Wednesday, May 23, 2012

кому война, а кому мать родна: "Парижане во время оккупации"/ Paris under Nazi occupation, photo

Эти фотографии сделал корреспондент немецкого журнала "Сигнал" в Париже 1942-1944 годов. Цветная пленка, солнечные дни, улыбки французов, приветствующих оккупантов. Спустя 63 года после войны подборка стала выставкой "Парижане во время Оккупации". Она вызвала грандиозный скандал. Мэрия французской столицы запрещала ее показ в Париже. В итоге, разрешения удалось добиться, но Франция увидела эти кадры лишь один раз.

больше фото

Знаменитые модистки Роза Валуа, Мадам ле Монье и Мадам Аньес во время скачек на ипподроме Лонгшан, август 1943

В Люксембургском саду, май 1942

*
Чисто ассоциативно:

...Помнится, я упоминал об ответе Томаса Карлейля мне, когда я ему говорил о строгостях парижской ценсуры.
- Да что вы так на нее сердитесь? - заметил он. - Заставляя французов молчать, Наполеон сделал им величайшее одолжение: им нечего сказать, а говорить хочется... Наполеон дал им внешнее оправдание...
А. И. Герцен. "Былое и думы"

Sunday, May 20, 2012

Цветы - это твоя душа. Передачи NHK World, посвященные икебане


Тексты и кадры передач про икебану телеканала NHK World - в моих переводах.

Подробнее об истории и стилях икебаны.

* * *
"В работах японских историков часто упоминается один из уроков постижения изначального духа дзэн, преподанных легендарным мастером чайной церемонии Сэн-но Рикю властителю Хидэёси. Дзэнские монахи придавали большое значение психотехнике. Существует немало приемов и методов сосредоточения на определенной мысли, предмете, на разгадке коана (вопроса-загадки), предлагаемого послушнику, и, по сути дела, не имеющего однозначного логического ответа.

Однажды Хидэёси от кого-то услышал, что в саду его наставника необычайно красиво расцвели глицинии. Хидэёси сообщил Сэн но Рикю о своем желании увидеть цветы и насладиться их красотой. Однако к приезду Хидэёси все благоухающее великолепие было срезано, зато в чайном павильоне в затененном фусума углублении токонома в вазе с горной чистой водой Хидэёси ждал один-единственный прекрасный цветок, вобравший и воплотивший всю красоту и прелесть сада. Неразрывность, неделимость целого и его частей, возможность постичь через частицу всю необъятность целого - вот смысл урока, который преподал Сэн но Рикю Хидэёси."
источник: Осака и тя но ю

Надо ли говорить, что мне милее всего безыскусность и глубина стиля Тябана (Chabana, "цветы к чаю"), близкого к ваби-саби. Бывают симпатичные работы в дзиюка, современном свободном стиле. Особенно потрясающие икебана создаёт Тосиро Кавасэ (о нем есть в Begin Japanology, см. конец поста).
Непременно поищу об этом икебана-мастере побольше.
(UPD: нашла - Тосиро Кавасе, уникальный мастер икебана).


В поисках материалов на тему нашлись интересные фотографии.
Слева киотские красавицы упражняются в искусстве икебаны. Справа - фигурка дзидзо босацу, схоронившаяся на территории "родины икебаны" храма Роккаку-до (Rokkakudō).

Девушки составляют композицию из цветов, 1890-е.
Фотография с отличного (познавательный и грамотный) вебсайта Old photos of Japan.

Wednesday, May 16, 2012

Художник и режиссер Рустам Хамдамов: Перчатки, забытые в траве - уже картина/ Rustam Khamdamov's paintings


– А чем занимается твой отец?
– Мой отец пишет стихи.
Больше он ничего не делает.
Он один из величайших неизвестных поэтов мира.
– А когда он получит деньги?
– Никогда! Нельзя быть великим и брать за это деньги.

Р. Хамдамов «В горах моё сердце» (1967)
* * *
«…Он уникальный стилист и сразу же узнаваем по первым звукам своего голоса — линии на листе бумаге — и столь же неповторим. Скажем проще. Его дар неподвластен тиражу. Он в одном экземпляре. И в этом — тайна уникального мира образов в кино ли, в моде, живописи или дизайне. Хамдамов создал свой стиль, самое редкое, что может быть, — язык и примету художника. Кто может поверить, вглядываясь в неожиданность и сложность художественного решения каждого листа, что он никогда и ни у кого не брал уроков живописи и рисунка? Это не значит — не учился. Но не обучался профессии.

