Wednesday, May 16, 2012

Художник и режиссер Рустам Хамдамов: Перчатки, забытые в траве - уже картина/ Rustam Khamdamov's paintings


– А чем занимается твой отец?
– Мой отец пишет стихи.
Больше он ничего не делает.
Он один из величайших неизвестных поэтов мира.
– А когда он получит деньги?
– Никогда! Нельзя быть великим и брать за это деньги.

Р. Хамдамов «В горах моё сердце» (1967)
* * *
«…Он уникальный стилист и сразу же узнаваем по первым звукам своего голоса — линии на листе бумаге — и столь же неповторим. Скажем проще. Его дар неподвластен тиражу. Он в одном экземпляре. И в этом — тайна уникального мира образов в кино ли, в моде, живописи или дизайне. Хамдамов создал свой стиль, самое редкое, что может быть, — язык и примету художника. Кто может поверить, вглядываясь в неожиданность и сложность художественного решения каждого листа, что он никогда и ни у кого не брал уроков живописи и рисунка? Это не значит — не учился. Но не обучался профессии.

Получил высшее образование Рустам (приехав из Ташкента) во ВГИКе на режиссерском факультете в мастерской Григория Наумовича Чухрая. Закончил в 1969 году.
Он уже в те времена непрерывно рисовал. Непрерывно, как и сейчас… Думаю, уже в конце 60-х Рустам проживал свое будущее. Помню одну папку с рисунками моды и Рустама, меланхолично повторяющего: «…это будут носить через десять лет». «Это» — линия, прическа, каблук, сумочки, ткани и т.д. и т.п. «Это» носят сегодня…

Графика и живопись Хамдамова не боятся двух опасных для искусства вещей: пауз и увеличения. Пауз-разрывов, незаполненности; увеличения — любой детали. Наоборот, его искусство любит, когда его рассматривают под лупой, потому что все пространство у Рустама художественно равнозначно».

Паола Волкова. 
«Вокальные параллели Рустама Хамдамова» // 
выдержки из статьи к каталогу выставки, Москва, 2005 г.
* * *
- На ваших картинах так много разных старых туфелек, ботиночек с разными пуговками, пряжками, перемычками. Откуда такое пристрастие к обуви?

РХ: Я ведь много рисовал для домов высокой моды Милана, Парижа, Нью-Йорка, в том числе обувь. И потом, старая, брошенная вещь очень поэтична. У Набокова об этом много написано. Перчатки, забытые в траве - уже картина. Вот, взгляните на ту мою работу, где на переднем плане - белая туфелька и гроздь винограда на берегу моря. Предметы, совершенно не связанные между собой. Рядом, думаете, мяч? Нет. Это - шар, весь мир... Здесь нет никакого движения - собака не пробежала, волны не нагнала, но есть ощущение сюрреализма в духе де Кирико, который говорил: "То, что я слышу, - ничего не значит. Существует только то, что я вижу своими глазами. И даже более - то, что я вижу с закрытыми глазами".


...У мусульман ведь запрещено использовать изображения людей или животных, и орнаменты ковров придумывали суфии-ковроделы - аскеты и мистики. Девочки и женщины, ткавшие ковры, рано или поздно начинали медитировать. В абстрактном орнаменте, как в чертеже непонятного нам строения мира, заложена мысль о вечности, о космосе. О том, что мы сами, как узелки большого ковра, там присутствуем. Я думаю, что серьезный, настоящий художник-абстракционист работает так же - отрывается от реальности или, наоборот, так сосредоточенно и глубоко в нее погружается, что начинает медитировать и творить вселенную заново, изобретая свои узоры и орнаменты. В настоящей абстракции должна присутствовать мудрость.

Рустам Хамдамов, интервью "Русской мысли", 23 октября 2003

* * *

...Хамдамов. Волшебство цветовых сочетаний, прелесть женских лиц и силуэтов, переливающиеся драгоценными камнями одежды и кокошники завораживали.

