Friday, July 23, 2010

Снова «Норвежский лес» Мураками/ Norwegian Wood by Haruki Murakami

I'd love to cook a stew for you,
But I have no pot.
I'd love to knit a scarf for you,
But I have no wool.
I'd love to write a poem for you,
But I have no pen.
"It's called “Have Nothing'," Midori announced. It was a truly terrible song, both words and music.

С упоением погрузилась - позволила себя погрузить - в тягучий, спокойно печальный, обволакивающий туманом одиночества «Норвежский лес» Мураками. Написано очень простым языком и спокойным тоном – и тем невыносимее глубина трагедий, о которых так рассказано. Теперь уже читала по-английски (памятуя своё раздражение низкокачественным переводом книжки на русский). Мой отзыв о прочтении романа четыре года назад, в русском переводе.

Снова подобные ощущения: отголоски Кортасара, речь Тору и подчас Мидори – определенно, интонации сэлинджеровского Холдена…

“…When I graduate, I'm going to work for the Geographical Survey Institute and make m-m-maps."
I was impressed by the variety of dreams and goals that life could offer. This was one of the very first new impressions I received when I came to Tokyo for the first time.
[…] Making maps was the one small dream of his one small life. Who had the right to make fun of him for that?”

Для меня книга – это всегда и её автор, со своей жизнью, так или иначе – но неизбежно, - отраженной в произведении. В «Норвежском лесу» безошибочно угадываются автобиографические факты...

Мураками: «Я никогда еще не писал такой простой, искренней истории, и мне хотелось проверить себя. Я перенес действие «Норвежского леса» в конец 1960-х. Я снабдил главного героя подробностями собственного университетского окружения и студенческой повседневности. В результате многие решили, что это автобиографический роман, но на самом деле это вовсе не так. Моя собственная юность была гораздо скучнее и менее драматична. Если бы я просто буквально описал свою жизнь, в романе было бы не больше 15 страниц».

Читала, что американские "новые критики" (1930-е гг.), подобно русским формалистам, отрицали значение биографических данных для анализа творчества писателя. Александр Гордон, помню, в какой-то из своих Гордонкихотов говорил, что «Есть две школы литературоведения, скажем. Одна не может рассматривать произведения в отрыве от биографии, другая говорит: "Да, плевать на биографию, давайте посмотрим на произведение". Я принадлежу к первой, к сожалению, и ничего с собой по этому поводу поделать не могу».

Совершенно так же и я: не умею рассматривать произведения – кино ли, книги, - в отрыве от биографии автора. Поэтому с большим интересом поискала информацию о Мураками.

Из биографии Мураками в изложении Коваленина: Родился 12 января 1949 г. в Киото, но детство его прошло в крупном индустриальном порту Кобэ - одном из немногих городов Японии 50-60-х гг., где можно было достать зарубежные книги и пообщаться с иностранцами.

Студенчество Харуки пришлось на годы политического хаоса. "Хотя Япония и не участвовала в той Войне [во Вьетнаме], мы действительно ощущали своим долгом остановить ее. Это [студенческие бунты] была дань нашей мечте - мечте о новом мире без войн", - вспоминает писатель.

Чуть позже Мураками женится на Йоко, с которой познакомился в токийском университете Васэда, где обучался на отделении Классической (греческой) Драмы. Во время учебы подрабатывал в магазине грамзаписи [как и Тору Ватанабэ].

A florist's was open, so I went in and bought some daffodils. Daffodils in autumn: that was strange. But I had always liked that particular flower.
Three old women were the only passengers on the Sunday morning tram. They all looked at me and my flowers. One of them gave me a smile. I smiled back. I sat in the last seat and watched the ancient houses passing close to the window. The tram almost touched the overhanging eaves. The laundry deck of one house had ten potted tomato plants, next to which a big black cat lay stretched out in the sun. In the garden of another house, a little girl was blowing soap bubbles. I heard an Ayumi Ishida song coming from somewhere, and could even catch the smell of curry cooking. The tram snaked its way through this private back-alley world.

В первом романе «Слушай песню ветра» [мечтаю однажды его прочесть]:
«Хочу рассказать о своей подруге... Всегда нелегко рассказывать о том, кого уже нет. Еще труднее - о девчонке, которая умерла молодой. Раз она умерла, она теперь всегда молода - в то время как я, живой, с каждым годом, с каждым месяцем и днем становлюсь все старее. Иногда кажется - я старею буквально с каждым часом. И что самое страшное - это действительно так...» [// Наоко из «Норвежского леса»]

Других книг Мураками я по-прежнему – как и четыре года назад, - не читала. И не собираюсь. Опасаюсь испортить впечатление.

Интересна не только история, но и её изложение. Стиль повествования – простота, отсутствие надрыва и сильных эпитетов при описании самых безысходных ситуаций. У Дм. Ковеленина нашелся комментарий на тему: «о сложных вещах он говорит очень просто, повседневными словами, не эпатируя, вполголоса, глуховато».
Прелестные штришки, словно взмахи кисточки художника суми-ё, делают роман японским и поэтичным.
Yellow and white chrysanthemums in a vase on the table by the window reminded people it was autumn.
...
I could not begin to imagine why any dog would have to go around sniffing flowers on a rainy day.
...
A small glass full of anemones stood by the window.

Цитаты из романа (англ.) и послесловие автора (русс.)

Послесловие переводчика Мураками с японского Джея Рубина

Из интервью Мураками

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...