хочет идти работать. Это другой вопрос почему и как, в Москве особенно. И мы придумали давно уже такую методу, такую технологию приема на работу, чтобы человек, который заявил о своем желании даже придти на работу, отработал 60 часов добровольно, безвозмездно, в удобное для нас время, и для него, и для нас. Он выбирает, может придти на час, на два часа, на шесть часов, но чтобы это были не выходные и не ночные часы, когда весь персонал в основном работает и видит этого человека и он знакомится со всеми, и может применить себя, и мы можем дать оценку его стремлению, а он может дать оценку нам. Таким образом, все сотрудники хосписа прошли добровольчество это 60-часовое, но есть, конечно, и добровольцы. Добровольческое движение вообще и у меня в хосписе добровольцев очень мало. Их где-нибудь порядка шестидесяти человек всего. Эти шестьдесят человек уже знают о том, какую работу они могут делать. Ведь не все могут находиться рядом с больными, и это совсем не обязательно, это совсем не принижает роль добровольца в хосписе. Работа в хосписе, добровольчество может быть связано и с тем, что два раза в год нужно помыть окна, на это нужны большие деньги. Это тоже делают добровольцы. Они нам помогают обслуживать больных, приносят им книги, пишут письма, осуществляют какие-то дела. На выездной службе - у нас ведь не только стационар, есть еще помощь на дому, выездная служба - там они бывают очень нужны и востребованы для общения с родственниками, для поисков благотворительных организаций, которые могут нам каким-то образом помочь, и для контактов с ними, и для использования машины часто, когда нужно что-то перевезти. В общем, служба добровольческая очень разнообразна.

Но должна вам честно сказать: добровольцам у нас не сладко.
Персоналу некогда. Потому что вот в этой повседневной работе, которую вы видели, - перевернуть больного, отмассировать, перестелить, прогулять, накормить, дать лекарство, сделать массаж - в общем вот в этой сумасшедшей работе, и так получается, что часть добровольцев, которые желают себя найти в хосписе, при том, что они проходят собеседование у нас, анкетирования, они получаются без присмотра.
Часто так бывает, и многих мы теряем, к сожалению. А тем не менее, они нам очень нужны. И вот те, которые сильны духом, которые не растерялись, они остаются и уже становятся вот тем ядром, которое, если есть доброволец, то другой доброволец найдет в нем помощника и наставника. Персоналу некогда.

[...] Знаете, это вообще очень трудно, отвадить. Вот, например, сегодня к нам пришла дама с ребенком, 19-летним мальчиком, которая сказала «мы будем добровольцами в хосписе». «Мы будем». И «я хочу, мы здесь останемся, ничто нас не уведет». И я поняла, что она решает проблемы сына, свои проблемы, она хочет решить путем такого псевдодобра. Вот она посеет сейчас доброе и разумное, то обязательно взрастет для ее семьи. Вот этот посыл, который виден практически сразу. Сначала с ней работали те, кто работает с добровольцами, а потом они прибежали в слезах: «Вера Васильевна, мы не знаем, что делать с этой женщиной, она неврастенична, ей нельзя, у нее проблемы», и мне пришлось с ней разговаривать. Довольно тяжелый был разговор. Я думаю, что сегодня она на меня обиделась и меня не поняла. Пройдет, может быть, какое-то время, она поймет, что я поступила правильно, отказав ей в добровольчестве. Иногда приходится отказывать. Прежде всего мы считаем неправильным брать на добровольческую службу людей, у которых есть совершенно свежий опыт потери близкого человека, особенно не в условиях хосписа, а в условиях наших больниц.

Потому что его будет преследовать чувство вины. Оно ведь всегда у нас есть при потере близкого. Вот когда он будет видеть, как делаем мы, а там делали не так или он делал не так, «вот если бы я знал, что вот так нужно сделать, так папа наверное бы прожил бы дольше», «если бы я раньше узнал, что есть хоспис». И вот это чувство вины, которое мы помогаем изживать родственникам, чем можем - мы же работаем еще и с родственниками после смерти больного, если в этом есть необходимость - то вот это чувство вины мы продлеваем, пролонгируем тем, что он присутствует в хосписе. Есть люди, которые болеют онкологическим заболеванием и примеряют на себя свои последние дни приходом в хоспис. Наиболее тяжело выявить этого человека, и очень тяжело его приспособить к работе в хосписе, потому что его посыл совершенно не верен, это пессимистический посыл.

Добро - это очень ответственно. Добро не может делаться день, минуту, неделю, месяц. Люди живут долго. И могут и наши больные жить долго, и мы в ответе за тех, кого приручили. Их нельзя бросить. Вот степень ответственности и степень серьезности помысла делать добро - это очень важный посыл. Как надолго тебя хватит? Нельзя купить щенка или подобрать щенка на улице, а потом оттого, что он гадит дома и грызет мебель, выбросить его на улицу. Так же с нашими больными.

Нельзя решать свою проблему в хосписе. Добро, которое ты сеешь, не должно возвращаться тебе непосредственно. Адресное добро к тебе не придет. Вот если это люди поймут, то это будет очень много, тогда они смогут долго успешно работать в хосписе, добровольцем в любой больнице, в детском доме, в интернате, где угодно. Он поймет, что если ты делаешь добро этому человеку, а он тебе на добро не отвечает добром, это не обидно, а нормально. И добро придет оттуда, и обязательно придет, откуда ты совершенно не ждешь, тебе будет ответом на твое добро. Такие люди нужны в хосписе, которые это понимают.

