Friday, November 07, 2008

Юрий Нагибин

Очень люблю отслеживать процесс «открытия» нового человека – за что зацепился, и т.п. Бывает интересно (из недавнего - Пауль Целан, Сэмуэль Беккет).

Вот, с присущей мне педантичностью, ознакомилась с трудами "успешливого" - по выражению Солженицына - писателя. После мерзковатого фильма с неудобопроизносимым названием – прочла «Терпение» Нагибина, по мотивам которого снят фильм. Потом начала читать еще – рассказы, повести, «Дневник» (дочитывала уже с пятого на десятое - скучно и однообразно; вредно читать столько произведений одного автора - подряд, если автор не Набоковского уровня)... Хотя сам писатель многократно упоминает, что его произведения включены в школьную программу – я их совсем не помню.

Впечатление от книг – по нисходящей. В трилогии «Богояр» «Терпение» удивило и порадовало - видимо, отчасти по контрасту с фильмом.
Нагибин: "По странному совпадению, я получил три письма одновременно с одним и тем же горестно-недоуменным вопросом: как я допустил такую картину, как «Отдых с субботы до понедельника»".
Хороший рассказ; ёмкое название - терпение всех: Павла, Анны, даже скользкого ("давшего жизнь") Скворцова.
"...когда расстаются, даже на короткий срок, люди, все время общающиеся друг с другом, они переполнены новостями и соображениями. Когда проходят годы, а десятилетия и подавно, даже самым близким нечего сказать друг другу. Мы сцеплены чепухой, повседневностью, бытовыми мелочишками, сдуло эту пену, и всё — пустыня..."

Понравился «Бунташный остров», второй рассказ трилогии; третий, «Другая жизнь» – с историей дочери Анны - уже меньше.
Из «Дневника» понравились самые ранние записи – 1942 года, о войне.

Не понравилась похабная автобиографическая (о, конечно, отразить реалии времени и нравы "номенклатуры") «Моя золотая теща» (1994).
("Она хорошо держала выпивку, куда хуже закуску, хотя ела очень мало. На выездных банкетах она незаметно выблевывала скромную закусь в большую лакированную сумку. Дома сумку разгружали, мыли, подкладку выдирали и вшивали новую. До следующего блёва").
Из всей книжки понравилось: «фиолетовый грустный город».

Повесть «Тьма в конце тоннеля» (чудесное многообещающее название!) – скорее разочаровала, хотя выводы показались интересными (с расстояния прошедших лет особенно).

"...полностью вывернул себя наизнанку. Он с демонстративным, не свободным от шутовского самолюбования самообнажением показал самые "потаенные" страницы своей биографии." (из статьи)
Общее ощущение: многословный эксгибиционизм и рефлексия; сеанс психоанализа - на публику.

Темноватый язык – какие-то неуклюжие или безграмотные слова (нетерплячесть, обратно проштрафился, в ноябре месяце). Хотя вот в своей статье Солженицын лексическими возможностями восхищается:
"можно выписывать и выписывать: ножевой выблеск взгляда, людская несметь, оскальзывать взглядом, бездождный, вманчивый, рухнув сердцем, надвиг, наволочь, громозд, в обставе, скрут, вздрог, промельк, укромье, наподлив, взвей (сущ.), посмеркло, вклещиться, безпреградность, непрокашлянный голос, изнеживающее безумие и др."
Признаться, мне подобные изыски, призванные расширить словарный запас, удачными находками не кажутся.
Озадачивало обилие личных местоимений в разнообразных падежах, наплывающих друг на друга – так что очень быстро теряешь нить мысли: кто? кому? кого?

Местами – веллеровская самоупоённость; отзвук "деревенщиков" и охотничьих рассказов Пришвина – не терплю ни того, ни другого. Охота = убийство (сам так называет) – и тут же приторные описания птичек... При беспрестанно упоминаемой своей любви к собакам – что-то слишком часто их менял; занятый попойками не успевал следить за своими любимцами...

Я, по-видимому, совершила ошибку - не "запаслась нравственной смелостью и интеллектуальной непредвзятостью", как советует автор статьи.

"Дневник" и поздние произведения сливаются в одну бесконечную книгу. Гадливое чувство – пьянство, половая неопрятность, какая-то варварская полигамность. В оправдание, наверное, можно возразить – все живут так, но не все пишут как Нагибин... Ну, разве что...
С другой стороны, какие такие «все»? Не терплю этого обобщения.
"- Никогда не говорите, что так в_с_е делают: все всегда плохо делают - раз так охотно на них ссылаются. У всех есть второе имя: никто, и совсем нет лица: бельмо." - писала Марина Цветаева, которую Нагибин любил (кстати, одна из его симпатичных черт).

В общем – не мой писатель; вряд ли буду перечитывать.

P.S. Все упомянутые книги в электронном виде обнаружила здесь

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...