Friday, April 11, 2008

Читая Борхеса - не взахлёб, но 4-хтомник

"Его рассказы, стихи и эссе буквально перевернули латиноамериканскую литературу. Он оказал серьезное влияние на таких разных писателей, как Габриэль Маркес и Джон Абдайк. Борхес очень любил танго и негритянский спиричуалс. При этом он был философом и интеллектуалом. Читать его не легко. Надо не торопиться и не терять чувство юмора".
Гораццио Мендес, атташе по культуре аргентинского посольства в США.// из передачи А. Гениса "Танго о Борхесе: К столетию писателя"

Борхес открыл для художественного освоения вторичную реальность культурного опыта. Его сочинения - эти книги-шарады, посвященные другим книгам.
В принципе, Борхесу все равно, что читать, потому что чтение, чем оно подозрительно похоже на жизнь, не имеет утилитарной цели. Читатель-гедонист, как именовал себя Борхес, непрочитанными книгами наслаждается не меньше, чем прочитанными. (А. Генис, из передачи)

Читаю Борхеса. Впечатляет. Невероятный человек. Умница, эрудит, поразительно глубоко чувствующий, а сила воображения! (в скобках: одна из привилегий творчества – о тебе всегда говорят в настоящем времени, даже много лет спустя после смерти). Эрудиция - просто обескураживает сознанием собственной муравьиной ничтожности и полной невежественности.

Борхес очень сложный писатель, именно поэтому он писал очень просто. С годами он выработал особый, аскетически скупой, внеэмоциональный стиль, где все было в мысли, а не в языке.(А. Генис, из передачи)

...И какая судьба. Такая длинная жизнь. Слепота. И всё же – и после 70, до самого конца – страх смерти. Давно размышляю о том, что можно – парадоксально! – покончить с собой из страха смерти. Ведь жить в ожидании казни едва ли легче – особенно человеку с воображением, чувствующему, у которого душа – на поверхности кожи... Вспомнила об этих своих мыслях, прочтя у Борхеса - словно в подтревждение: «...легче быть участником ужасного события, чем без конца воображать и дожидаться его». ("Ожидание")

Владимир Морозов:
До сих пор гадают, почему Борхес при всей его славе не получил Нобелевскую премию.
Найоми Линдстром:
У Борхеса был довольно мрачный взгляд на жизнь и людей. А мне кажется, мизантропам Нобелевская премия не положена. К тому же Борхес романов не писал, он говорил, что их уже и так слишком много написано.

...По обыкновению, подхожу к творчеству нового для меня писателя серьезно. Читаю не только его, но и о нем; узнала вот про Борхеса и Кодаму (еще читая тщательнейшие примечания/комментарии Бориса Дубина).
... На фотографиях в Сети - маленький, какой-то встрепанный слепой старик... Всю жизнь прожил с – похоже, крайне авторитарной – матерью (уже от одного этого впору свихнуться), передавшей его перед своей смертью «на попечение»... Сначала одной. Потом возникла Кодама...

Борхес был женат дважды, и оба раза довольно поздно, когда другие уже заводили внуков. Детей у него не было. Говорят, что мать Борхеса обладала очень сильным характером и долгое время просто не давала ему жениться.
То самое "проклятие материнства", о котором говорит Кундера в "Вальсе на прощание".

«Сочинял украдкой, зная, что мать не одобрит сюжет» [!!!] (Борхес, автобиографические заметки // том 3)
«...совесть укоряет за многое. Особенно за то, что многие годы я был глубоко несчастлив и этим сильно огорчал родителей» [!!] (Борхес, из бесед)
Сначала пишет он для матери, потом для Марии Кодамы...

В каком аду жил этот человек? Слепой, чужой, какой-то нездешний. Хотя, возможно, он не ощущал всё это - адом. Не странно, что его книги, помимо восторженного трепета перед мощью воображения и начитанностью писателя, вызывают непреодолимое ощущение, что мозги у него были слегка набекрень...

Борхес был первым латиноамериканским писателем, который не извинялся за то, что он латиноамериканец. Он освободился от стереотипа южноамериканского писателя, всегда пишущего о крестьянских бунтах.

Не осуждая Кодаму - не вправе! - могу прокомментировать: легко предположить, что распоряжаться наследием такого писателя – большая ответственность и, возможно, непосильный груз. Известно, что Борхес не любил свои ранние произведения, но наперстница-наследница решает публиковать – всё... История вечная как мир... Вспоминаются горькие слова из «Нарушенных завещаний» Кундеры, о Кафке, его дневниках, черновиках, - и Максе Броде, распорядившимся всем по своему усмотрению, а не по воле умершего... Почему-то представляю Кундеру в образе отца Аньес из «Бессмертия» - разрывающим фотографии и письма, мечтающим не оставить на потраву «наследникам» ничего, исчезнуть – совсем...

"А я хотел бы уничтожить все, что написал. Пожалуй, мне было бы приятно спасти только одну книгу - "Книгу песка" и еще, возможно, "Тайнопись". А все остальное может и должно быть забыто." (Борхес, из бесед / Со Сьюзен Зонтаг)

...Конечно, Борхес не вызывает волнующего ощущения сродности, подобно, скажем, Кундере или Набокову (оба - ценители приватности, privacy). Неприятно этакое услужливое выворачивание себя: подробнейшие автобиографические заметки, повторяющие - одно и тоже, детали, дорогие памяти вспоминающего; «Моя поэзия», «Моя проза» (собрание сочинений в 4-х томах; том 3). Но разве недостаточно для читателя - просто книг? В них вполне отражен образ автора – и этого довольно.
Но представляю: слепой старик, всю жизнь на мамином поводке; страшащийся смерти, - рассказами о самом себе – себя еще сильнее утверждающий, подчеркивающий, плотнее вписывающий в жизнь.

...Дочитываю 4-й том собрания сочиинений. Ощущение, что напиши (опубликуй) Борхес только вещи, вошедшие в том II - он остался бы более ярким. Писатель всё время повторяет: книга – простор для воображения. Но сам этого простора уже не оставляет: все эти бесконечные ссылки, дополнения, самокомментарии, автобиографические детали... Какая странная (?) тяга к эксгибиционизму. Рассказать, вывались – всё, ничего не утаить; всё объяснить, сослаться на детский / юношеский опыт; прокомментировать каждое слово, многократно повторяясь... Конечно, он хвалит Макса Брода! Самому таковой не понадобился – всё уже опубликовано.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...