Вообще заповеди хосписа были написаны Андреем Владимировичем Гнездиловым, это такой первый врач 1-го Российского хосписа. Кстати, 27 октября им 15 лет. Нам 12, а им 15, они раньше нас организовались. Так вот Андрей Гнездилов - это очень яркий, ярчайший доктор, ярчайший человек - он написал 10 заповедей. Он написал несколько книг по паллиативному лечению, и он написал 10 заповедей в своей первой книжке, а мы их расширили до 16, доработали, мы там и пишем «Заповеди Гнездилова, доработаны в Первом Московском хосписе». Мы их доработали.

Вообще, смерть почему-то нами расценивается всегда как поражение, я имею в виду советским, постсоветским обществом. Мы же привыкли к героической смерти, на миру и смерть красна, на амбразуру, еще куда-то, а вот такая, в мучениях, в зловонии, в грязи она постыдна. Можно было, конечно, и нужно списать на испорченный наш 80-летний генофонд, но смерть никогда не была постыдна. Мы родились для того, чтобы прожить и умереть, но только умереть как - достойно. Вот хоспис - это достойное умирание, если есть в этом необходимость, потребность.

[...] ...поразительно, что люди думают, что хоспис - это отказ.
Не хотят люди, о смерти думать не хотят. В представлении людей хоспис и смерть - это чернуха, будем жить вечно, умрем здоровенькими, желательно богатенькими. Но так не бывает. И наша с вами задача - приведите тех людей. Просто в гости. Жизнь-то такова, что все столкнутся. Приведите просто в гости, покажите. Это неверное понимание дома милосердия, дома, где можно и нужно достойно, без боли, достаточно мирно уйти из этой жизни, а люди воспринимают, как, ну я не знаю, ну, просто неправильно воспринимают.

[...] Мы настолько рабы, что мы за всё говорим спасибо.

[...] ...очень часто мы видим, как биологические часы могут продлеваться. Казалось бы, нет условий, нет у человека сил физических для того, чтобы дожить. В чем душа теплится? А там дочка в этом году заканчивает школу, любимая дочка, или внучка заканчивает школу, и бабушка или мама говорит «вот Анечка закончит школу, и я могу спокойно умирать». И Анечка заканчивает школу, и мама, как правило, спокойно умирает. А у нас еще была одна больная, она бабушкой была, она очень хотела дождаться рождения внука, и последние месяцы - ее дочь лежала на сохранении два месяца, она не приходила, они перезванивались - по телефону она уже очень тихо говорила, и мы брали трубку, или мы уже звонили ее дочери и разговаривали, передавали, что нужно ей сказать, и она доживает до момента родов. Звонок, мы соединяем ее по телефону, ну, едва слышит, едва говорит, лицо преображается. Мы ее поздравляем с рождением внука, и она говорит «нет, мне нужно дождаться, пусть она принесет мне его», и она дожидается, что его приносят, она его держит, потом говорит «а теперь я хочу, чтобы его крестили», и после крестин она умирает. То есть она выторговала как бы, и очень хотела, она сначала поставила одно желание - раз, я его достигла, я достигну другого и третьего. Это мы очень часто видим. Кто-то умирает в дни своего рождения, кто-то умирает в дни траура. Вот одна женщина умерла в день смерти своего мужа. Она сказала: «я 22 июня умру»; она решила это сделать.

[...] Лечение во всех хосписах Москвы и вообще во всех хосписах России бесплатно для всех слоев населения. Всё прочее от лукавого. Где берут - жалуйтесь. Вы свободны, у вас уходит человек из жизни, это самый близкий для вас человек, перестаньте вставать по струнке перед каждым белым халатом. Требуйте и знайте - бесплатно. Всё.

- У вас действительно очень молодой персонал - 20 лет, 30.
В.М. 30 лат я уже считаю для хосписа… Ну, 30 еще можно. Главное, почему в хосписе молодежь - очень чистая молодежь, очень хорошая, потрясающая, она свободна. А 45-летний отравлен пионерской, комсомольской организацией, безобразным опытом 70-х, конца 60-х, 70-х годов… Вот мы уже приручили молодежь, и в основном идет молодежь. А то, что вы видели 30-летних, это значит, они пришли к нам 18-летними, как правило. ...мы предпочитаем молодежь. Она самоотверженна, очень чиста, она такая яркая. У меня работает девочка, например, она стриптизерша в клубе, это ее основной заработок. Она говорит: «Вера Васильевна, деньги у меня там, а здесь я работаю для души, потому что та атмосфера удушающая, а здесь я отдыхаю».

Авиценна сказал: знаете, как врач должен приезжать к больному? На дорогом коне и в бриллиантах, чтобы не унизили его подачкой. И я стараюсь, чтобы в моем хосписе они были обеспечены хорошо, у нас хорошо благотворительность работает. Ну, мы не гордые еще к тому же.

[...] Я несколько раз была в Англии, в хосписах Англии, и знаю, доброволец там - это то, на чем живет это государство. Доброволец - уважаемый человек.
...должно пройти время. У нас есть с вами один недостаток, у всех нас живущих: мы торопимся всё сегодня и сейчас, а лучше вчера.
То, что мы уже есть и что эти зерна посеяны - значит, они востребованы будут, но не при нас, потихонечку. Где-то быстрее, где-то медленнее, и будем благополучнее. Вот, наконец-то, наедимся все золотого тельца, вот как только пересядем на мотороллеры или мотоциклы в Москве, точно добровольцы - тут. Почему такое количество машин в Москве, иномарок и всего? Каждый хочет показать свое благосостояние. Вот когда он наестся и сядет на велосипед или на мотороллер, вот тогда в каждой больнице будут добровольцы.

