Tuesday, December 25, 2007

Максим Кронгауз "Заметки рассерженного обывателя" - отрывки

…вот как человек я почему-то очень не люблю, когда рядом ругаются матом. ...как просвещенный лингвист я мат не то чтобы поддерживаю, но отношусь к нему с интересом, пусть исследовательским, и с определенным почтением как к яркому языковому и культурному явлению, ну а как — да чего уж там — обыватель, мат не люблю и, грубо говоря, не уважаю. Вот такая получается диалектика.
Следует сразу сказать, что, называя себя обывателем, я не имею в виду ничего дурного. Я называю себя так просто потому, что защищаю свои личные взгляды, вкусы, привычки и интересы. При этом у меня, безусловно, есть два положительных свойства, которыми, к сожалению, не всякий обыватель обладает. Во-первых, я не агрессивен (я — не воинствующий обыватель), что в данном конкретном случае означает следующее: я не стремлюсь запретить все, что мне не нравится, я просто хочу иметь возможность выражать свое отношение, в том числе и отрицательное, не предполагая никаких дальнейших репрессий или даже просто введения новых законов. Во-вторых, я — образованный обыватель, или, если снизить пафос, грамотный, т. е. владею литературным языком и уважаю его нормы.

Я не люблю слово блин. Естественно, только в его новом значении, как своего рода междометие, когда оно используется в качестве замены сходного по звучанию матерного слова. Когда на моем семинаре один вполне воспитанный юноша произнес его, не желая при этом обидеть окружающих и вообще не имея в виду ничего дурного, я вздрогнул. Точно так же я вздрогнул, когда его произнес артист Евгений Миронов при вручении какой-то премии (кажется, за роль князя Мышкина). Объяснить свою неприязненную реакцию я, вообще говоря, не могу. Точнее, могу только сказать, что считаю это слово вульгарным (замечу, более вульгарным, чем соответствующее матерное слово), однако подтвердить свое мнение мне нечем, в словарях этого значения нет, грамматики его никак не комментируют. Но когда это слово публично произносят воспитанные и интеллигентные люди, я от неожиданности вздрагиваю.

Похожую эволюцию прошло и слово элитный. От элитных сортов пшеницы и элитных щенков мы пришли к такому словоупотреблению: «Элитные семинары по умеренным ценам» (объявление из электронной рассылки).
Скажу просто: мне не нравится, что некоторые вполне известные слова так быстро меняют значения.

Я понимаю, что без «специалиста по недвижимости» или «специалиста по порождению идей» не обойтись, но ужасно раздражает, что одновременно существуют риэлтор, риелтор, риэлтер и риелтер, а также криэйтор, криейтор и креатор. А лингвисты при этом либо не успевают советовать, либо дают взаимоисключающие рекомендации.

…спортивные журналисты особенно не любят переводить с английского на русский, предпочитая сразу заимствовать). В репортажах о боксе появились загадочные панчеры и круизеры, в футбольных репортажах — дерби, легионеры, монегаски и манкунианцы (последние столь загадочны, что придется пояснить: имеются в виду, соответственно, жители Монако и Манчестера). Да что говорить, я перестал понимать, о каких видах спорта идет речь. Я не знал, что такое кёрлинг или шейпинг (теперь знаю). Окончательно добил меня хоккейный репортаж, в котором о канадском хоккеисте было сказано, что он забил гол и сделал две ассистенции. Когда я понял, что речь идет о голевых пасах (или передачах), я, во-первых, поразился возможностям языка, а во-вторых, разозлился на журналиста, которому то ли лень было перевести слово, то ли, как говорится, западло.

К сленгу и всяким жаргонам я отношусь в целом неплохо. В них происходит активное словотворчество, которое литературный язык не всегда может себе позволить. По существу, они являются полигонами для всевозможных языковых экспериментов. Использование сленга в обычном разговоре создает особый эффект и делает речь довольно выразительной.

В публичной дискуссии о реформе правописания обсуждалась прежде всего замена буквы «ю» на «у» в словах брошюра и парашют. Образованный носитель языка сопротивляется любым изменениям орфографии и имеет на это полное право. У меня, например, нет желания переходить на новые написания, потому что я когда-то выучил старые и привык к ним.

Я в принципе не против сленга (и других жаргонов). Я просто хочу понимать, где граница между ним и литературным языком.

…чем грубее и оскорбительнее брань, тем жестче ограничения на ее употребление. То, что можно (скорее, нужно) в армии, недопустимо при детях, что можно в мужской компании, недопустимо при дамах, ну и так далее. Поэтому, например, мат, несущийся с экрана телевизора, свидетельствует не о свободе, а о недостатке культуры или просто о невоспитанности.

Мне не нравится языковой хаос (вообще-то обратная сторона свободы), когда уже не понимаешь, игра это или безграмотность, выразительность или грубость.

…произошла гигантская перестройка (слово горбачевской эпохи сюда, безусловно, подходит) языка — под влиянием сложнейших социальных, технологических и даже природных изменений. А значит, выживает тот, кто успевает приспособиться. Русский язык успел, хотя для этого ему пришлось сильно измениться. Как и всем нам. К сожалению, он уже никогда не будет таким, как прежде. Но, как сказал И. Б. Зингер, «ошибки одного поколения становятся признанным стилем и грамматикой для следующих».

Точнее всего об этом сказал Николай Глазков, которого я когда-то уже цитировал, но избежать цитаты и в этот раз не получится:
Я на мир взираю из-под столика:
Век двадцатый, век необычайный.
Чем он интересней для историка,
Тем для современника печальней.
Если воспользоваться его словами, то хватит уже быть историком, пора залезать под стол.

Одним из самых раздражающих слов для старшего поколения является любимое молодежное междометие «вау», выражающее удивление. Оно кажется неестественным и неискренним. Междометие должно быть естественным, вот вас укололи, вы сказали «ой», а тут вы реагируете заимствованным из английского языка междометием. Кажется неестественным.

Сегодня совершенно нормально представиться: Екатерина, Ольга, Александр, Константин. Можно интерпретировать это как больший демократизм, но не стоит. Просто западное влияние заставляет русскую систему перестраиваться.
...в японской культуре люди вообще избегают называть имена, потому что это слишком сильно воздействует на собеседника.

Можно говорить о некой лингвистической глобализации. Есть некоторые общеевропейские и общемировые способы взаимодействия, и отчасти русский речевой этикет под них подстраивается. Под влиянием английского появилось «пока-пока». Или «берегите себя». Для нас звучит чудовищно. Беречь себя надо в случае опасности. А в английском это — нейтральный способ попрощаться.

Максим Кронгауз "Заметки рассерженного обывателя"

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...