...входят в моду его акварели и рисунки, Европа узнает Хамдамова и как художника. Редкие выставки его картин, прошедшие, как уже говорилось, в Москве, в Париже, оставляют следы в обзорах ТВ, в гламурных журналах, итоговых статьях газет. Расходясь по всему миру, рисунки попадают в руки коллекционеров и ценителей искусства. Мнение классиков кинематографа и крупных дизайнеров служит дополнительным пиаром для имиджа Хамдамова. Так, итальянский кинорежиссер Лукино Висконти, однажды увидев акварели российского мастера, декорирует ими стены своего дома. Тонино Гуэрра вспомнит впоследствии: "Когда я возвращался из Москвы в то далекое время моих первых приездов, у меня с собой всегда были драгоценные рисунки Рустама Хамдамова. Я вез их, и Висконти, и Феллини, и Антониони, и они восхищались вместе со мной этим электризующим умением, всегда укрощенным грацией и чувственной полнотой, которой умеет напоить все свои работы Рустам".


"После долгих и долгих лет, - вспоминает Тонино Гуэрра, - я нашел Рустама в Париже, в его студии. Он мне показывал свои акварели. Я снова вижу его женщин, спрятанных под влажными пятнами света. Он их одевал этими постоянно расцветающими ощущениями, которые утверждают их тайное существование, не подавляя этого существования. Если через рисунки ты мог снова устремиться по тем тропам, где царит волшебный воздух рассказов Чехова, то в акварелях Рустама ты дышишь вечной сказкой Востока. Войти и понять творения - значит вообразить сказочные присутствия. Они сразу же находят в памяти то весомое, что всегда остается после встреч, глубоко прочувствованных".


Ремо Гвидьери, итальянский эссеист и философ, в очерке, предваряющем каталог художника, утверждает: "Хамдамовское отношение ко времени поворачивается спиной ко всему в нашем столетии и в России, и на Западе - все менее и менее (увы!) отличающихся друг от друга, кроме разве что соревнования в производстве стереотипов или клише и комментирующего их жаргона.

Грации или колдуньи, нарядные женщины Рустама Хамдамова продолжают в глазах тех, кто знает кинематографический мир, которому Рустам посвятил свою жизнь как режиссер, то навязчивое присутствие женских незабываемых образов из другого времени, где сливаются и видения сюрреалистов начала ХХ века, и те женские фигуры, которым не положено перескочить границу Одера... На итальянский или французский взгляд, эти хамдамовские дамы ускользают от обычной моды: это не настоящие портреты, не настоящие сцены, даже не антропоморфизмы сезанновских натюрмортов, которые показывают женский бюст, как будто это притолока над дверью или шкаф... они напоминают те лоскутки, которые у венецианского Тьеполо держатся чудом невесомости наподобие кучевых облаков. А здесь они спускаются на землю и тревожно смешиваются с загадочными норами...

Штрих у Рустама Хамдамова становится более прижимистым, он подчеркивает мрачными тонами ту неопределенность, которая их окружает... На повороте столетий нависают предзнаменования, которые складывают прошлое и настоящее, усиливают интенсивность силуэтов будущего - переливчатые, накрахмаленные, не человеческие, а только метаморфические, в них человеческое лишь иллюзия, взгляд или поза, подобно доолимпийским божествам, ведь они, тревожные и тем не менее милосердные, показывают и дарят людям только одно: сценические костюмы. Костюмы, которые прячут ужас или пустоту, - неопределенность. Их узнаваемые черты расплывчаты и в них мы можем обнаружить удаленность, безразличие...
Как бы там ни было, в некоторых последних картинах Рустама Хамдамова, испуганных, лишенных защиты... эффект остается тем же самым... - художник открывает нам путь, без того, чтобы мы знали, куда он ведет".

Газета "Культура" 2003 год, №№35, 36
* * *
Khamdamov studio photos

о фильмах и отрывки из интервью РХ

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...