Wednesday, September 28, 2005

Леопольд (Георг) Егорович (Иоганнович) Кёниг (1821–1903) / Leopold Kenig (Koenig)

Георг Леопольд Кёниг (Georg Leopold Koenig, фамилия переводится как «король» /König - нем.) был петербургским немцем. Его предки - выходцы из Германии, а он родился в Петербурге, 13 ноября 1821 года.

Дед будущего сахарозаводчика и миллионера владел небольшой мельницей недалеко от города Эрфурта.
Отец, Иоганн Георг (1785–1856) был третьим сыном в семье. В 10 лет оставшись сиротой, он был вынужден всего добиваться самостоятельно. Овладев мастерством булочника, в 1812 году приехал в Россию, в Санкт-Петербург, где в те времена булочниками были в основном немцы. Устроился работать в булочную Георга Вебера, что у Театральной площади, женился на дочери хозяина Гертруде, а в 1817 году открыл собственную булочную на Васильевском острове – тогдашнем немецком квартале города. Однако росту его благосостояния помешал пожар 1837 года, уничтоживший всё имущество Иоганна Георга.

К тому времени его сын Георг Леопольд (в дальнейшем - петербургский предприниматель Леопольд Егорович), успешно закончил известный английский пансион Гирста, куда, несмотря на ограниченность в средствах, смогли отправить сына родители. Юноша мечтал продолжить образование по архитектурной части. Однако осуществлению мечты помешал пожар – Леопольду пришлось оставить учебу и начать работать.

Кёнигу-предпринимателю были присущи следующие черты: четкое понимание самых перспективных направлений деятельности, быстрое реагирование на экономическую конъюнктуру и вера в технический прогресс.

В первой половине XIX века наиболее прибыльным в Петербурге было сахарное производство, что объяснялось ростом спроса на этот продукт и местоположением города. Сахар делали из тростника, сырье для всей России прибывало из-за моря, через петербургский порт; перерабатывающие предприятия строились прямо в Петербурге.

В 1836 году, возрасте 15 лет, Леопольд Кёниг поступил на небольшой сахарный завод близкого знакомого своих родителей Карла Папмеля. Юноша трудился вместе с простыми рабочими и прошел всю тяжелую школу сахароварения. Вскоре его трудолюбие и способности обратили на себя внимание владельца завода. Уже через пять лет 20-летний Кёниг стал первым помощником и советником в делах хозяина.

В 1842 году Папмель умер, и Леопольд Егорович поступил главным мастером на сахарный завод знаменитого петербургского предпринимателя Прокофия Пономарева.

В 1846 году 25-летний Кёниг женился на дочери своего бывшего хозяина Каролине Папмель.

В 1848 году, прослужив у Пономарева 6 лет, Кёниг очень выгодно приобрел собственный сахарный завод (за 27 тысяч рублей, взятых в долг у родни). В то время это был один из самых мелких из 28 сахарных заводов Петербурга: здесь изготовлялось 15 тыс. пудов сахара, а после реорганизации, проведенной новым хозяином, производительность достигла 24 тыс. пудов.

Два года спустя Кёниг уже смог уплатить все свои долги, а через три года завод стал ему тесен. Выгодно продав его, Леопольд Егорович взял в аренду завод Пономарева в Коломенской части (где он сам работал еще учеником), с годовой производительностью в два раза выше.

В 1855 году 29-летний Кёниг отправился в Гамбург, с целью изучить местное нововведение: паровую (вместо огневой) систему сахароварения. На сахарном заводе Леопольд Егорович состоял в качестве простого рабочего и настолько старательно выполнял свои обязанности, что его товарищи по работе были крайне удивлены, узнав - во время прощания перед его возвращением домой, - об истинном положении Кёнига на родине.

Вернувшись в Россию, Кёниг приобрел более крупный завод на окраине Петербурга, в Екатерингофе (бывший Штиглица) и начал его переоборудование, завершенное к 1857 году. В отличие от большинства новаторов, полностью зависевших от иностранных мастеров, Леопольд Егорович руководил делами лично. В 1857 году завод Кёнига начал работу по паровой системе.

