Tuesday, October 04, 2005

Esquire, № 5 октябрь 2005: Лошак, Познер, Дуров, Малкович

Андрей Лошак "Недетская беспризорность"

**
В. Познер "О наших"

Пишу эти строки, отдыхая в благословенной Португалии, точнее, в той ее части, которую мы зовем Алгарвой, а португальцы — Алгарвом. В этой самой южной части страны особый микроклимат: температура здесь редко достигает 30 градусов; здесь широкие, бесконечные, сливающиеся с горизонтом песчаные океанские пляжи поразительно малолюдны, хотя и прекрасно оборудованы; здешние жители необыкновенно улыбчивы, приветливы, доброжелательны и неторопливы; здесь еда вкусна так же, как и когда-то. Присоединившись к Европейскому союзу, Португалия потеряла право экспортировать свою сельскохозяйственную продукцию и поэтому выращивает все только для себя — без химикатов и консервантов. Помидор пахнет помидором и имеет соответствующий вкус, фрукты тают во рту, свежевыжатый апельсиновый сок, подаваемый в любой кофейне, имеет одуряюще прекрасный вкус, и, увидев на вашем лице улыбку блаженства, человек, стоящий за прилавком, непременно заметит, что апельсины, между прочим, португальские, а не какие-то там испанские.

Словом, Алгарв — это рай земной еще и потому, что здесь очень мало туристов. Нет, они, конечно, есть, но, во-первых, их несравненно меньше, чем, скажем, в Италии, Испании, во Франции; во-вторых, они довольно однородны по своему национальному составу: в основном это жители Великобритании, предки которых стали приезжать сюда в поисках солнца и теплого океана аж полтора века тому назад. А британцы не в пример многим другим умеют себя вести так, что их не замечаешь. Почти нет немцев с их оглушительным гоготом; итальянцы, испанцы и французы предпочитают отдыхать на собственных побережьях; американцев нет, по-видимому, потому, что они никогда не слыхали о такой стране. И почти нету наших.

Если вам показалось, что я написал эти слова с некоторым чувством удовольствия, то не ошиблись. Дело в том, что наши…

Нет, давайте я попробую подойти с другого конца. Когда встречаешь соотечественника за рубежом, особенно на отдыхе, почти всегда возникает тема присутствия или отсутствия «наших». Чаще всего это звучит так:
— Здесь почти нету наших.
— Слава богу!
Или:
— Все хорошо, но наших здесь — как саранчи.
— Вот ужас!

Я не претендую на энциклопедические знания в этом вопросе, но готов поспорить, что нет ни одного другого народа, представители которого так отзывались бы о своих. Вы можете себе представить, чтобы ирландец, или итальянец, или француз, или англичанин, или швед, или грек, или голландец, услышав, что вместе с ним отдыхает здесь много его соплеменников, сделал бы кислую гримасу и сказал бы: «Вот не повезло!»? Я — не могу.
В чем дело? Почему мы так не любим друг друга? Правда, мы особо-то никого не любим, но все же…

Не знаю, как вы, а я отличаю наших за версту. Не потому, как они одеты, хотя было время, когда именно это обращало на себя внимание. Нет, сейчас одеваются вполне сносно, хотя время от времени попадаются олигархические и околоолигархические дамочки, которые выходят на пляж в платьях от «Диора». Эллочка Людоедка все еще жива и все жаждет утереть нос Вандербильдихе. Но это скорее исключение из правил.

Наших я узнаю по совершенно определенным признакам физиологического, так сказать, характера. [см. у Гениса] Мужчин я узнаю по необъятному размеру живота. Если идет мужчина лет 40-50 и его опережает сантиметров на 75 живот, будьте уверены — это наш человек. Что касается женщин, то их я узнаю по выражению лица. Одним словом можно описать это выражение лица так: недовольство. Если быть менее вежливым, то вспоминаются слова моего отца: такое выражение лица, будто ему (ей) в суп на…ли. В самом деле: неулыбчивы, высокомерны, капризны — прямо аристократы какие-то. Впрочем, аристократы так себя не ведут. Кстати, и у наших мужчин выражение лица, как правило, не сильно приветливое, но это замечается лишь потом, уже после живота.

Чем же они недовольны? Вроде все у них прекрасно, ездят по всяким там заграницам, отдыхают на престижнейших курортах Европы, с деньгами все хорошо. Почему же такие лица? Дома это не так бросается в глаза, поскольку не с чем сравнивать: дома ВСЕ ходят с постными, недовольными, угрюмыми лицами. Хотя разговоришься с ними — смеются, улыбаются, вполне приветливы… В основном.
В чем дело?
Может быть, это защитная краска?
От чего защита? Вот, например, встречаются два американца:
— Привет, Чарли, как дела? (Hi Charlie, how are you?)
— Отлично! (Fine!)
При этом Чарли обнажает в ослепительной улыбке все 32 прекрасных белых зуба, даже если вчера у него сгорел дом.
Встречаются двое наших:
— Привет, Коля, как дела?
— Да какие там дела?
Это при том, что вчера в казино он выиграл пять миллионов долларов. (Или варианты на эту тему, типа: «Ничего…», «Да так себе», или в лучшем случае «Нормально».)