* * *
Из беседы на Эхо Москвы, февраль 2007 год:

В. М.: Вы знаете, я противник эвтаназии.
Для онкологических безнадежных больных однозначно можете прийти в любой хоспис, к любому больному. И он вам скажет, только пока он страдает: он хочет этого, чтобы уйти из жизни. Как только страдания смягчены, даже не устранены, а просто смягчены, просьба исчезает навсегда. И больной даже может над этим сам потом подшучивать, этому масса примеров, когда есть хосписы, когда есть обезболивающие, когда есть всё. Сейчас в России поднимать вопрос об эвтаназии – крайне безнравственно.

Потому что наше государство инвалидов просто уничтожает тем, что оно к ним настолько невнимательно, к проблеме инвалидов и страдающих людей, что их у нас практически нет. У нас даже нет нормальной статистики, как и любой статистики, она у нас нездоровая статистика, тоже болеет. Инвалидов у нас практически нет, а это тысячи людей в каждом доме.

Вы знаете, у нас ведь... я сама человек крещеный, это мои проблемы, верую я или не верую. Но я скажу одно: у нас сейчас крестятся все, кресты носят все. Но бог сейчас у нас один, это деньги. И это к нам пришло, я никогда не думала, что я буду выступать как противник западного образа жизни, в жизни не думала. У них тоже бог один, деньги. А знать, кто живет рядом, на какой лестничной клетке или через улицу, в каком коттедже на Рублевке или где-нибудь страдает человек... просто в любом подъезде на каждом этаже есть страдающий. Мы давно этого не знаем.

[...] ...в Голландии за несколько лет этого закона осуществлено всего 12 эвтаназий.

Sunday, November 25, 2012

Чувство безысходности - «русская болезнь»/ Russian disease

via Андрей Лошак на Facebook

Известный американский демограф Николас Эберстадт:

«Сегодняшний уровень смертности в России невероятно, неоправданно высок. И с каждым годом увеличивается. Это касается прежде всего мужского населения. Вот пример: сегодня ожидаемая продолжительность жизни 15-летнего мальчика в России меньше, чем в Сомали. Или ещё пример: ожидаемая продолжительность жизни москвича ниже, чем жителя Калькутты. На всей планете, включая многие страны Третьего мира, продолжительность жизни растёт, в России же, вопреки логике, падает. Этот процесс начался в шестидесятые годы. Почему берётся именно эта точка отсчета? Понятно, что при Сталине смертность в стране была неестественно высокой: люди гибли в огромных количествах от рук собственно государства.

Однако после прихода к власти Хрущёва разрыв между Россией и Западной Европой начал стремительно сокращаться. В это время некоторые показатели в России были даже лучше, чем, например, в Испании или Португалии, и были годы, когда они приближались к германским. Сегодня в это трудно поверить, но к концу пятидесятых годов продолжительность жизни в России была всего на пару лет ниже, чем в среднем по Западной Европе.

Однако потом, примерно когда убрали Хрущёва, начало происходить нечто другое, совсем новое и очень нехорошее. Возникла тенденция, которая существует по сей день. Рост продолжительности жизни неожиданно прекратился, смертность значительно выросла. В первую очередь это было заметно среди мужчин в возрасте от 40 до 50-ти. Сперва исследователи думали, что причина высокого уровня смертности – отголоски Второй мировой войны. Но потом стала расти смертность среди мужчин, родившихся после войны. Это уже нельзя было объяснить германским вторжением. Главное, тенденция усугублялась, так что с каждой последующей возрастной группой таблицы выживания выглядели всё мрачнее.

Но коммунизм закончился… А трагедия сверхсмертности в России не только не прекратилась, но и усугубилась. В других странах постсоветского блока смертность стала снижаться, однако в России этого не произошло. Только в самом начале правления Горбачева тенденция изменилась, и смертность несколько снизилась, но это продлилось всего пару лет.

Тут действует что-то другое, какая-то «русская болезнь», которая не входит в международный перечень болезней, составленный Всемирной организацией здоровья. Какая-то болезнь, которая полностью меняет картину смертности. Очевидно, что эта болезнь – не бедность. Количество людей, живущих за чертой бедности, в России меньше, чем, например, в Китае. Но в Китае люди живут дольше. Продолжительность жизни мужчин в России ниже, чем в Индии, хотя никто не возьмется утверждать, что мужчины там живут богаче, чем в России.

Тогда что это? Так называемые болезни образа жизни? Стресс? Действительно, в России настоящая эпидемия сердечно-сосудистых заболеваний. Уровень смертности от них здесь намного выше, чем в любой другой европейской стране. Но само по себе это ничего не объясняет. Если посмотреть на реальный уровень расходов на здравоохранение в России, то не так уж он отличается от сопоставимых европейских стран. Расходы на здравоохранение в пределах нормы.