В 1862 году Кёниг, по просьбе петербургского купца I гильдии Матвея Егоровича Карра (основателя Балтийского завода), приобрел у него сахарный завод на Выборгской стороне, на котором было занято 500 человек.
Там же, рядом с заводом, в 1881 году был возведен один из особняков Кёнига (архитектор Трусов, Сампсониевский пр., 24).
Покупка завода обошлась в 375 тыс. рублей. Это было уже вполне солидное предприятие. Новый хозяин полностью его переоборудовал; помимо производственных корпусов были созданы клуб, столовая, общежитие для рабочих, разбиты парк, сад и цветник, устроена оранжерея. Завод располагался на Сампсониевской набережной, д. 3–5, и состоял из тридцати различных построек.

В это время в сахароварении наметилась новая тенденция – переход от тростникового сахара к свекловичному; сахарная свекла была местным сырьем.

В 1870-х годах Кениг приобрел обширные имения в Ахтырском и Лебединском уездах Харьковской губернии и постепенно довел общую площадь своих владений до 40 тыс. десятин. Там же им были куплены и переоборудованы два свеклосахарных завода и один рафинадный.
Годовой оборот этих имений совместно с Петербургским рафинадным заводом оценивался в 40 миллионов рублей. Оба рафинадных завода - по данным 1910 года - выпускали около одиннадцатой части всего рафинада, вырабатываемого на существующих в России 22 заводах.
В 1881 году газета «Русский Курьер» сообщала: «Известный петербургский сахарозаводчик Кёниг, по усмотрению которого регулируется цена сахара во всей России, понизил цену сахара на июнь на 40 коп. на пуд. Вследствие этого на сахарной бирже заметно было большое возбуждение. Об этом телеграфировали всюду».

В начале 1870-х годов [по другим данным - в 1867 году] Кёниг закрыл завод в Екатерингофе как нерентабельный и сосредоточил всё производство на Выборгской стороне. Однако здание на Екатерингофке не осталось пустующим. Во второй половине XIX века рентабельность сахарного производства в Петербурге стала уступать текстильному: сахарное сырье переместилось на юг и перестало быть предметом импорта, и теперь импортным сырьем стал американский хлопок.

В сентябре 1873 года Кёниг получил разрешение Санкт-Петербургской городской управы на переоборудование своего сахарного завода под хлопчатобумажное производство. Эту дату он считал началом своей бумагопрядильни. Основную продукцию составляла хлопчатобумажная пряжа и вязальная бумага. Первоначально Чернореченская мануфактура насчитывала 450 рабочих, а затем 1600. На фабрике было 100 тыс. веретен, изготовлялось 300 тыс. пудов пряжи (наб. Екатерингофки, 26).
В 1883 году фабрика перешла в управление к сыну Кёнига, Леопольду Леопольдовичу, главе фирмы «Л. Кёниг-младший».
При фабрике были созданы общежитие, больница, читальня для рабочих, дети рабочих учились в Нарвском училище Императорского Русского Технического общества за счет владельца.

Кроме того, Кёниг имел паровую паркетную фабрику в местечке Тростянец Харьковской губернии. На ней производился массивный паркет (дубовый, ясеневый, кленовый - различных цветов и рисунков). Производство было налажено из собственного леса.  
В 1908 году на Международной строительно-художественной выставке продукция этой фабрики была удостоена Большой золотой медали.
В 1890-х годах Кёниг приобрел на Украине винокуренный завод и возвел паровую крупитчатую мельницу.

Украинское имение Кёнига находилось в Шаровке, около 60 км от Харькова. Дворец и часть роскошного парка сохранились до настоящего времени [правда, в плачевном состоянии].

В Петербурге в эти годы Кёниг владел шестью домами – на Выборгской стороне, в Петербургской части и на Васильевском острове. Жила семья Кёнигов на Васильевском острове, на углу Большого проспекта и 44-й линии.

