Monday, March 23, 2009

ШЗ и японистка Елена (Алёна) Михайловна Дьяконова в ШЗ / Japan

"Школа злословия" (12 мая 2008 года)
Алена (Елена Михайловна) Дьяконова,
род. 1948 г. - потомственный востоковед.

Её отец, Михаил Михайлович Дьяконов, - иранист, историк, переводчик классической персидской поэзии;
дядя, Игорь Михайлович - ассириолог, крупнейший специалист по Древнему миру;
двоюродный дед - академик-китаист Василий Михайлович Алексеев.
Сама Алёна Дьяконова - переводчик с японского.

из передачи (предмет беседы невероятно интересный, а вот бессвязная какая-то, засорённая речь некрасива, - позволила себе отредактировать):

В Средневековье существовало искусство составления запахов. И каждый уважающий себя, воспитанный, благородный человек был обязан уметь составлять запахи, также как читать стихи, составлять букеты или играть в литературные игры. Это было обязательно.

...одна, современная, правда, поэтесса писала, что слышит, как кровь течет по ее жилам, - настолько у нее хорошо был развит слух. Но если общество на протяжении нескольких веков занимается подобными играми и стремится достичь какого-то перфекционизма восприятия, оно, в общем, достигает.

...природа имеет огромное значение для японцев. Это связано и с религией, с разными верованиями, например, что природа населена богами, является сакральным пространством. Множество богов, самых разных, - в каждой роще, в каждом ручье, в каждом камне. Причем, такое отношение действительно живо до сих пор. Хотя, конечно, традиционное общество размывается, и есть люди, которые об этом не думают. Но недавно один японский дипломат мне рассказывал, что когда он был маленьким, его никогда ни за что не ругали. Ругали только в одном случае - если он домой приносил камни: вдруг там злые боги? Бывают ведь разные камни.

Синто — это японская автохтонная религия, присущая им с самого начала. Буддизм пришел позже, а синто имела важное значение всегда. Это даже не вполне религия, это некая система обычаев, представлений. Японцы рождаются синтоистами, а умирают буддистами, и хоронят их по буддийскому обряду. Но это абсолютно ничему не мешает. Тут же присутствуют конфуцианство, даосизм...

[Г. Чхартишвили, "Писатель и самоубийство":
Японская разновидность буддизма жестче, мужественнее и мрачнее, чем буддизм континентальный. Это объясняется не только влиянием пресловутого «японского духа», но и «разделением функций», сложившимся между двумя японскими конфессиями, буддизмом и синтоизмом, которые отлично ладят друг с другом. Национальная религия островитян охотно потеснилась, отдав под юрисдикцию чужеземного учения все связанное с горем и смертью, себе же оставила лишь те стороны человеческого бытия, которые связаны с жизнью и радостью. Синто – самая жизнеутверждающая из всех религий, в ней заложено изначальное неприятие смерти.
Буддизм, в свою очередь, охотно предоставил туземной религии заниматься свадьбами и танцами, забрав себе похороны и бдения, ибо тот, кто владеет смертью, владеет и жизнью. Дзэн, буддизм прямого действия, был взят на вооружение самурайским сословием и доведен до своего логического завершения: лучший воин – тот, кто не боится смерти; смерти не боится тот, кто не боится верной смерти; самая верная смерть – это не смерть в бою (где можно и уцелеть), а смерть от собственной руки. Стало быть, высший разряд смерти – суицид. А для того чтобы воины не переубивали себя, возник целый кодекс самоубийства, введший сложную систему запретов, ограничений и ритуалов.]

[В. Овчинников: "в основу религии синто легло поклонение природе не из страха перед ее грозными явлениями, а из чувства восхищения ею".]
И боги — очень близко, действительно близко, они где-то рядом. Например, они могут скрываться в щебенке, которая рассыпана по земле храма... Но вообще боги где-то высоко. Поэтому на территории храмов или во время праздников, которые есть встреча с богами, у японцев совершенно другие взаимоотношения с богом, чем у нас; нет молитв, но встреча с богами есть, во время праздников. Праздник — слово неправильное, просто переводят вот это действо, мацури, словом «праздник», поскольку эквивалента ему в русском языке нет. Встреча с богами - бога надо встретить, поклониться, оказать почет и потом его проводить на небеса, потому что долго ему задерживаться среди нас нельзя — это опасно. Для нас опасно.


