Saturday, June 06, 2009

Interests: Кесьлёвский и Кундера / Kieslowski & Kundera

Давно замечено: как только собираюсь начать скучать (сомневаясь в полезности блоговедения, кроме разве его терапевтических личных целей) – тут же получаю какое-нибудь прелестное письмо от неведомого читателя. Дивный допинг.

Часто мои корреспонденты, среди прочего, выражают несказанное удивление совпадением интересов, упоминая имена Кесьлевского и Кундеры. А я вот давно думаю о том, что между этими людьми, - кинорежиссером, любившим литературные фильмы, которые заставляют зрителя думать и которые необходимо смотреть более одного раза, и писателем, думающие романы которого не поддаются экранизации, - существует трудноуловимая, но несомненная связь.
Конечно, они очень разные... А при желании общее можно выявить у многих людей. Однако меня интересуют именно эти двое.

Есть просто биографические пересечения. Оба в молодости увлекались политикой (один в Польше, другой – в Чехословакии). Обоих постигло разочарование. Оба в зрелости от политики отошли.

Есть сходство интересующих писателя и режиссера тем и проблем. Например, понятие дома, родины, корней - при том, что Кундера полжизни живет эмигрантом, а Кесьлевский говорил, что никогда не смог бы жить вне Польши:

«Моя любовь к Польше напоминает любовь в многолетнем браке — муж и жена все друг о друге знают, немного друг другу надоели, но когда один из них умирает, через месяц умирает и другой. Честно говоря, я не могу представить себе жизнь без Польши.
Я не чувствую себя гражданином мира; я продолжаю ощущать себя поляком. В сущности, польские проблемы касаются меня непосредственно; я не настолько далеко от них ушел, чтобы они перестали меня волновать. Интересуют меня при этом не политические игры, а сама страна. Это мой мир. В этом мире я возник, в нем, наверное, и умру.
Когда я вне дома, это всегда значит — ненадолго, проездом. Даже если это продолжается год или два, меня не покидает ощущение временности. Иначе говоря, всегда понимаешь, что ты вернешься. У человека должно быть место, куда он возвращается. Для меня это Польша — дом в Варшаве, дом на Мазурах. Когда я приезжаю в Париж, у меня нет чувства возвращения. В Париж я приезжаю. А возвращаюсь всегда в Польшу».

Еще - о доме в фильме «Двойная жизнь Вероники»:
Для нас, европейцев, возвращение в родительский дом – событие знаковое, принадлежащее нашей традиции, истории, культуре. Об этом повествует, например, «Одиссея» - если вспомнить древнейшие времена. Литература, театр, культура очень часто обращались к родному дому как к месту, символизирующему определенный ряд ценностей. Особенно для нас, поляков, людей довольно романтичных, это необычайно важное место, значимый пункт нашей жизни. Поэтому я так и закончил фильм.

Милан Кундера тоже упоминает Одиссею (вполне понятно, когда речь идет о доме и ностальгии) в "Неведении":
"...Гигантская незримая метла, изменяющая, искажающая, стирающая пейзажи мира, трудится уже не одно тысячелетие, но ее движения, некогда неспешные, едва уловимые, ускорились настолько, что я спрашиваю себя: мыслима ли нынче «Одиссея»? Уместна ли в нашу эпоху эпопея возвращения? Проснувшись поутру на побережье Итаки, смог бы Одиссей в экстазе услышать музыку Вечного Возвращения, если бы старое оливковое дерево было срублено и ничего окрест он не мог узнать?"

Еще Кундера:
«Chez-soi. У себя.
Domov (по-чешски), das Heim (по-немецки), home (по-английски) означает: место, где я укоренен и которому я принадлежу. Топографические границы определяются только велением сердца: речь может идти об одной-единственной комнате, о местности, о стране, о вселенной. Das Heim немецкой классической философии — мир греческой античности. Чешский гимн начинается словами: “Где мой domov?” На французский это переводят: “Где моя родина?” Но родина означает другое: политическую, государственную версию слова domov. Родина — гордое слово. Das Heim — слово сентиментальное. Между родиной и очагом (моим конкретным домом) во французском языке (во французском восприятии) остается лакуна. Ее можно заполнить только в том случае, если придать слову chez-soi вес важного слова». ("Семьдесят три слова")

Кундера, из интервью: «Дом» для меня - нечто очень двойственное. Мне интересно, не есть ли, в конце концов, наше представление о доме иллюзией, мифом. Мне любопытно, не являемся ли мы жертвами этого мифа. Возможно, наше понятие о наличие корней - d' être enracine – просто химера, к которой мы привыкли?