Чем объяснить два столь разных стиля поведения?
Не претендуя на истину в последней инстанции, предлагаю свое объяснение.

Америка — необыкновенно конкурентная страна, там слабые, проигравшие, так называемые лузеры (loosers) не в почете. Там всегда надо быть в порядке, там никто не должен знать о твоих трудностях, там надо выглядеть чуть лучше, чем ты есть на самом деле, там надо быть «уинером» (winner), т. е. победителем. Россия — страна, в которой традиционно сочувствуют несчастным, неудачникам, даже пьяницам, но зато очень не любят людей успешных, удачливых. Так что, если тебе очень хорошо, лучше не вызывать зависти, лучше сделать постную мину и жаловаться на трудную жизнь.
Угрюмое, недовольное лицо — защитная окраска, сообщение о том, что у тебя все плохо. Особенно когда кругом много своих.
И еще я узнаю наших по их детям: это самые невоспитанные, самые избалованные, самые беспардонные дети на свете. Но об этом я напишу как-нибудь в другой раз.

А сейчас пойду окунусь в зеленовато-синие воды моего любимого Атлантического океана. И когда вы встретите человека со счастливым выражением лица, так и знайте: это я.

**
Правила жизни Джона Малковича

**
Правила жизни. Лев Дуров
Актер, приписной казак, 74 года, Москва

Сотовый телефон я готов разбить о стену. Ненавижу технику. Мне больше всего нравится, чтоб пальчик в дырочку — и крути.

Если кого-то бьют — надо вмешаться. Я и вмешиваюсь.

Любовь — это не я за ручку вас держу, и мы гуляем по лугу с ромашками. Сама природа нам все продиктовала. И нам не надо драмапутру читать, мы все сами сообразим.

Я прожил с одной женщиной 50 лет. Потому что не предъявлял ей серьезных претензий.

Раньше я много чего делал — плотничал, к примеру. Сейчас только читаю.

Когда у котов хорошие хозяева — они долго живут. Моему коту двадцать один год.

Никогда в жизни не куплю то, что рекламируют. Чай? Я уж сам как-нибудь. Вы «Майский» пили? Это же просто веник, вымоченный в шайке.

С женщинами нельзя говорить о деньгах.

Что хорошо дает по мозгам — так это арбуз, в который налили водки и дали настояться.

Часто думаю: это тот же сериал или не тот? Ощущение, что актеры даже пиджаки не меняют. Но такое, наверное, и про меня можно сказать: Дуров! А сам-то?

У нас спорт держался на чувстве родины. Чувство улетело — прилетели деньги. Но зачем играть — пока не поняли. Английский футбол всегда был на деньгах, а у нас едва-едва поменялись правила.

Настоящие джинсы у меня в Москве появились у одного из первых. Мама, помню, плакала: «Лева, ты же артист — тебе нельзя в таких штанах». Она думала, это какая-то тряпка смешная.

Я рос во дворе. А сейчас компьютеры. Толстой однажды взревел: «Прогресс? Скажите, как можно усовершенствовать ужас? Он станет еще ужасней?»

Если актер талантлив, а как человек — дрянь, я все равно буду с ним работать. Иначе можно остаться с дилетантами. С одним актером я полгода не здоровался. Но когда он сыграл замечательно, я вошел в гримерку и поздравил. А назавтра опять не здоровался.

Я большой любитель пива. Но все просто одурели. Вы не видите, что страна стала пивной? Едешь в метро — стоит пивной запах.

Сейчас страх перед болезнями и бедностью. А такого страха чудовищного, который был в каждой семье и во всей державе, нет. Поэтому мне сейчас жить лучше.

На даче должен быть запах дерева, а не джакузи под задницей.

Ни давление, ни цензура не могут убить хорошее кино. Кино убивают, когда его снимает не художник, а тот, кому деньги дали.

Это только кажется, что умирают другие. Только что об этом думать.

Я верю в ясновидящих. Мы с Жженовым ехали в купе с ясновидящей — Лидией Михайловной, крановщицей, которую молния долбанула. Она стала все рассказывать. Все переломы пересчитала, у меня их двадцать три. Потом говорит: «Скажи, год назад ты был на грани смертельного исхода?» — «Да». Она: «Автомобиль?» Я: «Нет, лошадь. Во время съемок на меня лошадь завалилась». Она: «Вообще-то тебя нет, ты умер, у тебя точка смерти совсем сформировалась». Но раз я уже умер — так чего мне теперь бояться.

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...