...есть какие-то общие боги, например, богиня солнца. Солярный культ - главный в японской культуре. Богиня солнца Аматэрасу царит надо всем. Например, в Японии есть храмы (храм в Японии это очень большая территория, не только одно здание, и территория сложно устроена и структурирована), где проведены аллеи, дороги, которые повторяют движение солнца, луны. По ним идут процессии, идут очень медленно, - движется солнце, а тут идет процессия, и где-то происходит встреча солнечной богини с людьми.

...это [технологии, новое – и традиции] сосуществует каким-то непостижимым образом, ничто друг другу не мешает. Видимо, очень большой опыт соединения разного. Когда из Индии, через Китай, - попутно обогатившись, - буддизм пришел в Японию, он был очень легко и хорошо принят.

Кстати, аниме, о котором так много говорят, оно же имеет совершенно традиционные корни. Несколько великих художников, ну, один — Хокусаи [Кацусика Хокусай/Katsushika Hokusai, 1760-1849], может быть о нем многие знают. Его гравюры известны. За свою жизнь он издал 16 книг манга (Hokusai Manga), где с совершенно невероятным, каким-то запредельным, мастерством художника нарисовал весь современный ему мир. Это мультипликация, её придумал в XVIII веке художник Хокусаи.

Далее, у японцев со времен Средневековья существует такое ощущение жизни, которое в европейской культуре, во всяком случае, мне, не известно... Жизнь как нечто мимолетное, утекающее из кончиков пальцев. Вот мы с вами секунду назад говорили, и вот эта секунда уже ушла, завяла, её нет. Сейчас мы говорим, и это тоже очень быстро проходит, да? Такое мировоззрение было очень сильно в Средневековье. Собственно, вся литература на этом построена — на бренности, эфемерности мира, жизни, целого поколения людей, с которыми мы сейчас разговариваем, живем вместе. Всё это очень быстро, невероятно быстро разрушается. Такое ощущение, если его примерить на себя, довольно ново для европейца, его трудно понять. Но в японской культуре оно проявляется очень сильно.

А вот из подобного отношения к жизни следуют всякие очень интересные вещи: как устроена культура, почему, например, такие маленькие стихи. Японская поэзия на 90% состоит из крошечных стихотворений.
В японских стихах вообще нет продолжительности времени, она практически не поддается изображению в семнадцати слогах, или в тридцати одном слоге какого-то маленького стихотворения. Временнáя протяженность не может быть изображена, многие пытались это сделать, но - не получается. Пространство — да. В семнадцать слогов помещаются огромные горы, ущелья и бушующий океан, всё, что угодно.

...сначала было больше — пятистишие, а потом пятистишие распалось на две части. Существовал жанр-медиатор, который это пятистишие развалил; такие цепочки вопросов и ответов. И получилось вот так - три строки и две, три и две. Потом две отпали, остались три, семнадцать слогов. Стало еще меньше. Ну, что можно сказать в семнадцати слогах? Оказывается, можно сказать всё, а главное — показать, насколько это мимолетно. Вот эту секунду. Другое дело, что эти секунды соединяются в такие длинные цепочки, и получается нечто довольно продолжительное. Например, лирический дневник поэт пишет, начиная с шести-восьми лет, когда создают первое хайку, - и до старости, до своего предсмертного стихотворения. Полагалось написать предсмертное стихотворение. А не успел — очень плохо, надо успеть...
И вообще, в этой культуре присутствует фрагментарность, вот это ощущение мимолетности, - жизнь проходит у нас на глазах, рушится, - очень своеобразное ощущение, которое существовало всё Средневековье, а в Новое время начинает преображаться. Оно сохраняется, но появляются гротескные и комические коннотации: «Да, жизнь уплывает, но мы уплываем вместе с ней, как тыква, которая прыгает на волнах». 
И вся эта школа гравюры укиё-э [Ukiyo-e] — «плывущего мира». Именно плывущего: немножко подпрыгиваем на волнах, - смешно, умираем, но подпрыгиваем на волнах, исчезаем, но подпрыгиваем на волнах, — это довольно позднее изменение основной идеи о том, что всё рушится и очень быстро исчезает.

...в Японии ведь всё очень поздно. Письменность появляется в VIII веке нашей эры, это чрезвычайно поздно для Востока. Возьмите Китай, Индию, - там были тысячелетия культуры до этого. А здесь письменность заимствована из Китая, поэтому VIII век считается древностью, что довольно необычно. Япония — это молодая культура.