Мне самой ближе взгляд Кундеры. Всё слишком быстро меняется - "домой возврата нет", как нет дороги в прошлое.

Еще общая тема творцов – случай и случайности.

Кундера, «Бессмертие»:
«...никто не может поручиться, что какая-нибудь совершенно эпизодическая случайность не заключает в себе потенциальной силы, которая приведет к тому, что однажды, неожиданно, эта случайность все же станет причиной целого ряда других событий». (писатель вывел целую теорию случайности!)

или:

в «Невыносимой лёгкости бытия»:
«Сам того не ведая, человек творит свою жизнь по законам красоты даже в пору самой глубокой безысходности.

[...] Лишь случайность может предстать перед нами как послание. Все, что происходит по необходимости, что ожидаемо, что повторяется всякий день, то немо. Лишь случайность о чем-то говорит нам. Да, именно случайность полна волшебства, необходимости оно неведомо».

Или в «Неведении»: «случайность – это иной способ сказать: «судьба».

О судьбе у Кесьлевского и говорить нечего – достаточно упомянуть фильм «Случай»

Кесьлевский: «Случай» - фильм уже не о внешнем, а скорее о внутреннем мире – о силах, управляющих человеческой судьбой, толкающих человека в ту или иную сторону.

Или «Три цвета: Красный»

«О себе»: Однако существует ли Огюст на самом деле или это лишь вариант жизни судьи, повторенный через сорок лет, - мы никогда не узнаем. Фильм «Красный» снят в «сослагательном наклонении» - мы видим, как сложилась бы жизнь судьи, родись он на сорок лет позже. Всё, что случается с Огюстом, когда-то происходило с судьей. Но возможно ли повторение чьей-либо жизни? Может ли быть исправлена ошибка? Или кто-то просто родился не в свое время?"

Но самое поразительное - Компьютер Творца, о котором упоминают оба автора!

У Кесьлевского это вопрос веры, об этом – весь «Декалог 1»: о слепом доверии технологиям, о «стирании грани между человеком верующим, религиозным и человеком нерелигиозным (фильмы I, II, VIII)».

У Кундеры эта же метафора, но под другим углом (отсутствие свободы), в "Бессмертии":
"Как-то раз, еще совсем девочкой, во время долгой прогулки Аньес спросила отца, верит ли он в Бога. Отец ответил: "Я верю в компьютер Творца". Этот ответ был настолько странным, что девочка запомнила его. Странным было не только слово "компьютер", но и слово "Творец": дело в том, что отец никогда не говорил "Бог", а всегда только "Творец", словно хотел ограничить значение Бога лишь его инженерной деятельностью. Компьютер Творца. Но может ли человек договориться с компьютером? И посему она спросила отца, молится ли он. Он сказал: "Это все равно как если бы ты молилась Эдисону, когда у тебя перегорит лампочка". Аньес думает: Творец вложил в компьютер дискету с подробной программой и потом удалился. Что Бог сотворил мир и потом покинул его на произвол осиротелых людей, что, взывая к Нему, они говорят в пустоту, не получая отклика, - эта мысль не нова. Но одно дело быть покинутым Богом наших предков, и совсем другое, если нас покинул Бог - изобретатель космического компьютера. Вместо него здесь есть программа, которая неуклонно выполняется и в Его отсутствие, причем никто ничего не может в ней изменить".
[...] Самое невыносимое в жизни - это не быть, а быть своим "я". Творец со своим компьютером выпустил в мир миллиарды "я" и их жизни. Но кроме этой уймы жизней можно представить себе какое-то более изначальное бытие, которое было здесь до того, как Творец начал творить, бытие, на которое он не имел и не имеет влияния".

Мне кажется, что именно Кесьлёвский сумел бы экранизировать Кундерины книги так, чтобы писатель, отвращенный интерпретацией, не запретил экранизации вообще (как было с Кауфманом).

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...