Получил высшее образование Рустам (приехав из Ташкента) во ВГИКе на режиссерском факультете в мастерской Григория Наумовича Чухрая. Закончил в 1969 году.
Он уже в те времена непрерывно рисовал. Непрерывно, как и сейчас… Думаю, уже в конце 60-х Рустам проживал свое будущее. Помню одну папку с рисунками моды и Рустама, меланхолично повторяющего: «…это будут носить через десять лет». «Это» — линия, прическа, каблук, сумочки, ткани и т.д. и т.п. «Это» носят сегодня…

Графика и живопись Хамдамова не боятся двух опасных для искусства вещей: пауз и увеличения. Пауз-разрывов, незаполненности; увеличения — любой детали. Наоборот, его искусство любит, когда его рассматривают под лупой, потому что все пространство у Рустама художественно равнозначно».

Паола Волкова. 
«Вокальные параллели Рустама Хамдамова» // 
выдержки из статьи к каталогу выставки, Москва, 2005 г.
* * *
- На ваших картинах так много разных старых туфелек, ботиночек с разными пуговками, пряжками, перемычками. Откуда такое пристрастие к обуви?

РХ: Я ведь много рисовал для домов высокой моды Милана, Парижа, Нью-Йорка, в том числе обувь. И потом, старая, брошенная вещь очень поэтична. У Набокова об этом много написано. Перчатки, забытые в траве - уже картина. Вот, взгляните на ту мою работу, где на переднем плане - белая туфелька и гроздь винограда на берегу моря. Предметы, совершенно не связанные между собой. Рядом, думаете, мяч? Нет. Это - шар, весь мир... Здесь нет никакого движения - собака не пробежала, волны не нагнала, но есть ощущение сюрреализма в духе де Кирико, который говорил: "То, что я слышу, - ничего не значит. Существует только то, что я вижу своими глазами. И даже более - то, что я вижу с закрытыми глазами".


...У мусульман ведь запрещено использовать изображения людей или животных, и орнаменты ковров придумывали суфии-ковроделы - аскеты и мистики. Девочки и женщины, ткавшие ковры, рано или поздно начинали медитировать. В абстрактном орнаменте, как в чертеже непонятного нам строения мира, заложена мысль о вечности, о космосе. О том, что мы сами, как узелки большого ковра, там присутствуем. Я думаю, что серьезный, настоящий художник-абстракционист работает так же - отрывается от реальности или, наоборот, так сосредоточенно и глубоко в нее погружается, что начинает медитировать и творить вселенную заново, изобретая свои узоры и орнаменты. В настоящей абстракции должна присутствовать мудрость.

Рустам Хамдамов, интервью "Русской мысли", 23 октября 2003

* * *

...Хамдамов. Волшебство цветовых сочетаний, прелесть женских лиц и силуэтов, переливающиеся драгоценными камнями одежды и кокошники завораживали.

...входят в моду его акварели и рисунки, Европа узнает Хамдамова и как художника. Редкие выставки его картин, прошедшие, как уже говорилось, в Москве, в Париже, оставляют следы в обзорах ТВ, в гламурных журналах, итоговых статьях газет. Расходясь по всему миру, рисунки попадают в руки коллекционеров и ценителей искусства. Мнение классиков кинематографа и крупных дизайнеров служит дополнительным пиаром для имиджа Хамдамова. Так, итальянский кинорежиссер Лукино Висконти, однажды увидев акварели российского мастера, декорирует ими стены своего дома. Тонино Гуэрра вспомнит впоследствии: "Когда я возвращался из Москвы в то далекое время моих первых приездов, у меня с собой всегда были драгоценные рисунки Рустама Хамдамова. Я вез их, и Висконти, и Феллини, и Антониони, и они восхищались вместе со мной этим электризующим умением, всегда укрощенным грацией и чувственной полнотой, которой умеет напоить все свои работы Рустам".


"После долгих и долгих лет, - вспоминает Тонино Гуэрра, - я нашел Рустама в Париже, в его студии. Он мне показывал свои акварели. Я снова вижу его женщин, спрятанных под влажными пятнами света. Он их одевал этими постоянно расцветающими ощущениями, которые утверждают их тайное существование, не подавляя этого существования. Если через рисунки ты мог снова устремиться по тем тропам, где царит волшебный воздух рассказов Чехова, то в акварелях Рустама ты дышишь вечной сказкой Востока. Войти и понять творения - значит вообразить сказочные присутствия. Они сразу же находят в памяти то весомое, что всегда остается после встреч, глубоко прочувствованных".


