Wednesday, August 25, 2010

поэтесса Вера Павлова в ШЗ/Vera Pavlova, shkola zloslovia

То, что человек обычно не замечает:
трудности другого человека,
жизнь человека в другой стране,
биение сердца другого человека,
самого себя,
свою смерть...
(Вера Павлова)

Интересная беседа; ведущие начали её настороженно и даже (Татьяна) почти враждебно. Но к концу потеплели. Дама занятная (трудно поверить, что ей 47 - моложава удивительно) – никогда ранее о ней не слышала. Павлова – по второму из многих мужей (из интервью); оставив себе его фамилию - создала плодородную почву для импровизаций и инсинуаций:
Псевдоним
Уже при знакомстве
люди распадаются
на две категории.
Одни ухмыляются:
Четвертый сон
Веры Павловой!
Другие спрашивают:
Вера Павлова –
это псевдоним?

Разумеется, после заинтересовавшей беседы почитала её стихи – отношение неоднозначное; какие-то не понравились, не люблю все эти физиологические менструально-межножные откровения (вот тут она как раз очень поэтесса, самочка). Павлова в ШЗ: "Моя поэзия – затянувшийся послеродовый шок. Мои первые стихи были написаны в роддоме после рождения первой дочки". Может, причина отчасти в этом.
Но есть и совершенно замечательные стихи и находки – вообще, видно такое слово-образование, слово-ласкание, слово-изыскание – то, что я обожаю, и чем гениально владел русскоязычный Набоков [писала эти заметки по ходу, глядя ШЗ, – даже заулыбалась, когда в 4-й части Веру спросили про Набокова, и она ответила предсказуемо].
Неблагодарное дело – обсуждать вкусы: кого из поэтов-писателей любишь-не любишь... Всё так индивидуально. Однако не могу не отметить: покоробило – процарапало – абсолютно несусветное высказывание про косноязычного Сэлинджера (?!?!). Естественно, переводы отличаются от оригиналов - но именно оригиналы, подлинные Сэлинджеровские тексты - чудеса психологизма, точности и глубины.

NB: В "записных книжках" Павлова упоминает, как жена Михаила Лозинского отравилась, узнав, что он вот-вот умрет. Нашла подробности - рассказ Наталии Толстой (умерла не "следом", а фактически раньше мужа); поразительная история.

Никогда не буду давать интервью -
это ниже моего до.
Никогда не буду брать интервью -
это выше моих си.
Потому что моих вопросов мне
не сможет задать никто.
А у меня к никто один вопрос -
да только поди спроси...

Вера Павлова в ШЗ, прямая речь:
Правила жанра интервью – вывернуться. Я очень не люблю этот жанр. Он мне, как поэту, глубоко противен, потому что я в стихах стремлюсь к точности, а в интервью этого достигнуть практически невозможно. Из-за того, что задают вопросы, на которые не хочется отвечать, и про которые бы стихи писать не стала. Потому что сама отвечаешь глупейшим образом, как правило, потому что находишься не в том состоянии, когда способна отвечать точно... Вот по этим двум причинам.

[...] Людям понравиться не трудно, а вот себе... Я бы сказала так: пишешь о том, что любишь, еще больше любишь сам процесс писания, и всё это делаешь для того, чтобы наконец полюбить себя, хоть ненадолго.

[о любимых поэтах]: Стихи – как лечебная травка; каждый сам себе находит то, что его вылечит. Вот боишься, что дашь рецепт, а там противопоказание.

[задача поэзии] умножать смыслы. Чтобы слово в стихах не было тем же, чем оно является в словаре или прозе.

[о птице, какой бы хотела быть]: Ласточкой, если бы не знала одно её ужасное свойство: что она не может взлететь с земли. Представляете? Поэтому она живет на карнизах... Она выбрасывается, планирует и должна вернуться на свою высоту. Если окажется на земле – она умирает. И представляете, во что после этого превращается эта древняя метафора души-ласточки, Психеи? Какая во всем этом обреченность.

Надо писать, чтобы любой стишок годился для конца передачи – такой критерий хорошего текста.

[в заключение] Мне не кажется, что я выболтала какие-то свои секреты. Но, с другой стороны, я была откровенна.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...