В начале 1900-х годов Леопольд Егорович – действительный статский советник, а также коммерции советник. Помимо заводов, имений, доходных домов, дворцов и особняков в Украине и Петербурге, в Бонне он построил виллу, где в 1950–1991 годы располагалась резиденция президентов ФРГ.

Леопольд Егорович Кёниг скончался в Санкт-Петербурге 17 декабря 1903 года в возрасте 82 лет, оставив пятерых сыновей: Карла, Леопольда, Александра, Фридриха (Фёдора) и Юлия.

С 1 января 1905 года наследники Кёнига образовали полное торговое товарищество «Л.Е. Кёниг. Наследники» (в него вошли более десяти предприятий: свеклосахарные, сахарорафинадные, винокуренные, кирпичные, лесоперерабатывающие, мельницы, конный завод).
В 1913 году общее число занятых на предприятиях Кёнигов превышало 20 тыс. человек. Основная контора Юлия Леопольдовича находилась в Петербурге, а представительства были разбросаны по всей России: Москва, Киев, Ростов-на-Дону, Харьков, Екатеринославль, Иркутск, на Кавказе.

В декабре 1908 года скончался Фридрих (Фёдор) Леопольдович Кёниг.

С 1 января 1913 года, удовлетворив братьев причитавшимся им частями, единоличным владельцем фирмы стал младший сын Л. Е. Кёнига – Юлий Леопольдович (1869–1927).

В 1918 году предприятия Кёнига были национализированы; Юлий Леопольдович, как и его братья, эмигрировал в Германию.

источник; источник (англ.)

Tuesday, September 27, 2005

Харьковская область: Краснокутск, Шаровка - дворец Кёнига; Наталиевка... / Sharovka: Kenig's palace, Natalievka...

За городом, после смога, смрада и шума – роскошь полей. Осень – ржавые листья, уставшие деревья, склоны, холмы. Почему-то вспомнился Франко – как же мог он назвать природу «байдужею» (равнодушной)? Только в порыве революционного накала страстей поэт мог написать такое.
Марк Нофлер придал ощущение, что мы - в road movie.

Деревеньки типа Сковородинівки, притаившиеся в живописнейших ложбинах. Обилие придорожных памятничков, маленькие деревенские кладбища, трупики кошек и собак – вечное memento mori (вспомнился фильм “И твою маму тоже”, под сильнейшим впечатлением от вторичного просмотра которого нахожусь).

В Шаровке с её некогда великолепным дворцом мы уже были – этой весной, в конце мая. Хотелось проверить впечатления и, по возможности, скрасить разочарование от поездки в Славяногорск. И – получилось!

Удивительно красив уже подъезд к Шаровке – когда съезжаешь с трассы, начинается узкая дорога, заросшая оргомными акациями и липами, склонившимися с обеих сторон – как будто едешь по изумительному туннелю, пронизанному солнцем. Или – словно во французском фильме – вот, сейчас полезут титры... Тогда, весной, до дворца провела славная бабуля – словно стесняющаяся собственной доброты.

Через ворота – в парк, в знаменитую аллею лип с вертикально вверх растущими ветвями. Из-за этого в аллеях необычно светло, а сами они напоминают рвущийся ввысь готический храм.

Потом – громадные каштаны, сосны. А воздух - как густое вино. Весной пахло цветущими акациями и сиренью, теперь, в сентябре – пахнет мёдом и яблоками, бунинской антоновкой.
Вверх, вверх...
Направо – башенка, ворота.


(на фото - домик стражи, конец XIX века)

Дальше – террасы дворца. Парк.


Пруды. Бывшие теплицы и оранжереи (на фото вверху - домик садовника и теплицы), беседки (фото внизу)...


Оговорюсь – ВСЁ (дворец, строения вокруг, пруды, террасы) – в страшнейшем запустении; это лишь тень былого великолепия. Постарались и пролетарии, и время... Такая боль – красота, все эти миниатюрные башенки-зубчики, всё, всё - изъедено временем и, очевидно, не подлежит восстановлению. На каком-то вебсайте читала: «В Шаровке уже заметны изменения» - т.е. реставрация) – чушь. Ничего не будет – темпы и качество работ таково, что пока закончат – сделанное ранее уже распадется.
Приходилось включать воображение, чтобы представить замысел и первоначальный вид дворца и парка.