Ремо Гвидьери, итальянский эссеист и философ, в очерке, предваряющем каталог художника, утверждает: "Хамдамовское отношение ко времени поворачивается спиной ко всему в нашем столетии и в России, и на Западе - все менее и менее (увы!) отличающихся друг от друга, кроме разве что соревнования в производстве стереотипов или клише и комментирующего их жаргона.

Грации или колдуньи, нарядные женщины Рустама Хамдамова продолжают в глазах тех, кто знает кинематографический мир, которому Рустам посвятил свою жизнь как режиссер, то навязчивое присутствие женских незабываемых образов из другого времени, где сливаются и видения сюрреалистов начала ХХ века, и те женские фигуры, которым не положено перескочить границу Одера... На итальянский или французский взгляд, эти хамдамовские дамы ускользают от обычной моды: это не настоящие портреты, не настоящие сцены, даже не антропоморфизмы сезанновских натюрмортов, которые показывают женский бюст, как будто это притолока над дверью или шкаф... они напоминают те лоскутки, которые у венецианского Тьеполо держатся чудом невесомости наподобие кучевых облаков. А здесь они спускаются на землю и тревожно смешиваются с загадочными норами...

Штрих у Рустама Хамдамова становится более прижимистым, он подчеркивает мрачными тонами ту неопределенность, которая их окружает... На повороте столетий нависают предзнаменования, которые складывают прошлое и настоящее, усиливают интенсивность силуэтов будущего - переливчатые, накрахмаленные, не человеческие, а только метаморфические, в них человеческое лишь иллюзия, взгляд или поза, подобно доолимпийским божествам, ведь они, тревожные и тем не менее милосердные, показывают и дарят людям только одно: сценические костюмы. Костюмы, которые прячут ужас или пустоту, - неопределенность. Их узнаваемые черты расплывчаты и в них мы можем обнаружить удаленность, безразличие...
Как бы там ни было, в некоторых последних картинах Рустама Хамдамова, испуганных, лишенных защиты... эффект остается тем же самым... - художник открывает нам путь, без того, чтобы мы знали, куда он ведет".

Газета "Культура" 2003 год, №№35, 36
* * *
Khamdamov studio photos

о фильмах и отрывки из интервью РХ

Monday, May 14, 2012

Украина, борьба с зелеными насаждениями: маразм крепчал /Ukrainian authorities fighting with trees


Харьков: В центре города продолжается вырубка зеленых насаждений.


Кабинет министров Украины упростил официальную процедуру вырубки зеленых насаждений.

Вспомнила: недавно знакомый француз вернулся в Дубай из командировки в Киев. Знает, что я с трудом переношу дубайский климат и стиль жизни в целом, но уговаривает: "Вы все-таки подумайте, стóит ли туда возвращаться! Там такой ужас. Всё серое! Нет, ну всё серое: город, люди, улицы..." Теперь посереет еще больше.
Судя по активно внедряемым на родине изменениям к худшему, возвращаться нам и некуда.

Friday, May 11, 2012

военные фотографии/ World War II photos

Исправляя искаженное киношниками восприятие Второй мировой...
источник, via Андрей Зайцев:

"Это часть военных фотографий, которые мы собрали, работая над документальным циклом «Моя Великая война», где ветераны вспоминают про свою войну. Дело в том, что почти вся военная кинохроника – постановочная, поэтому понять, какой была война на самом деле, как выглядели наши солдаты можно только из фотографий – там с цензурой было полегче, к тому же многие из них сделаны немцами. Фотографии тяжелые, без прикрас. Но знать об этом надо. Все это пережили наши деды и отцы."



еще фотодокументы (не для слабонервных)

Monday, May 07, 2012

начало мая в Дубае/ Russian seasons in Dubai

1-е мая (вт)
Впервые после болезни (а это почти весь апрель) по-настоящему поплавала. С непривычки тело тут же устало, налившись тяжестью. На удивление, в бассейне никого, кроме меня. Даже детсадовцы не шумят как обычно – их сегодня выводят небольшими группками.
Вода неприятно отдает хлоркой, но плавать всё равно здорово. Соскучилась.

В кроне пальмы, под которой мой шезлонг, мелькают ярко-красные пятнышки – попы стрекочущих, словно цикады, бюльбюлей.

Позже, когда собиралась уходить – в 9:30 уже невыносимая жара, - пришел дедок, помню его с прошлого года. Частенько вижу у бассейна и теперь; недавно заметила, что читает "Tinker, Tailor, Soldier, Spy"). На правах завсегдатаев поздоровались – и даже приветливо попрощались. Приятно. Здешнее коммьюнити уже далеко не столь тесно и дружелюбно, как пару лет назад.

