Wednesday, October 26, 2011

снова Кундера и "Бессмертие" - тема с вариациями/ Kundera, Immortality

"...если мой читатель пропустит хоть одну фразу моего романа, он не поймет его, а меж тем где на свете найти читателя, который не пропускал бы ни строчки? Разве я сам не грешу тем, что пропускаю строчки и страницы больше, чем кто-либо другой." 

Во время моей сентябрьской поездки в Харьков (оставившей такое неприятное впечатление, что всё никак не заставлю себя о ней написать) перечитала Кундерино «Бессмертие». Книга меня буквально вытянула - словно друг и умный собеседник, с которым изливаешь душу.

Роман - подлинная симфония. Заново поразил красотой композиции, изысканной тканью повествования, гармонией и тонкостью; "пиршество со множеством блюд". Раньше как-то читалось про Аньес с такой знакомой её отстраненностью. А теперь, видимо, я доросла - словно взглянула на книгу с бóльшего расстояния, и она разостлалась роскошным лугом, или нет, - лесом со множеством тропок, которые зовут неспешно и задумчиво блуждать. «В лесу, который любит Аньес, дороги разветвляются на проселки и на совсем маленькие тропки; по тропам ходят лесники. На дорогах - скамейки, с которых можно обозревать окрестности, где пасутся стада овец и коров».

По страницам книги искусно и во множестве разбросаны симметричные детали. Например, Поль любил море; Аньес любила горы; позже эти упоминания возвращаются и детализируются.
Развязка известна чуть не с середины романа, а уж про то, что Аньес – вымышленная героиня, возникшая из жеста (как ранее Тереза - из урчания в животе, а Томаш из фразы Einmal ist keinmal), ведомо с самого начала. Тем не менее, читаешь неотрывно и с наслаждением – Кундера-персонаж как раз и говорит об этой черте как идеальной для романа.
Диалоги Гёте и Хемингуэя – по ту сторону бессмертия, которое ни что иное, как «розга в руке ограниченной учительницы»...
Вечные Кундерины темы с вариациями – смерть, умирание, лицо и тело, мой любимый отрывок о смехе («Он стоял перед "Давидом" Микеланджело и представлял себе, что это мраморное лицо смеется, как Кеннеди. Давид, этот образец мужской красоты, сразу превратился в дебила!»), имагология (Человек - это всего лишь то, что являет собой его образ), нарушенные завещания и тяга "поедать мертвых, их письма, их деньги, их фотографии, их старые привязанности, их тайны"; утраченное искусство неспешности (об этом подробнее - через шесть лет в другом романе)...
Аньес и девушка «Черный цветок» почти меняются судьбами - неожиданная рокировка, шахматный прием, так поразивший когда-то маленькую Аньес.
Вставная глава о несостоявшемся живописце по кличке Рубенс, который «не стал ни причиной, ни следствием чего-либо» - тем не менее, элегантно связана с основной темой повествования, ведь женолюбивый Рубенс был любовником Аньес, только после её гибели осознавший, что она, оказывается, была женщиной его жизни.
Множество, множество великолепных деталей (об интереснейших умозаключениях и рассуждениях и вовсе молчу)... История матери, замкнувшаяся как круг – из семьи в супружество и назад в свою деревенскую общину; столь же гармонично округлившаяся судьба отца: одиночество – супружество – одиночество. И более того, эту же фигуру выписывает история Аньес: из мира дорог (мира отца) в мир шоссе (мир мужа), и снова в мир дорог...
Добавить фирменную Кундерину иронию и юмор (для тех, кто «различает некую границу между важным и неважным»).
Блеск.
И финальный абзац, ёмко итожащий темы романа.
«С пяти плакатов, развешанных в [гимнастическом] зале, улыбались мне пять разных лиц с одинаково оскаленными зубами. Я побоялся, что они укусят меня, и быстро вышел на улицу.
Мостовая была забита непрерывно гудевшими машинами. Мотоциклы въезжали на тротуары и пробивались между пешеходами. Я думал об Аньес.
Машины гудели, и слышны были крики разгневанных людей. В такой ситуации Аньес когда-то мечтала купить незабудку, только один цветок незабудки: она мечтала держать его перед глазами как последний, едва приметный отблеск красоты».

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...