Красиво, спору нет. Но - как сиротливо, нищенски. Особенно кричаще выглядит нищета в «декорациях», задуманных как роскошные. Тщательно планировалось, с любовью делалось.

Просто ощущения:
... Всё пропитано временем и одиночеством. Не может быть, чтобы всё уходило в ничто.
... Природа осенью – изысканная и красиво стареющая женщина.
... А может, в прошлой жизни я была кошкой и жила здесь?
... Неспешность. Подлинность.
... Ржавый фонарь. Нежный осенний ветер. Облупившиеся стены.

из дневниковых записей, май 2005 года: "Не обманула Шаровка – хотим вернуться сюда осенью. Читала где-то, что могут продать «туберкулезников» (во дворце – в пригодных еще для жизни частях – туберкулезный санаторий), могут приватизировать или отдать в частную собственность. Не поездишь тогда."


Из истории:
Усадьба Леопольда Кёнига в селе Шаровка, Харьковская область

В конце XIX века одной из образцовых для своего времени усадеб стала Шаровка Харьковской губернии, перешедшая в 1880-х годах семье Леопольда Егоровича Кёнига.

Предыстория:
В 1670 году есаул Ахтырского полка Матвей Иосифович Шарий (или Шарый) приобрел за 4 рубля «луг и пахотную ниву по одну сторону от речки Мерчик». В 1700 году на том месте был уже хутор на 112 дворов с церковью, кирпичной и поташной мастерскими.
Лишь в 1836 году очередной владелец, Пётр Ольховский, основал здесь барское имение. В том же году была заложена приусадебная Благовещенская церковь. Усадебный дом, построенный Ольховским, стал тем ядром, вокруг которого со временем создавались сады, парк и службы.

В 1860 году [Савва?] Ольховский проиграл имение в карты [upd: по другим данным - просто продал], и его владельцами стали братья Гебенштрейны. Христиан Гебенштрейн, ботаник-любитель, создал в усадьбе парк с экзотическими растениями, саженцы которых покупал у семьи Каразиных в акклиматизационном саду (теперешний Краснокутский дендропарк).

(Кстати, в современном, донельзя запущенном и изуродованном Шаровском парке сохранилась – единственная - могильная плита: Христиан Гебенштрейн (1818-1885). Мы брели к Большому пруду и буквально споткнулись о надгробный камень. Валяется прямо в лесопарке; похоже, кто-то когда-то просто утащил с могилы; фамильный склеп давно разрушен...)

В 1869 - 1874 гг. старый дом ремонтировали, достроили теплицы, домик для стражи (возведен для усадебной охраны; напоминает башню замка архитектуры французского Возрождения), ворота и ограду.

Богатый сахарозаводчик, Леопольд Егорович Кёниг (1821-1903) приобрел усадьбу вместе с Ольховской винокурней еще в 1881 году. А до этого, в 1874 году, Кёниг купил имение в Тростянце. Им были проведены две небольшие железнодорожные ветки в Тростянце и Богодухове.

Третий владелец Шаровской усадьбы, Леопольд Кёниг и его сыновья, продолжали её усовершенствование; настоящий строительный бум начался здесь в 1894 г.
С помощью известных европейских специалистов, владелец расширил и обогатил уже имевшиеся строения и парки. Например, для благоустройства парка Леопольд Егорович пригласил из Риги модного «садовника» Георга Куфальда, который разработал индивидуальный проект развития парковой зоны имения.

Георг Фридрих Фердинанд Куфальдт (1853-1938). Ландшафтный архитектор родом из Германии, Куфальд приехал в Ригу в 1879 году. С 1880 по 1914 гг. занимал должность директора Рижских садов и парков. По его проектам во второй половине XIX - начале XX века были устроены и переоборудованы практически все парки и сады Риги. Под наблюдением Г. Куфальдта выполнялось устройство парков российских императоров в Крыму и на Кавказе, он руководил устройством садов в Дагомысе под Сочи, Ораниенбауме и Царском Селе под Петербургом. Во время Первой мировой войны Георг Куфальдт был депортирован в Германию. Умер в Берлине в 1938 году в возрасте 85 лет.