* * *
Посетили ресторан Pierchic. Он оказался не столь безлюдным и удаленным, как я ожидала, исходя из рассказов приятеля-швейцарца, нам его посоветовавшего ("Дорого, зато народу мало и посреди моря"). Но в общем симпатично – уютно - квази-традиционный арабский стиль, деревянные "архитектурные детали"; хоть и не посреди, но море, поэтому не так душно; нарядные виды вокруг, и т.п. Вот нагуглила – номер 1 по версии Time Out'а в плане кухни.


Удалось даже посидеть и поболтать в относительной privacy, пока столики по обе стороны не заняли... русскоговорящие (соотечественники, как часто называют себя сами). Поразительное всепроникновение. Причем ресторан на самом деле дорогой и с претензией.
Я, мягко говоря, не любитель развлекаться посещением подобных заведений, но был повод, да и взглянуть любопытно. Мы с мужем наивно предполагали, что посетителями будут папики с годящимися во внучки содержанками; или вальяжные иностранные пожилые пары (ну, или молодые, вроде тех, что посоветовали этот ресторан нам); или корпоративные обедающие (эти действительно были, халявщиков издали видно). А в основном набежал народ простенький, одетый незатейливо, словно с популярного харьковского рынка Барабашово. Правда, не только компатриоты. Пришла троица – пожилой привел молодую пару: она в вареных джинсах-«мальвинках», он ей под стать; в туалет ходили под ручку, умиляя меня тем самым несказанно. Но говорили, хоть и на каком-то диалектном, всё же английском.

Подивила группа из семи человек по соседству (мы почуяли неладное, когда бойкие официанты стали сдвигать рассчитанные на двоих столики в подобие свадебного стола, со смешком щебеча про Russians). Они явились – леопардовая синтетика и изобилие золота у смахивающих на трансвеститов девушек и пары незабываемых дам; черные носки и остроносые туфли к белым джинсам у раскормленных мужчин. Вид провинциальный. Но вели себя весьма раскомплексованно, как завсегдатаи. Уверена, что предупреждение "будьте готовы к тому, что к концу вечера ваш бумажник станет заметно тоньше, особенно из-за цен на алкоголь, которые иногда поражают воображение" (это про прелести Pierchic c русскоязычного сайта) лишь раззадорит обладателей широкой русской души и толстых бумажников; исконно русское стремление "поражать воображение". Один неточно цитировал купчика Вожеватова из «Жестокого романса», в том смысле, что «за лишнее не взыщу, а за недостачу накажу». Хозяева жизни, ясное дело. Правда, было видно, что постоянно помнят, что на них смотрят – безошибочная черта «наших».

Велика страна Россия (и Украина туда же) – неисчерпаемыми богатствами обладают граждане, сплошь подпольные миллионеры. Источники, правда, вызывают вопросы... Хотя вот, к примеру, когда переводишь деньги в Украину, почему-то куда-то берут 10% (!) от суммы... И такие протечки в мутное «куда-то» - везде и всюду. Вот и объяснение источников, наверное...

Подруга из Италии в ответ на мои удивленные (риторические) вопросы поведала, что у них там тоже полно русских, толкущихся по дорогим бутикам и ресторанам. Правда, говорит, богатых китайцев и индийцев всё-таки больше, причем, судя по описаниями, одето и ведет себя имущее сословие независимо от страны - одинаково. Державы крупные, так что даже при общем обнищании процент "имущих" велик настолько, чтобы туристами заполонить всё вокруг.

В общем, Медина Джумейра – во всяком случае, та её часть, которой мы из любопытства прогулялись под покровом удушающе жаркой ночи (всё равно больше сюда ни ногой), - оказалась русскоязычной территорией. «Гриииша, идзиии сюуууда...» Даже рекламу с концертом Игоря Саруханова видели (откуда песни на целый концерт? Он, вроде, кроме «дорогие мои старики» и не пел ничего). "Русские сезоны в Дубае"...
Прошлись, думали еще посидеть, выпить и покурить кальян – да такая давка и шум в предлагающем эти сомнительные радости ресторане – спаслись бегством. Прогулялись вдоль моря по искусственным красотам с видом на Бурж аль Араб. В один из бассейнов затейники-живодеры зачем-то запустили пару уток. Несчастные птицы пытались заныривать в хлорированную синеву. Кому нужно подобное "украшение"?

Хорошо было вернуться домой с привычным осознанием: сколько есть на свете вещей, которые мне не нужны.