Вообще, и на Западе, и среди российских ученых принято объяснять российскую смертность нездоровым образом жизни. Да, но это тоже ничего не объясняет. Курение, например, не объясняет такой высокой смертности, ведь количество курящих в России не такое уж страшное, если сравнивать, например, с Грецией, где смертность при этом низкая. То же касается питания. Ну да, в российской диете мало фруктов и источников витамина “С” по сравнению с Западной Европой, но ведь и нет такой проблемы ожирения, как, например, в США и многих западноевропейских странах.

Смотрим на потребление алкоголя: да, водка убивает огромное количество людей, в первую очередь в результате получения травм. Но даже если убрать из статистики смертность от травм и насилия, разрыв между уровнями смертности в России и в Западной Европе сократится только на четверть. Экология?.. Вряд ли российская экология может оказывать настолько разрушительное воздействие. В Китае, например, есть чудовищно загрязненные районы. Сельская местность местами превращена в искусственную пустыню. Тем не менее, продолжительность жизни в Китае растёт. Возможно, если бы не экология, она росла бы быстрее, но ведь растёт.

В России явно действует некий иной фактор, который убивает своих жертв куда быстрее. А что ещё известно об этом факторе? Вот интересная деталь. Внутри России существует чудовищная разница в уровне здоровья между более и менее образованными людьми. Среди людей с высшим образованием смертность не такая низкая, как в Западной Европе, но в общем сравнимая. Среди людей, получивших только среднее образование, смертность гораздо выше, скорее как в беднейших странах Латинской Америки. А вот среди тех, кто не окончил школу, смертность уже как в беднейших странах Африки. Совершенно поразительное расслоение общества по уровню образования!

Моё предположение, что русская болезнь носит психологический характер и сводится к отношению и подходу к жизни. Если попытаться подобрать медицинский термин, то это вопрос душевного здоровья. Есть исследования, которые указывают на то, как серьезная депрессия влияет на здоровье. Чем сильнее депрессия, тем выше риск заболеть. И тем люди дольше болеют. И с меньшей вероятностью выздоравливают. Мне кажется, взаимосвязь между тем, что в медицине называется депрессией, и катастрофой сверхсмертности в России недостаточно изучена. Хотя кое-что известно из международных исследований.

Мы знаем, например, что россияне гораздо меньше довольны жизнью, чем жители других стран. Самые несчастливые народы мира – это россияне и зимбабвийцы. Думаю, это объясняет часть загадки.

Смертность стала расти после смещения Хрущёва. Тогда и появилапсь русская болезнь. В семидесятых годах историк Джон Бушнелл опубликовал очень важное эссе, на него до сих пор часто ссылаются, в котором исследовал настроения советского среднего класса во время правления Хрущёва. Он писал, что начиная с середины пятидесятых и до начала шестидесятых в воздухе витало нечто, что невозможно измерить, но что, тем не менее, играет очень важную роль, некоторое ощущение, что в Советском Союзе всё же удастся построить успешную социалистическую систему.

А к моменту смещения Хрущева этот новый эксперимент себя исчерпал. Надежды больше не было. Таков был его аргумент. Я позволил себе расширить его и предположить, что эти настроения не ограничивались городским средним классом, что это был воистину дух времени.

Как вылечить от депрессии целое общество? Да, это нелегкая задача для государства. Если не ставить цели обеспечить каждого гражданина личным психоаналитиком и кушеткой, что можно сделать? Необходимо изменить отношение людей к своей жизни, дать им ощущение защищённости. Если ничего не изменится, то население России будет становиться всё малочисленнее и всё менее здоровым, причем трудоспособное население в особенности. Россия станет одним из малонаселенных и нездоровых регионов мира».

Гипотеза учёных в том, что за вирусную передачу этих состояний могут отвечать так называемые зеркальные нейроны: клетки мозга, которые побуждают нас автоматически копировать эмоции собеседников.
Ваше настроение автоматически улучшается по мере того, как вы подсознательно повторяете, зеркально отражаете положительные эмоции тех, кто рядом. Конечно, это подразумевает и опасность стать более несчастным, если вы окружены лишь пессимистами.
Получается, что один из способов излечения от несчастья – это увеличение общения россиян с иностранцами или вообще отъезд из России, туда, где люди исторически считают себя счастливыми.

Чувство безысходности выражается и чудовищным уровнем самоубийств среди россиян. По этому показателю мы входим в первую мировую тройку. Интересно, что такими же несчастными ощущают себя родственные русским народы: восточнославянские Украина и Белоруссия, балтские Литва и Латвия, финно-угорская Венгрия.

весь текст статьи

Friday, November 23, 2012

I can't help the feeling... /Radiohead

Одна из моих любимых песен - и у Radiohead'ов, и вообще.



Her green plastic watering can
For her fake Chinese rubber plant
In the fake plastic earth
That she bought from a rubber man
In a town full of rubber plans
To get rid of itself

It wears her out, it wears her out
It wears her out, it wears her out

She lives with a broken man
A cracked polystyrene man
Who just crumbles and burns
He used to do surgery
For girls in the eighties
But gravity always wins

It wears him out, it wears him out
It wears him out, it wears...

