Wednesday, May 31, 2006

не насытится око зрением...

В экспрессе (Киев-Харьков), несмотря на беруши и общий относительный уют – не читается (хотя книга и куча разных распечаток – статей, ждущих своего часа – всегда с собой). Особенно в солнечный день. Особенно – вот такой весной.

Жаль пропускать – мелькнёт пейзаж за окном, пропустишь красоту. Ловить, ловить. Никогда не притупляющееся изумление, восхищение – бесконечности оттенков зелёного (и - песчинкой сожаление: не художник я, а - жаль): серебристо-голубые маслины, жемчужно переливающиеся под порывами ветра; сочно, ярко-зеленые клёны; темные дубы...
Не устаю восхищаться фениксовой способности природы: сколько её рубят, жгут, травят, калечат – а она возрождается. «Розкинути руки, закинути голову – бігти і кричати: Ааааа!»

На склонах у поселков-деревень – островки нарядных кладбищ: много белого и красного. Так: разноцветное пятно в обрамлении деревьев, робко и тихо обступивших... Селяне копошатся на полях совсем рядом: «А все там будем!» В солнечный день, глядя на такое кладбище и на таких деловитых живых - кажется – смерть вовсе не страшна...

Wednesday, May 24, 2006

Esquire № 11 май 2006 - Вайль и Юрский

Пётр Вайль о классических произведениях литературы

Госпожа Бовари
— Гюстав Флобер —
Книга, которая становится понятнее, если поехать во Францию

Eдинственная в мире такая могила — в городишке Ри, неподалеку от Руана. На надгробной плите написано: «Дельфина Деламар, урожденная Кутюрье. Мадам Бовари. 1822-1848». Там похоронены не две женщины, как может показаться, а все-таки одна — из жизни и из романа Флобера. Эмма Бовари очень хотела любить и жить по-людски — как ей представлялось, по-людски, приблизительно как всем нам представляется, то есть интересно. Однако жизнь сложилась не так, то есть неинтересно, приблизительно как у всех нас. И она умерла. Когда стоишь в городишке Ри в ожидании автобуса до Руана и вдруг фантазируешь, что он не придет и ты останешься тут навсегда, Флобер становится понятнее.

В поисках утраченного времени
— Марсель Пруст —
Скучный роман, от которого нельзя оторваться

Bещь, соблазнившая очень и очень многих кажущейся простотой успеха. Надо только припомнить звуки и запахи детства, описать игрушки и подушки, припомнить вкус пустяков и цвет мишуры, делать это долго-долго, подробно-подробно, протяжно-протяжно, путано-путано (называется «поток сознания») — и обеспечено признание, которое настигло Пруста, правда, посмертно, но настигло же. Однако дело не в приеме, а в уникальных мыслях и неповторимых словах умершего в 1922 году француза, обившего кабинет звуконепроницаемой пробкой и написавшего там в одном стиле и ключе не один, а целый цикл романов с этим единым названием. В поисках времени Пруст монотонен, однозвучен, скучен даже — но нельзя же оторваться.

Женщина в песках
— Кобо Абэ —
Роман о том, что все мы в яме

Tокийский натуралист попадает в яму в песчаных дюнах, откуда никак не удается выбраться, — и он остается жить в хижине на дне ямы, с местной женщиной. Случайный плен оборачивается безвременным. Жизнедеятельность на самообеспечение — копать и выбрасывать песок, чтобы не засыпало совсем, — становится смыслом жизни. Постепенно приходит понимание, что люди — те же песчинки, только габаритами крупнее, подверженные ровно тем же законам гидродинамики. Когда оказывается, что сбежать все-таки можно, герой остается в яме: город — та же песчаная дюна. Когда попадаешь в японские города, с их быстрым броуновским движением, это чувство не отпускает. А коль японцы во всем первые, то думаешь поневоле, что так и надо.

**
Сергей Юрский

Friday, May 19, 2006

про старость в Украине/ getting aged in Ukraine

Когда алкаши с испитыми, набрякшими подушками вместо лиц и щелками вместо глаз (карикатурно-трогательно, что зачастую они бродят парочками – условные он и она, когда-то бывшие мужчиной и женщиной, с удивительно одинаковыми теперь лицами и фигурками) выполняют функцию санитаров города, собирая пустые бутылки - это хорошо; хоть какую-то пользу приносят (хотя я бы на месте властей отлавливала этих бомжиков-алкашиков и заставляла их работать на пользу социума – чистить, мести, скрести, благоустраивать город, вместо переворачивания вверх дном мусорных баков)...