Sunday, May 06, 2012

150 лет назад умер писатель Генри Дэвид Торо/ Henry David Thoreau (1817 – 1862)

«Я ушел в лес потому, что хотел жить разумно, иметь дело лишь с важнейшими фактами жизни и попробовать чему-то от нее научиться, чтобы не оказалось перед смертью, что я вовсе не жил. Я не хотел жить подделками вместо жизни – она слишком драгоценна для этого; не хотел я и самоотречения, если в нем не будет крайней необходимости. Я хотел погрузиться в самую суть жизни и добраться до ее сердцевины, хотел жить со спартанской простотой, изгнав из жизни все, что не является настоящей жизнью, сделать в ней широкий прокос, чисто снять с нее стружку, загнать жизнь в угол и свести ее к простейшим ее формам, и если она окажется ничтожной, – ну что ж, тогда постичь все ее ничтожество и возвестить о том миру; а если она окажется исполненной высокого смысла, то познать это на собственном опыте и правдиво рассказать об этом в следующем моем сочинении...»


Впервые я услышала о Торо лет в 16 в эпохальном фильме «Общество мертвых поэтов». Правда, в активно посещаемой мною в ту пору областной библиотеке рядом с домом взять «Уолдена» "на руки" не представлялось возможным – только в читальном зале. Потом имя Торо возникло в институтских лекциях по зарубежной литературе. Позже – в связи с отказом от животной пищи. А недавно, занимаясь переводом высказываний о простоте, снова погрузилась в биографию автора «Уолдена».

из статьи о Торо:
"За исключением четырех лет в Гарвардском университете и шести месяцев на Стейтен-Айленд в 1843 году, всю жизнь провел в Конкорде, предпочитая изучать этот городок и неизведанные уголки внутреннего мира человека, а не дальние края.

Стал другом и протеже Эмерсона, одобрявшего его занятия и духовные устремления.
Единственное, о чем мечтал, – это творить, но к 28 годам не имел ни положения, ни денег, и Торо пустился в свое знаменитое предприятие.
На берегу Уолденского озера неподалеку от Конкорда он более двух лет (с 4 июля 1845 по 6 сентября 1847) прожил в одиночестве в построенной собственными руками хижине. Этот эксперимент привел к созданию книги «Уолден, или Жизнь в лесу» (Walden, or Life in the Woods, 1854). В «Уолдене» отвергаются ценности общества, а скуке и бессмысленному существованию противопоставлены простые радости. Подробный отчет о постройке хижины и устройстве очага, затратах на еду и выгоде от собственноручно выращенных бобов и картофеля вызывает в памяти Робинзона Крузо. Исполнены подлинной радости и смысла картины каждодневных сезонных работ. Книга стала самым читаемым произведением американской классической литературы и оказала влияние на таких разных писателей, как Л.Толстой, У.Йейтс и Э.Хемингуэй.

Принадлежащему семье бизнесу он уделял ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы материально поддерживать родителей и [младшую] сестру (сам Торо так никогда и не женился) и обеспечить себе самую скромную жизнь.

Первой опубликованной книгой Торо стала «Неделя на реках Конкорда и Мерримака» (A Week on the Concord and Merrimack Rivers, 1849) – рассказ о двухнедельной поездке, предпринятой в 1839 году вместе с братом Джоном, перемежаемый эссе, стихотворениями и сотнями цитат из прочитанных книг. Его другая книга, «Леса Мэна» (The Maine Woods, 1864), основана на трех путешествиях (пешком и на каноэ) по горам, озерам и рекам штата Мэн, а «Кейп-Код» (Cape Cod, 1865) описывает три пешие прогулки по этому полуострову. Обе книги были опубликованы посмертно, хотя при жизни Торо отрывки печатались в журналах.

Перу Торо принадлежит памфлет «Гражданское неповиновение» (Civil Disobedience, 1849), где он изложил убеждения, за которые в июле 1846 провел ночь в тюрьме, т.к. отказался заплатить налоги правительству, действий которого не одобрял. «Рабство в Массачусетсе» (Slavery in Massachusetts, 1854), «В защиту Джона Брауна» (A Plea for John Brown, 1860), «Жизнь без принципов» (Life without Principle, 1863) также выражают бескомпромиссность позиции Торо и его неприятие вмешательства правительства в жизнь людей.

Генри Торо скончался в Конкорде 6 мая 1862. Ему было 44 года."

* * *
На русском языке более подробной и точной биографии писателя не нашла.
Перевела с английского заинтересовавшие меня статьи о жизни Торо, а также популярные фразы из его работ.
Торо в моём цитатнике

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...