She looks like the real thing
She tastes like the real thing
My fake plastic love
But I can't help the feeling
I could blow through the ceiling
If I just turn and run

And It wears me out, it wears me out
It wears me out, it wears me out

And If I could be who you wanted
If I could be who you wanted all the time

о любимых песнях Radiohead - в моих переводах

Tuesday, November 20, 2012

Глухонемой проповедник: скальные скульптуры аббата Фуре/ Abbot Fouré (1839-1910) & his rock sculptures

Некоторое время назад в ЖЖ Г. Ш. Чхартишвили (Акунина) прочла совершенно потрясшую меня историю. Приведу целиком, снабдив своими (новыми) фотоиллюстрациями:

«Я хочу показать вам чудо, находящееся всего в получасе езды от Мон-Сен-Мишеля, однако почти неизвестное за пределами округи. Это произведение искусства не обладает такой уж художественной ценностью и не освящено древностью. Толпы туристов сюда не наведываются. Всякий раз, когда я там бываю, скучающий кассир радуется, что кто-то пришел, и охотно рассказывает мне историю, которую я неоднократно слышал.
А бываю я там довольно часто. Это поразительное место. Находится оно в бывшей рыбацкой деревне Ротенёф, которая сейчас стала частью города Сан-Мало.

Музей под открытым небом называется «Скальные скульптуры аббата Фуре».
В XIX веке жил себе в бретонской глуши сельский кюре Адольф-Жюльен Фуре (1839 – 1910). Служил в церкви: крестил, венчал, отпевал. Слыл красноречивым проповедником. Так он дожил до 54 лет, то есть до того возраста, в котором всякому-то человеку - по себе знаю - ужасно нравится проповедовать, а уж если профессия обязывает и благодарная аудитория в лице паствы имеется, то это просто счастье. И вдруг с аббатом случилась страшная беда. Он сначала оглох, а затем лишился речи. Нести слово Божье он больше не мог, и жизнь утратила всякий смысл.

Уехав из родных мест, бедняга поселился в деревне Ротенёф, расположенной в суровом краю, на семи ветрах, над высоким и скалистым берегом. Там безъязыкий старик изо дня в день ковылял меж утесов. Чем-то громыхал, пропадал целыми днями.

Глухонемой проповедник

Оказалось, что он вырезает на каменном склоне изваяния. Никто аббата не учил этому искусству, он как-то приноровился сам. Долгое время странная причуда инвалида ни у кого не вызывала интереса. А когда тринадцать лет спустя Фуре перестал стучать резцом, потому что совсем состарился и одряхлел, оказалось, что он создал настоящее чудо: на крутом, почти отвесном утесе высечено более трехсот скульптур. Они занимают пятьсот квадратных метров.

на фото: Изумрудный берег

С одной стороны вечно сердитые волны и неутихающий ветер, распластывающий по земле грубые кустарники.
С другой – обрыв. Во время прилива вода поднимается выше, чем на десять метров. Крутой скос берега покрыт бугристым каменным панцырем, на первый взгляд похожим на застывшую лаву.


Начнешь приглядываться – а это никакие не бугры.

То неожиданно проступит чье-то лицо:

То увидишь притаившегося (не очень страшного) змея:

То какого-то безмятежного мертвеца:


Из брошюрки можно узнать, что аббат изобразил историю хищного семейства разбойников и контрабандистов, когда-то живших на этом берегу. Но эта фольклорная информация ничего не прибавляет к ощущениям. А они сильные.


Это очень одинокое, пустынное место. Представляешь проповедника, у которого шестикрылый серафим вырвал его грешный язык, однако взамен не вставил в разверстые уста жало мудрыя змеи, а оставил безгласным.

(автограф аббата Фуре, 
1905 год)

Но проповеднику есть что сказать людям. И он говорит, говорит, говорит. При этом каждому своё.

Например, мне он объяснил, что не следует бояться несчастий, потому что всякая беда, которая может с тобой произойти, станет благом, если только не впадать в отчаяние и не предаваться жалости к себе.
Если тебе нужно сделать что-то важное – сделаешь. Если тебе есть что сказать – скажешь. Еще красноречивее и долговечней, чем словами.
Вероятно, если вы заедете в Ротенёф, аббат прочтет вам проповедь о чем-то другом, важном для вас».

* * *
Поразительная история, очень красиво и романтично написал уважаемый ГШ. Правда, не стану вслед за ним утверждать, что с возрастом так уж всем поголовно свойственна тяга к проповедям и поучениям. Бывает наоборот; мне, например, с годами что-либо доказывать и спорить кажется всё глупее и бессмысленнее, трата времени.

Так что можно пофантазировать и допустить, что аббат был моего поля ягодой и вполне мог обойтись без поучений. Возможно, ему было важнее выплеснуть теснившиеся в воображении мифические и прочие образы, недаром авторы статей начала века отмечают врожденную склонность аббата к уединенности и мечтательности.

Разумеется, я не могла не разыскать — хоть попытаться — подробности о жизни такого необычного человека. Потребовалось время и усидчивость; я вознаграждена — не так много, но кое-что нашлось (могло быть больше, помехой незнание французского).


Аббат успел вкусить славы при жизни — к месту его фантастического Музея под открытым небом стекалась масса любопытствующих. Были выпущены тысячи открыток с портретом аббата-ваятеля и видами его творений. Кстати, у него был помощник — имя, к сожалению, выяснить не удалось.

