Tuesday, January 31, 2012

сначала нахамить, затем — помочь: Правила жизни в России/ esquire, expats on Russia

продолжение; начало здесь
Иностранные журналисты рассказывают о том, как им живется и работается в нашей стране.

*
Мазен Аббас, тележурналист, Клуб арабской прессы
У любой власти такая позиция: «Вы говорите, что хотите, а мы все равно будем делать то, что мы считаем нужным». Это происходит во всех странах, где есть президентская власть.

Здесь многие нормальные процедуры становятся абсурдно сложными. Когда мы снимали офис в гостинице «Россия», то рядом с нами, буквально на одном этаже, находилась нотариальная контора. Они были вынуждены взять в штат специального человека, который занимался только тем, что встречал клиентов и провожал их с первого этажа на третий. Почему? А потому что человеку с улицы подняться на гостиничный этаж просто так нельзя.

Западному телевизионщику в России работать очень сложно. Для сравнения: я был в Кабуле в 2002 году и мог свободно передвигаться в любом направлении. Вы, конечно, можете мне сказать, что в Афганистане бардак, правительства нет, и никому до журналистов нет дела. Но я был и в Косово, и в Белграде, и никто не мешал мне работать. Ты приехал в страну, аккредитовался — и вперед. А здесь так: я снимаю на митинге на Триумфальной площади, ко мне подходит омоновец, пытается выкрутить руки. Я говорю ему: «Я — пресса». Он отвечает: «Здесь все пресса, пошел ты...» — и хватает меня за руки. Это счастье, что к нему подошел его начальник, омоновец отвлекся на разговор, и я смотался.

*
Фред Виер, шеф-корреспондент газеты The Christian Science Monitor
Для меня большая загадка, что происходит с общественным протестом в России. Возьмите тот же Химкинский лес. Сначала против его вырубки протестует половина города, потом — четверть, потом в лесу остается горстка активистов, лес вырубают и начинают строить шоссе. Такое ощущение, что власти разрешают людям немножко возмущаться, выпускать пар, а потом все успокаиваются, и гайки закручивают по-новому. Я не понимаю, почему русские это терпят.

Россия состоит из множества миров, и они никак между собой не пересекаются. Несколько лет назад вместе с людьми из фонда «Мурзик» (волонтерское движение, помогающее сиротам, беспризорным, инвалидам и ветеранам. — Esquire) я ездил по детским домам Ярославской области. Сначала мы приехали в город Мышкин. Восемь утра. Мы ищем место, где можно позавтракать, и каждый человек в этом городе — пьян. Детские дома, которые я видел, в ужасном состоянии, и их много. В Рыбинске, например, в 1991 году был всего один детский дом, а сейчас их шесть. И дети, которые живут в этих домах, в прямом смысле сиротами не являются: почти у каждого есть родители, которые от ребенка отказались. Это выглядит признаком настоящей социальной катастрофы: то есть на водку у этих людей находятся деньги, а на родных детей — нет.

Я могу с закрытыми глазами нарисовать карту Торонто, но я до сих пор не могу разобраться в Москве. Этот город устроен по принципу матрешки, и четких форм здесь нет. Ты ищешь дом по адресу «Новинский проспект, 8», а потом оказывается, что тебе нужно строение 4, которое расположено во дворах — в полукилометре от восьмого дома.

До сих пор в официальных инстанциях разного уровня с тобой общаются по давно заведенному советскому принципу: сначала нахамить, затем — помочь. Это такой ритуал: сначала ты должен немножечко унизиться, поклянчить, поумолять, а потом, так уж и быть, тебе пойдут навстречу.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...