...Эдо - так раньше назывался город Токио. А до этого столица всё время переезжала, потому что когда умирал император, он своей смертью настолько загрязнял, что столицу бросали... Смерть вообще загрязняет, а понятие чистоты в Японии всегда имело большую силу, оно и сейчас важно. Существовало множество практик очищения - и физического, и духовного; они и сейчас есть: люди сидят под водопадами, ходят по горящим угольям, чтобы очиститься. Раньше считалось, что смерть загрязняет, а смерть императора загрязняет особенно, вдвойне, втройне, поэтому нужно было куда-то передвигаться. Столицу бросали и переезжали в другое место. Столицей был бревенчатый дворец, который трудно даже назвать «дворцом» в полном смысле слова, - он был больше похож на амбар. Такие заброшенные столицы позднее в литературе стали очень эффектным образом, - заросшие бурьяном, заселенные демонами; не дай бог туда попасть, нечаянно забрести ночью.

Японская культура, цивилизация несколько раз открывалась к миру и потом закрывалась. Как раковина: открывается, принимает морскую воду, потом закрывается и что-то с ней делает, затем опять открывается. Этот образ хорошо изображает происходившее с Японией. Эта страна вбирала очень многое, - индийское, китайское, было очень сильное материковое влияние. Влияние из Индии проходило через Китай, сначала насыщаясь местной культурой, а потом попадая в Японию, много взявшей и из Китая, и из Индии. Потом страна закрывалась, прекращались контакты; и с накопленным опытом, влияниями, традициями что-то происходило. Это очень интересная проблема, которой специально занимаются учёные, но пока не совсем понятно, каким образом происходил процесс «переработки», поскольку в результате японцы создавали что-то своё.

Попадал в Японию какой-нибудь чайн-буддизм, начинали расти и распространяться дзенские школы, но они были не такими, как в Китае; возникало нечто новое. И искусство, которое инспирировалось этими школами, получалось другое. А вот как это... Япония - культура, цивилизация, которая умеет заимствовать творчески и очень странными, необычными путями. И ведь японцы не похожи на китайцев, хотя даже письменность они заимствовали в Китае, иероглифы полностью взяты в Китае.

...китаисты презирают японистов: «Вы вторичны. Это не интересно. Ну, это у нас уже все есть». Хотя они не правы. Вообще, между Китаем и Японией довольно напряженные отношения. Но сейчас как раз в Японии - бум Китая. В университетах первый язык, который хотят изучать, это китайский.

...знаете, отношения всегда были сложные. Я не хочу сказать плохие, но они всегда были сложные и какие-то ревнивые иногда. «Близкий чужой» — вот эта проблема. «Свой чужой». Это как русские-украинцы: ну какие отношения? С одной стороны, хорошие, с другой стороны — не очень. Вот это то же самое. ...очень много похожего, но различия очень царапают, очень не нравятся, невозможно преодолеть. Как соседи по коммунальной квартире – какие отношения?

...женский, мужской язык есть в любой культуре и в любом языке. По-русски это выражается в том, что у мужчин в речи гораздо больше глаголов и существительных, а у женщин гораздо больше прилагательных и наречий, следовательно, язык устроен по-разному. А в Японии это на уровне грамматики закреплено.
В Японии язык всегда был поделен на слои (социально, например) и все разговаривали по-разному. Крестьянин говорит не так, как самурай. И грамматически, и лексически. Император говорит на другом языке, у некий свой язык. И когда по радио говорят: «Слушайте голос журавля», — это император выступает; он говорит на своем языке.

...очень важное событие в жизни японцев — цветение сакуры.
Это что-то невероятное. Деревья, выше наших берез, сплошь покрыты цветами  бело-розовыми, белыми, бывает даже зелёный; сакура бывает зеленоватая. Красоты всё это совершенно умопомрачительной.
Японцы предаются занятию, которое называется ханами переводят это как «любование цветами», но слово «любование» неправильно,  это просто смотрение на цветы.

Цветение сакуры — это как раз символ мимолетности, быстротечности; жизнь разрушается. Ведь это не только безумно красиво, но еще и очень быстро кончается — несколько дней: четыре, пять, максимум неделя. Деревья сакуры даже обкладывают льдом, чтобы подольше продержалось цветение, но это не помогает, конечно.