ГШ использовал яркий оксюморон: глухонемой проповедник!
Но меня лично более всего поразили две вещи: во-первых, врожденный дар аббата. Ведь скульптуре он нигде никогда не обучался, а пользовался самыми примитивными подручными материалами и инструментами...
И второе: сила духа, питаемая, очевидно, глубочайшей верой, благочестием, благородством. Не отчаяться, не взбунтоваться (обычное в периоды бедствий вопрошание: «За что МНЕ всё это?»), не сгинуть в бездеятельности, опустив руки от постигшего недуга. Превозмогая частичный паралич, лишенный на склоне лет речи и слуха (даже не пытаюсь представить, каково это) — каждый день упорно создавать своё монументальное полотно, помогая Природе, вычищая намеченные ею контуры лиц, освобождая из камня и дерева фигуры... Непостижимо. Очень напоминает японский характер: стоицизм, перфекционизм, трудолюбие, полное погружение в кропотливое выполнение работы (которая окружающим может показаться нелепой). Чем не дзэн-медитация? Повседневное служение в действии, духовные вериги, сосредоточенность на деле — на одном-единственном занятии, не допускающая смущения духа, не оставляющая времени и сил для уныния и жалости к себе...

Мой фаворит среди фигур, вытесанных аббатом - морская коровка:

За более чем столетие отлично сохранилась, несмотря на время и силы природы, неумолимо разрушающие экспонаты Музея под открытым небом:

А так называемое искусство посторонних, к которому относят работы Фуре, заслуживает отдельного упоминания - любопытнейшее явление, один список Notable outsider artists чего стоит.

фото-источники: 1; 2; 3
Мои переводы статей об Аббате Фуре и его работах

Sunday, November 11, 2012

человечество себя изжило: цитата из блога Хеллера/ consumerism

«Глядя на витрины Москвы думаешь о том, что человечество себя изжило — главной движущей силой стало потребление, и печалит тут даже не перепроизводство и следующие из этого экологические проблемы, а отсутствие интеллектуальности в этом занятии. У моих родственников был самец чихуахуа, который чтобы нассать на дерево вставал на передние лапы и ссал вниз головой — таким образом он помечал территорию выше своего роста и заочно завышал собственные габариты перед остальными собаками. Эта картина каждый раз встает у меня перед глазами, когда я вижу толпы людей, одетых в бренды и с дорогими побрякушками, купленными зачастую в кредит. (А те, у кого этого нет, обычно приобретают это как только появляются деньги)».

вся статья

Покопаться в остальных постах процитированного блога арабчики со своей интернет-цензурой не позволяют (но мы-то знаем, как это обходить) - видимо, из-за раскрытия темы секса. Впрочем, остроумный (но неуважительный) отзыв о потреблятстве они тоже едва ли оценили бы - ведь вся эмиратская «культура» построена на остервенелом покупательстве и вышеописанном стремлении оставить свою метку повыше.

Wednesday, November 07, 2012

Том Йорк, цитата/ Thom Yorke on climate changes and vacuous bullshit

«Мы живем во время, когда перед нашими глазами происходят явные и бесспорные изменения в климате планеты и возникают важнейшие проблемы, которые затрагивают каждого из нас; в это же время мы слушаем самую невообразимое, приторно-фальшивое дерьмо по радио и смотрим, как безмозглые хреновы звезды ведут себя безмозглыми хреновыми звездами. И отчаянно стараемся обо всем на свете забыть.
Знаете, в общем-то это нормально, но лично я так не могу».
- Том Йорк, Radiohead -


website 350.org

Tuesday, November 06, 2012

Ю. Норштейн: "Если проанализировано, — значит, не творчество"/ Norshteyn and Gabriadze

Уютные посиделки и прелестнейшая беседа двух старых друзей - художника-мультипликатора Юрия Норштейна (см. его рассказ про Э. Назарова) и Резо Габриадзе (художник, скульптор, сценарист фильмов Данелии «Кин-дза-дза», «Мимино» и «Не горюй!», основатель Тбилисского театра марионеток).

Норштейн: Да-а… Когда-то мы с Резо выпивали, закусывали и разговаривали, но на диктофон нас тогда не записывали.
Габриадзе (достает крохотную фляжку): А хочешь?

Норштейн: Что это у тебя? Карманная водка? Капли в глаза?
Габриадзе: Коньяк. От сердца. Я как-то сидел с актерами в театральном кафе, правил текст. У меня началась спазма, я взял нитроглицерин. За соседним столом сидел старый врач, он меня остановил и принес из бара коньяка. Велел пить немножко, приблизительно ложечку. С тех пор ношу фляжечку. Но только коньяк. Желательно французский! В год хватает 50 грамм.

Норштейн: Антон Павлович Чехов тебе бы то же самое, наверное, сказал.
Габриадзе: Может быть. Знаешь, кстати, что напугало Чехова, почему он ушел в литературу? Ему профессор сказал на выпуске: «Только от неверной диагностики у вас погибнет 20 человек». Какая смелость — диагноз поставить!


*
Габриадзе: И звук меняется на мосту — одни звуки короткие, смешиваются со звуками шпал, а другие уходят в небо.
Норштейн: Всё меняется. Даже если просто приподняться на цыпочки — все меняется. Помнишь, у Ван Гога огни отражаются в заливе? Я смотрел его пейзаж и вспоминал наш мост. Поразительно, как в детстве ты вдруг подпитываешься чем-то таким, что потом видишь в живописи, не имеющей вообще никакого отношения ни к этому месту, ни к времени.