Для работы в украинской Шаровке Куфальдт пригласил из Риги ученых-садоводов, продолживших проведение акклиматизации новых видов растений. Воплощать в жизнь изысканный замысел помогал ученик Куфальда — Прейль.

Еще в начале XIX в. была возведена западная часть дворца; в конце XIX в. — средняя с двумя башнями, затем в 1911 г. в средней части за башнями построен большой двухсветный зал и, наконец, в 1920— 1924 гг. к восточному фасаду пристроена двухэтажная остекленная веранда.

Дворец расположен на склоне холма. С использованием особенностей естественного рельефа был создан террасированный сад. На пологом солнечном склоне нижней террасы расположилось образцовое садовое хозяйство с хорошо оборудованной оранжереей, домом садовника, огородом и садом.
Вдоль стен террасы высадили персики, абрикосы и виноград.
Как писал Г. Куфальдт, «наиблагороднейшие сорта груш достигали в саду такого полного совершенства, как на Рейне или в центральной Германии. На огороде уже в июле созревали помидоры».

Пейзажная часть парка занимает низинную часть усадьбы, образующую долину. Между ее склонами была создана сеть водоемов. Постепенно парк переходил в лесной массив. Часть парка и леса была отведена хозяевами под оленник. Олени чувствовали здесь себя на свободе: не ручные, но подпускали к себе довольно близко. Кормушки были устроены так, чтобы оленей можно было видеть из парка.

Пруды (Большой и Малый, или Придворцовый) и система орошения создали благоприятные условия для роста растений. Куфальдт писал, что за лето насаждения на террасах развивались до «тропической пышности». Перед дворцом находился розарий, неподалеку устроен романтический грот.

К тому времени, когда владельцами усадьбы стала семья Юлия Леопольдовича (1869-1927), младшего сына Л. Е. Кёнига, основное строительство закончилось, но работы по благоустройству и украшению дома продолжались.

Для сбора поверхностных вод на террасах и в парке была устроена система ливневой канализации и ливнеприемники. В усадьбе были обустроены площадки для крокета и тенниса, а для футбола и волейбола освобождены ровные поляны.

Парком в основном занимался один из братьев Юлия, Фридрих (Фёдор) Леопольдович Кёниг. Он скончался в декабре 1908 года. Георг Куфальдт в 1912 г. писал о высоком уровне его «художественной образованности» и бесконечно сожалел, что смерть прервала его далеко идущие планы по «украшению садовым искусством своей усадьбы».

Работы по расширению и благоустройству усадьбы проводились [при Кёнигах] до 1912 г. Богатая и образованная семья Кёнигов стремилась создать в слободской глуши хозяйство современного европейского уровня, используя последние достижения инженерной науки и технической мысли.


(на фото слева - водонапорная башня, западная часть имения, около домика лесника; справа - здание, где размещалась электростанция)

Невероятно, но факт: в начале XX века Кёниги построили здесь водонапорную башню, оранжерею с внутренним поливом, и даже собственную электростанцию! В 1915 году была издана книга, в которой содержатся фотографии села, местной школы и прудов. В одном из документов Леопольд Кениг обращался к губернатору с просьбой установить в имении электрическое освещение. Прошение удовлетворили, и в имении была построена электростанция.


(на фото - строения хоз-двора, конец XIX века)

Хотя речь шла всего лишь о подсобной территории, эта часть имения возводилась по единому проекту. Архитектурный размах был столь грандиозен, что усадьба Кёнигов «поглотила» село, со всех сторон обрамлявшее имение, породив взамен знаменитую «Леопольдовскую экономию».
Для возведения «всего лишь» хозяйственного двора были выписаны специалисты из Германии — архитектор Якоби и инженер Штольц. Благодаря их проектам и усилиям на территории имения появились дома для прислуги и садовника, оранжереи, манеж с конюшнями, автомобильные гаражи, упомянутая уже электростанция, каретный сараи, дом управляющего. (Всё это можно увидеть и сейчас, - но в запущенном и умирающем состоянии).

