Thursday, January 17, 2008

Григорий Чхартишвили «Писатель и самоубийство». (и "писатель и Акунин")

С большим интересом прочла книгу «Писатель и самоубийство» Григория Чхартишвили (заодно выучив фамилию автора!).

Несмотря на оговорку в самом начале (Перед вами не научный трактат, а эссе, то есть сочинение исключительно приватное, никоим образом не пытающееся занять место первого русского всеобъемлющего труда по суицидологии - здесь и далее цветом выделены цитаты из книги) – «приватное сочинение» оказалось добросовестным культурологическим исследованием, глубоким анализом психологии суицида, с массой интереснейших фактов и характерными для Чхартишвили – порой, правда, излишне легкомысленными, учитывая тему - замечаниями.

Всесторонний анализ феномена – с точки зрения религии (особенно интересна пара – буддизм и самоубийство), психологии, истории (коллективные самосожжения старообрядцев!).
Грамотно выбран предмет - из самоубийц выделены творческие личности, из творческих натур - именно писатели и поэты. От хрестоматийных случаев (извечная цветаевская "душевная неприкаянность и одиночество" - чем не причина?...) – до совершенно шокирующих, вроде аргентинского поэта Лопеса Мерино или испанца Эухенио Имаза (пил в кафе с друзьями – вдруг извинился, вышел, - застрелился или повесился).

Отдельная статья – Япония, харакири, японцы и самоубийство и отношение японцев к смерти (Просыпаясь утром – думай о смерти); от благородного искусства харакири (самоубийство - самая красивая смерть; харакири - самое красивое самоубийство) до поражающих воображение своей суровой красотой историй любви и смерти – синдзю (сразу вспомнился «Фейерверк» Такеши Китано. Теперь буду смотреть этот фильм по-другому).

Открыла массу новых литературных имен. О некоторых (Лоренс Хоуп, Сандра Паретти, Карин Бойе, Маргарет Барбер / Майкл Фэрлесс и других), а тем более о японцах (например, Кавасаки Сумико, Хара Тамики), – едва ли удалось разыскать хоть что-нибудь, даже и в англоязычных источниках [мои переводы статей, которые всё же удалось найти].

Так что книга Чхартишвили и в этом смысле – раритет. Он извлекает из небытия имена полузабытых писателей и поэтов. И какие же яркие это были судьбы!

Несмотря на пиетет к чудесной доктору Лизе, сопровождающей обреченных раковых больных в их последние дни, гораздо большего моего уважения заслуживают мужественные люди, способные уйти самостоятельно – от старости ли, от неизлечимой ли болезни. Благородные люди с непобедимым чувством собственного достоинства (Чхартишвили вводит аббревиатуру - ЧСД), не пожелавшие мириться с тяготами дряхления и болезнями. Потрясающая сила духа – убить себя в старости: "В 1965 году газеты сообщили о самоубийстве 115-летнего пуэрториканца Эухенио Марто. Он повесился, сказав, что ему надоело ждать смерти. Когда человек в этаком возрасте оказывается способен на столь решительные поступки, да еще проявляет нетерпение, это впечатляет". Совершенно верно. Как и вывод автора:
"...к самоубийству нет и не может быть единого отношения. Иногда оно – малодушие, истерия, осквернение великих таинств жизни и смерти. Иногда – единственный достойный выход. Подсказки нет и не может быть. Есть только примеры, только прецеденты, только мера мужества и терпения, отпускаемых каждому из нас сугубо индивидуально".

Не понравилось в книге обилие немотивированных, на мой взгляд, заимствований: "хилеры" (почему не целители, лекари?), несколько раз - "обсессионный" (почему не маниакальный, навязчивый?), "снивелированы".
Кое-что покоробило неуклюжестью («группа поэтов-романтиков, группировавшихся...»; любовь автора к прилагательному (не)аппетитный – применимо к разнообразнейшим явлениям; не терплю, гадость).
Еще отметила некоторую недобросовестность в написании имен героев книги – в тексте зачастую пишет иначе, чем в приложении (Энциклопедия литературицида).

Но в общем, приятно удивлена. В интервью и "Школе злословия" с ним, Чхартишвили не производит впечатления человека, способного всерьез интересоваться проблемами вроде психологии самоубийц. Хотя в качестве специалиста по Японии, пылко влюбленного в эту страну, Григорий Шалвович меня сразу покорил. Возможно, его выступления - маска, защитный экран, сам же повторяет: "При знакомстве с хорошим писателем нормальная реакция разочарование, ибо лучшее, что в нем есть, это его тексты". (из интервью)
Мне симпатичнее тексты именно Чхартишвили, а не его альтер-эго Акунина, которого сам писатель называет - «массовик-затейник».
Писатель многократно повторяет, что Акунин и Чхартишвили – совершенно разные люди:
"Григорий Чхартишвили интересуется только самим собой и тем, что происходит у него внутри, пишет эссеистику – не заботясь об аудитории; разбираясь в проблемах для себя. Борис Акунин – ни на минуту не забывает о читателе. Некая защита приватности..."

Чхартишвили-беллетрист (Акунин) меня нимало не занимает. Детектив как жанр мне неинтересен; серия «лекарства от скуки» без надобности – сим недугом не страдаю. Так что Акунин мне скорее даже неприятен – своей просчитанной ориентированностью на «массы».
Ради интереса, после «Писателя и самоубийства» попробовала читать «Алмазную колесницу». Оказалось - ерунда; разве что II том познавателен экскурсами в культуру и историю «Страны Солнечного Корня».
Да и ради интереса просмотренный «Статский советник» с Меньшиковым-Фандориным (фильм оказался на одном DVD с «Гибелью империи») разочаровал: длинно, скучно; манерно; Фандорин – какой-то тормоз (у автора странное понимание «романтизма») ...

Хотя – может, я зря взъелась? Завидно? Ну, Акунин, ну, затейник-«бизнес-проект» - что плохого, если «пипл хавает» и дает возможность Григорию Шалвовичу жить-поживать в свое удовольствие: не вскакивать по будильнику (это ежедневное издевательство сама не выношу), вести размеренный образ жизни и попивать вино в кругу друзей? Создавая время от времени элегантные эссе под настоящим свои именем...
В общем – любопытный психологический феномен, парадоксальный сплав: массовик-Акунин и глубокомысленный японовед-Чхартишвили...

О частной жизни японовед не распространяется (симпатичное стремление к privacy!); нашла совсем немного:

У Григория Шалвовича и его супруги Эрики Эрнестовны выработана семейная политика: создавать вокруг себя тайну. Интервью жена писателя не дает - без согласия мужа она даже отказалась ответить на вопрос, понравился ли ей фильм «Азазель». Известно только, что свой первый роман Акунин написал на спор с женой.
Эрика - переводчик да к тому же и профессиональный корректор. Поэтому Акунин от услуг корректоров отказался: у меня, мол, жена грамотная.
Эрика не фотографируется. Отказывает даже близким друзьям. Стало быть - еще одна тайна.
Детей у них нет. А основное хобби - чтение.

- А вам жена помогает? Какую роль она играет в вашем творчестве?
- Она первый мой читатель. Это для меня важно, потому что на ней я проверяю вещи, по поводу которых у меня есть сомнения. Если наши сомнения совпадают, значит, дело швах, не годится, надо переделывать. Кроме того, она редактирует мои книжки, она профессиональный редактор. Делает это очень хорошо. Не говоря о том, что она сняла с меня все заботы, связанные с агентами, книжными издательствами, прессой и т. д. 

(из интервью)

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...