*
Норштейн: Я все думаю: вот сегодня человек вселяется в квартиру. В гламурный, гладкий, скользкий, полированный, чис­тый мир. В котором не заводятся микробы. И при этом еще реклама идет по телевизору — покупайте мыло, убивает 93 процента микробов.
Габриадзе: Убийцы. [...] Ты очень хорошую тему на­шел — человек и невидимые существа. Микробы, вирусы и прочие ребята. У нас была даже с Гией [Данелией] идея — сделать что-нибудь о них. Как они живут на какой-нибудь железнодорожной станции, в коробке из-под селедок, и уверены, что это рай. И у них есть свои легенды и мифы: их прапрапрапрадед жил в районе трех вокзалов, в совсем страшных условиях — зима, весна, долгие дожди… И дощечку от ящика, под которой он прятался, кто-то выбросил. Но он выжил и уехал на юг, через Анапу, размноженный до одного миллиарда. И стал классиком.

*
Норштейн: Знаешь, одна из моих любимых жанровых вещей в Третьяковке — Владимира Маковского, «Варят варенье» [Владимир Егорович Маковский (26 января (7 февраля) 1846, Москва — 21 февраля 1920, Петроград) — русский художник-передвижник]. Не то чтобы она какая-то необыкновенная по живописи, а просто меня и брата в детстве мама возила в такой город — Клинцы, это почти на границе с Белоруссией. Это маленький городок, который в августе начинал невероятно пахнуть — везде, за заборами, в домиках, просто на улицах варили варенье. Из яблок, из слив. Я туда сейчас боюсь ехать, потому что я знаю — увижу другой город.
И когда я увидел у Маковского эту картину, где сидят два пожилых человека, муж и жена, и вспомнил город Клинцы, этот медный тазик — мне просто от этой живописи ударило по ноздрям.

*
Норштейн: Давно-давно, где-то за год до Олимпиады-80, корреспондент газеты «Комсомольская правда» получил задание — пройти от Владивостока до Калининграда пешком. И периодически он слал в «Комсомолку» свои статьи. У него было много всяких приключений, но я запомнил одну историю. Вот он идет, уже ночь, кругом тишина, никого. Зима, мороз 30 градусов. И он понимает: если сейчас не найдет жилье, то просто погибнет. Вдруг видит где-то да­леко впереди огонек. Подходит — написано «Гостиница», кругом никакого жилья. Заходит в эту гостиницу, там си­дит какая-то бабуля. Чайник кипит, она вяжет. И он понимает, что спасен. Он у нее спрашивает: «А как же вы тут одна, не боитесь?» «Да, — говорит, — чего мне, сынок, бо­яться? Что у меня тут брать?» — «А что же, чайник у вас так и кипит?» Она говорит: «Да. Кипит на случай, что кто-нибудь придет. Вот ты пришел». Он потом написал: «Теперь я точно знаю, что такое рай».

Габриадзе: Замечательная история. Может быть, молитва его мамы сработала. Или он когда-то кого-то спешащего пропустил вовремя в дверь больницы. Вот ему и воздалось. Вообще, человек за жизнь такие чудеса видит. И там, и потом, и посередине… Чего только не происходило. Тектонические сдвиги, плиты друг на друга наезжают — а ты среди этого плывешь на бумажной лодочке.

*
Норштейн: Мы начали снимать фильм «Лиса и заяц». Студия у нас была в церкви, которую писал Поленов в своем знаменитом пейзаже «Московский дворик». На Арбате, неподалеку жил Окуджава. Дворик этот был особым местом: оно было налито счастьем до краев. Там цвели мальвы, в мальвах рылись шмели. Я обожал смотреть, как они там суетятся, как потом оттуда вылезают, — и у них такие серьезные, обсыпанные пыльцой морды, кошели на лапах наполнены продуктами — серьезные люди.

*
Габриадзе: У меня сил всё меньше. Я, знаешь, выхожу в другую комнату — и не знаю, зачем вышел. И иду обратно. И это такое счастье, ребята. Не думайте, что старость — это плохо.

*
Норштейн: Вот хорошо бы политикам по­стоять у печи, где пекут хлеб. Там, где как можно ближе к огню шлепают лепешки… Потому что они живут даже не в параллельном мире. Они вообще ни в каком мире не живут. А мир на самом деле сов­сем другой, он состоит из запаха почки, из запаха земли, из запаха яблок, из хорошего дружеского слова, из поэтической строки, из вдруг тебя пронзившей мысли… Вот из этого всего образуется смесь, которая называется жизнью.

[...] если проанализировано, — значит, не творчество.

весь текст беседы

См. также:
Рисунки Резо Габриадзе

Юрий Норштейн, блог Моё кино

Monday, November 05, 2012

три аккорда, на которых держится любовная песнь / Maria Stepanova: alone - not alone

М. Степанова. Один, не один, не я

Судя по тому, что говорят о своем деле, его назначении и свойствах сами поэты и те, кто умеет их читать, это занятие не должно вызывать ни общественных, ни частных симпатий, не должно приносить своим адептам ни лавров, ни банкнот, так сказать, ni fleurs ni couronnes. Эмили Дикинсон пишет, что поэзия опознается по чувству пронизывающего холода, по невозможности согреться. Что-то в этом роде, возможно, имеет в виду Пушкин, говоря о быстром холоде вдохновенья. И вот именно эти тепловые перепады, перескоки, переброски из тени в свет и обратно и прочие необязательные вещи, судя по всему, составляют самый смысл наслаждения поэзией, которое нам зачем-то рекомендуют испытать.