(фото из интернета)
Но когда бабушки и дедушки, часто с палочками-посохами, тащат на пункт приёма жалкие сумочки с бутылками, или терпеливо сидят около буйствующих подростков в ожидании пустых пивных бутылок... Твою мать, как же ненавижу я родину-уродину! В любом возрасте здесь нелегко; но старость просто страшна – беспомощностью, ненужностью, бессилием, вот этим позорным бутылко-собирательством или почти манифестациями раз в месяц в борьбе за получение пенсии в ближайшем почтовом отделении... А побирушки! Я так помню – по дороге на работу, в метро, часто видела согбённую, крохотную ветхую старушку – лет 80, наверное... Нет одной ступни, замотана в какие-то лохмотья... Давала ей немного денег (так стыдно от этого становилось почему-то...) – такое доброе крошечное личико выныривало посмотреть на меня снизу вверх из её капюшона...
Мне всегда жутко, что такое может ждать каждого... Где её родня – дети, еще кто-то...? А где государство? Где хотя бы церковь с её богадельнями? Натыкали храмов на каждом углу; священники бродят – поперёк себя шире...
За что такая позорная старость? Даже не знаю, как выразить...

Недавно перечитывала Сэлинджеровский рассказ, «Тедди» - по-английски, для практики... Он меня поразил в очередной раз... Словами Тедди о том, как озарило его понимание: сестрёнка – это Бог, молоко, которое она пьёт – это Бог... Так вот та старушка в метро – тоже Бог...

А еще при виде таких стариков каждый раз вспоминаю приятельницу, эмигрировавшую в Канаду пять лет назад. Одной из причин, почему она уезжает, она называла нежелание на старости лет сидеть на лавочке у подъезда или побираться. Я всё время вспоминаю этот её аргумент – сама бы уехала.

Thursday, May 11, 2006

Пора гасить фонарь Наддверный.../ Tsvetayeva, documentary about

Ушел — не ем:
Пуст — хлеба вкус.
Всё — мел.
За чем ни потянусь.

...Мне хлебом был,
И снегом был.
И снег не бел,
И хлеб не мил.
- 23 января 1940 -

Захватила кусочек хорошего документального фильма, посвященного Марине Ивановне. Почти ничего нового – но всё же мороз по коже: ссоры с Алей; НКВДшная работа мужа; обыски; и «Боже, что я делаю?», возвращаясь в Советы; и «Кого-нибудь из нас точно вынесут вперед ногами...»

Оказывается, Сергей Эфрон пробовался сниматься в кино – показали кусочек проб: играл заключенного, которого уводили на расстрел... Напророчил...

И фотографии, фотографии... Марина в юности – и в последние годы... Какая судьба...


* * *
Пора снимать янтарь,
Пора менять словарь,
Пора гасить фонарь
Наддверный...

- Февраль 1941 -

Saturday, May 06, 2006

изумрудное время года/ Kyiv in May'06

Прелестнейшее, изумрудное время года. Спектр оттенков зелёного - бесконечен.


Да, да, «у природы нет плохой погоды», и у каждого сезона своя прелесть – но...

Что может сравниться с очарованием зрелой весны, когда на глазах всё расцветает навстречу новому лету. И человек, кажется, как никогда – животное, часть природы – радуется и активизируется вместе со всем живым, пробудившись от зимней безнадежности и безделья.
Жуки (мы в детстве называли их «солдатиками») - ползают парами, скрепившись попками – весна!

Я теперь живу на верхнем, 9-м этаже. Весь день на крыше то уютно курлычут, то надрывно стонут голуби - коту нет покоя!
На балконе оказались два ящика для цветов – моя давняя мечта. Из растительности – кустик смородины, непонятно каким чудом прицепившийся с краю одного из ящиков; половина куста – сухая. Совпадение – как раз недавно моя подруга из Голландии прислала пакетик (нет, не конопли) семечек подсолнуха.
Просто так бросила их в цветочные ящики – полезли ростки! Чудеса.
upd: в сентябре робко заколосились тонкие цветочки.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...