Цветение сакуры  очень хороший символ эфемерности жизни. Для японцев это некое memento mori. Один очень умный японец (которого я всегда слушаю: он постоянно говорит что-то необыкновенное) рассказал мне, что цветение сакуры вызывает ощущение сродни тому, которое мы испытываем во время Пасхи: очень радостное, но при этом близко присутствие смерти. Поэтому такую безумную красоту даже тяжело выносить. Скорей бы даже... кто-то думает: «скорей бы это кончилось», потому что - трудно. Ну, как свой день рождения - иногда не любишь, скорей бы он уж прошел, потому что это - напоминание. 
И пьют поэтому. Любование сакурой неразрывно связано с выпивкой. Все люди выходят, занимают места под деревьями. Газеты печатают с «шапками» не про коррупцию, парламент или выборы — а «Зацвело» или «Цветёт».
По телевизору показывают только эту цветущую сакуру; люди занимают места (всё-таки на работу надо ходить), - всё заложено такими синими мешками, коробки ставят. И по вечерам, особенно в полнолуние, ночь ясная, всё это цветение, это темно-синее небо - выпивают.
Деревьев всюду очень много, невероятное количество, даже в центре города, вокруг императорского дворца, в храмах, везде. Все сидят, не спят всю ночь и любуются, - смотрят, не любуются, — смотрят на эти цветы, разговаривают о жизни.
Цветение сакуры необходимо хоть раз в жизни увидеть. Это непредставимо. Есть люди, которые переезжают вслед за цветением: начинает цвести на юге, потом движется к северу, потом проходит главные города и дальше в глуши цветет. И вот есть люди, едущие вслед за этим цветением, - не могут оторваться, не могут перестать смотреть.

[Толстая: ...когда пишешь деловое письмо, в начале необходимо сделать ссылки на погоду-природу, например, «у нас зацвела хризантема и поет кукушка», а дальше переходишь к обсуждению внутриуниверситетских проблем или материалов конференции. И она [русская, замужем за японцем] в начале, пока привыкала к этому всему, напишет, но потом что-нибудь задерживает отправку письма. И вот, допустим, неделю она пропустила и просит своего мужа, японца, чтобы он проверил её письмо перед отправкой. А он смотрит и говорит: «Что ты чушь какую-то пишешь! Кукушка давно откуковала, а цветет уже не хризантема, - лотос распустился. Что ты себя позоришь!» Получивший такое письмо действительно был бы возмущен].

Через несколько дней после моего приезда в Японию ко мне прибегает профессор, мой куратор в университете, и спрашивает: «Вы уже послали своим соседям гречневую лапшу?» 
Я говорю: «Нет, так уж вышло, не послала».
Он говорит: «Немедленно бегите в магазин, купите гречневую лапшу и подарите своим соседям». 
Я говорю: «Ну как я буду дарить? Что, звонить в двери?»
«Да, позвоните, скажите, что вы приехали и преподнесите им гречневую лапшу!»
Ну потом, после долгих препирательств, он мне объяснил, в чем дело: гречневая лапша называется «соба», а «соба» значит «рядом». То есть я должна прийти, это дань вежливости - сказать, что я теперь живу рядом. Сказать это прямо — грубо, некрасиво и неэлегантно. Поэтому я должна подарить «собу», - гречневую лапшу, - что значит «рядом», это омоним. Я побежала в магазин, купила собу и раздарила всем соседям, которые восприняли довольно мило.

...душа ребенка оставляет некий отпечаток; отпечатывается в детских игрушках. Некие очень тонкие эманации остаются в этих игрушках, связанные с ребенком, - даже если ребенок уже давно вырос и не интересуется игрушками. В Японии я видела в храме, как детские игрушки сжигают: жители соседних домов приносят в храм игрушки, потом их сжигают - и дым поднимается к небесам, к богам. В этом есть что-то облегчающее эту сложную процедуру, достаточно неприятную и тягостную. Вот такой обычай. Я не знаю, есть ли он сейчас, но один раз я такое видела — сожжение игрушек.

...Все это делают: в храмах висят такие дощечки, надо заплатить копеечку, получаешь дощечку, на которой обычно нарисована лошадка (бывают и другие рисунки, дракон, например). Но лошадка очень быстро скачет и приносит твоё пожелание богам. Можно писать о том, чего ты хочешь: сдать экзамен, выйти замуж, какое-то еще желание. И потом эти дощечки вывешивают в храме и очень интересно ходить и читать. Бывает, по-русски что-то написано... Потом, в какие-то определенные дни, все эти дощечки снимают и сжигают - все эти просьбы дымом уносятся к богам, и они их выполняют или не выполняют.

В Китае, в Японии трогали статуи будд или святых, - если у тебя что-то болит, ту часть статуи трогаешь: если плечо ноет, касаешься плеча; или ноги, руки. Некоторые статуи в храмах отполированы до зеркального блеска этими прикосновениями, которые происходят веками.

стенограмму программы нашла здесь;

см. также о Е. М. Дьяконовой

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...