Tuesday, November 13, 2007

искусство - удовольствие

По наводке Динни прочла "разговорчик" с Толстой. Начала читать с удовольствием, но вскоре сия дама озадачила немотивированным употреблением ненормативной и полусленговой лексики. Неприятное послевкусие.

ТОЛСТАЯ: Ну, в общем, да. Я плохо схожусь с людьми. Я на самом деле облегчаю людям общение с собой – я провожу большую работу, но для меня – это труд. Я общаюсь с большим количеством людей – у меня на это есть привычка, мне это не страшно. Я не могу с отдельными людьми сходиться. Раньше я лучше сходилась, а теперь хуже, потому что я неприлично себя веду. В том смысле, что я перестаю слушать человека иногда. Внутренние уши закрываю. Я знаю, что он сейчас скажет. А человек же не знает, что я такой-то тип людей натренировалась распознавать. Мне становится скучно, я теряю внимание. Чтобы его сохранить, надо делать усилие, это усилие мне неприятно, я потом долго прихожу в себя. Общаться поверхностно я не люблю, а тесное общение, которое требует увлечения и душевных сил – оно начинает грузить, тяготить.

Я человек такой уединенный, мне не нужно особенной компании, я не скучаю наедине с собой, мне всегда есть чем заняться. В основном я с бумагой имею дело, с Интернетом, я люблю читать. То есть, у меня односторонняя связь, поэтому, когда я выхожу, то как Лужин в «Защите Лужина», – с живыми людьми совершенно непонятно как общаться.

так называемый creative writing – обучение художественному письму (чему обучить нельзя)

Creative writing – это у американцев идея фикс. Помню, они нас в свое время в универе доставали...

Шесть лет подряд делать нелюбимое дело! Это очень тяжело.
Подумаешь. Большинство - всю жизнь...

Вы хотите спросить – для чего существует искусство? Ни для чего.
ИЗ ЗАЛА: Наверное, есть какой-то смысл.
ТОЛСТАЯ: Удовольствие. Если оно искусство.

...я замечаю, что люди стали писать с чудовищными ошибками. И им все равно, вот что. Они безграмотные, и им все равно.

смотрение телевизора и чтение книг – это абсолютно противоположный процесс. Потому что не надо делать усилие, чтобы смотреть телевизор, это он все время верещит, верещит, верещит, его можно только заткнуть. Он активен по отношению к тебе. А книга – ты активен по отношению к ней, потому что ее надо читать, надо свой мозг двигать по страницам – туда, перевернуть, дальше, дальше, дальше. Любит он это или не любит, я не знаю. Есть жвачные какие-то, а есть которые мясо едят, есть и каннибалы. Разные люди есть. Если вы хотите эту жвачку, если у вас глаза не слипаются и челюсть не падает, слюнка не течет на воротник – читайте. Вас никто не заставляет. Телевизор даже можно заставить смотреть: вы пришли, а он работает, есть такие кафе, рестораны, в которых насильственные телевизоры. А книгу никто вас заставить не может читать.

Я не хочу всходить на вершины и не хочу плавать синхронным плаванием.

ИЗ ЗАЛА: У вас блог свой есть?
ТОЛСТАЯ: Нет. Это мне совсем не надо.
ИЗ ЗАЛА: Очень жаль.
ТОЛСТАЯ: Мне это чуждо по разным причинам. Я совершенно не хочу немногими мыслями, словами, идеями, образами разбрасываться попусту. Я их лучше в дело приберу. Я – Плюшкин. А потом – кому это я буду сообщать?
ИЗ ЗАЛА: Людям!
ТОЛСТАЯ: В книге почитают. В другой форме. Переваренный продукт, ламинированный. А вот так – что в голову пришло, как акын… Нет. Я же говорю – я социопат.

ИЗ ЗАЛА: Писательство – это в некотором роде лекарство от шизофрении?
ТОЛСТАЯ: Лекарство не только от шизофрении, а от всего лекарство. Это вообще терапевтическая вещь, безусловно.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...