Ландшафт, который предъявляет для опознания поэтический текст, пустынный (потому что чужие здесь не ходят), странный (потому что само место, о котором речь, — странное). Он ничего не обещает, он не рай и не ад, и единственная задача его, видимо, свидетельствовать о существовании иного. Что происходит с нами, если мы беремся усвоить этот способ, «краткий, бесплодный выход из мира», как назвал его поэт, — выпрямляет он нас, искривляет или просто оставляет на берегу с разинутым ртом и пустующими руками — вопрос. Тиражи поэтических сборников и журналов заставляют предположить, что желающих регулярно участвовать в аттракционах этого рода совсем немного — в России, например, от пятисот до полутора тысяч человек. И этого, видимо, более чем достаточно: целевая аудитория экстремального туризма, которым вполне можно считать неповерхностное чтение стихов, не может быть чересчур обширной.

Но в зоне поэтического есть и свои тучные пастбища, и заливные луга — там квартирует армия поэтов, о которой говорил еще Мандельштам, там несут свою вахту Часовые Любви, там Двадцать сонетов к Марии Стюарт смело ложатся рядом со стихами с розовой валентинки. Любовная лирика — единственная из отраслей поэтического производства — отродясь отказалась от идеи экспансии. Она и не пытается расширить пространство поэзии, вслепую нащупывая новые силовые линии, а удерживается в собственных границах, рекрутируя новые «я» для повторения старого «люблю». Антологии и сборники любовной лирики, переиздающиеся из года в год, служат не какому-нибудь быстрому холоду, а ясной и нравственной функции: они обслуживают постоянно работающий конвейер, способствуют воспроизводству человечества. Они подносят нам зеркала, в которых так сладко узнавать себя и свое, предлагают каталоги отражений, наборы базовых поз для психологической Камасутры. Они успешно завершают воспитательную работу, которую начали семья и школа. Мы видим, что любовь возможна: «я вас любил» - и что она проходит: «не нахожу ни слез, ни пени». Мы учим науку расставанья в диапазоне от «как дай вам Бог любимой быть другим» до «как дай вам Бог другими — но не даст!» Мы обращаемся к авторитетам и убеждаемся в том, что описанные симптомы соответствуют тому, что происходит с нами. Мы разбираем ассортимент типового, искусно замаскированного под уникальное, в попытке совместить контуры собственного сюжета с шаблоном — и, когда фокус срабатывает, дальнейшая жизнь становится не просто возможной — оправданной, освященной, повторенной где-то вверху, в высоком регистре ролевых моделей и больших образцов. Там, где просто-поэзия не предлагает и не обещает ничего, кроме себя самой, любовная лирика ведет нас за руку, освещает темные углы и отгоняет призраков от нашей кровати. Все это уже было, не бойся, ты здесь не один, говорит любовная лирика. Ты один, но здесь нет и тебя, здесь другое, говорит просто-поэзия.

Любовная лирика — верный друг, добрый учитель, надежный проводник. Она учит нас иметь дело с любовью («счастливой» и «несчастной»), разлукой, смертью; у нее на любой случай найдется цитата, которая заставит читателя выдохнуть «да это ж про меня» - ведь ради этого выдоха он сюда и явился. Можно сказать, что любовная лирика относится к обычной, как литература non-fiction к fiction: она свидетельствует о реальности реального. Она заставляет поверить, что даже самые головокружительные построения поэзии имеют под собой общедоступный земной фундамент, тот же, что и у нас с вами. Именно ее нефиктивность обеспечивает лирике эффективность. Занятно, что поэзия при этом всю жизнь утверждала свою нетождественность правде — по крайности, противопоставляла правду небесную правде земной. По какую сторону здесь оказывается любовная лирика? К чему она ближе? К звукам небес или к скучным песням земли? По всему кажется, что ко второму.

Поэтому, когда речь заходит о любви, так важно знать, кто именно говорит. В солидарном хоре типического, заявляющего о своей неповторимости, — а три аккорда, на которых держится любовная песнь, мало изменились за столетия кавер-версий и аранжировок — всё важней знать, чей голос удалось различить. Кто поет — тенор, ребенок, глухой? Откуда доносится голос — с экрана, из-за стены, из тамбура электрички? Критерий подлинности продолжает работать, но истории, которые интересно слушать, всё меньше напоминают мою собственную. Тут страшно важным оказывается как раз то, что это — не я; не я, а другой — тот, опыт которого заходит дальше нашего. То есть, проще говоря, тот, кому больнее. Градус читательского доверия начинает соотноситься с уровнем авторской боли. Мы возвращаемся в зону экстремального туризма — и нашими проводниками оказываются те, кто знает законы и обычаи туземцев. Это тайное знание. Кажется, что для обладания им уже недостаточно пережить несчастную любовь — или даже не пережить ее.

Этим знанием обладают для нас мертвецы, и поэтому лучшие любовные стихи XX века — «К пустой земле невольно припадая» Осипа Мандельштама — оказываются обращенными не к женщине, шедшей по воронежской улице восемьдесят лет назад, но прямо к нам, без зеркал и подобий предлагая прямую весть о воскресении. Этим знанием наделены для нас униженные и оскорбленные любого рода, все, кто challenged или deprived (произношу эти слова на языке, где они имеют понятный и высокий смысл). Этот опыт есть у детей и тех, кто как дети. Видимо, поэтому автору этих строк вершиной любовной лирики кажется стихотворение Веры Инбер «У сороконожки народились крошки», нежное, нелепое и многословное, как и сама любовь.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...