В 1910—1912 годах петербургская строительная фирма «Моритц и Герасимов» построила двухэтажный фазанник (на фото внизу - остатки разрушенного строения).


Планировочная композиция усадьбы и парка построена на осевой системе, увязанной с дворцом. К востоку от дворца находятся хозяйственный и каретный дворы, оранжереи, к западу — фазанник, домик лесника (на фото внизу).

Во дворце находились 26 комнат и три большие залы. Убранство поражало роскошью – печи, отделанные дорогими изразцами, камины в белом мраморе, лепнина, росписи, темный дуб, испещренный изящной резьбой, и, конечно же, драгоценный паркет.


До сих пор здесь легко представить изъезженную каретами дорогу и нежные силуэты роскошно одетых для бала барышень. Парадные и бильярдные залы для гостей, громадные голландские печи с каминами, элегантные выходы на балконы, хоры для музыкантов, под которыми соблазняют своим комфортом лоджии, разделенные белой колоннадой...

Здесь устраивали балы и концерты, играли спектакли. А подойдя к окну можно было наблюдать невероятной красоты панораму роскошного экзотического парка и аллеи, сбегающей к кованным воротам и симметрично расставленных каретных.

(на фото - фрагмент сохранившейся "хозяйственной постройки" усадьбы)

Начало конца Шаровки датировано 1917 годом. Сначала национализированное имение Кёнигов перешло в распоряжение совхоза имени Свердлова, а с 1925 года превратилось в один из областных туберкулёзных санаториев. Однако необходимое содержание обширного по площади и историческому значению имения оказалось чересчур затратным для медперсонала. Посему со временем радость торжества классовой справедливости обернулась массой проблем. То, что было под силу одному сахарозаводчику, не удалось повторить ни области, ни республике, ни всему СССР...

Во второй половине 1920-х годов пожаром были уничтожены манеж и конюшни. В конце 1940-х разобрана однокупольная усадебная церковь; склепы фамильного кладбища разрушены, сохранилась лишь надмогильная плита Христиана Гебенштрейна.

Больные люди среди умирающего дворца, высохший скелет некогда живого фонтана, запущенная роскошь парков, болотная сырость вместо озёр.
В 2004 году из Норвегии на землю своих предков приезжал один из правнуков Кёнигов. Увидел всё это - и заплакал... Властьимущие пытались уговорить его вложить средства в восстановление родового гнезда, но тот отказался: неперспективное это дело – сыпать деньги в песок...

...Ныне парковое хозяйство запущено до неузнаваемости, элементы декора дворца разрушаются».

по материалам сайтов:
«Україна молода» (перевод с укр. - мой, Е.К.);
«Шаровка. Образцовая усадьба конца XIX - начала ХХ века»;
вебсайт «Дали зовут».
фотоальбом Sharovka Estate (palace and park)

Из уютной и прекрасной - даже сейчас, спустя почти столетие запустения, - Шаровки отправились дальше...
...в мае - в Натальевку.

Наталиевка (село Владимировка, Харьковская область)
Через сосновый лес дорога ведет к селу Владимировка (в 15 км от Краснокутска, 75 км от Харькова), где находится Натальевский парк, который называют «жемчужиной Слободской Украины» (жемчужина безнадежно потемнела за годы советской власти и последующего безвластия).

В 1884 г. известный сахарный магнат и меценат Иван Герасимович Харитоненко (1822 – 1891) основал на берегу реки Мерчик усадьбу. По одной версии, усадьба обязана названием младшей внучке Ивана Герасимовича, Наталье, которой в 1884 было четыре года. По другой – имение названо в честь его жены, Натальи Максимовны Харитоненко (урожд. Лещинская, 1829 – 1904).

После смерти Ивана Герасимовича (в 1891 он заболел и скоропостижно скончался) имение перешло к его единственному сыну Павлу (1853/2? -1914). Он продолжил все дела отца, в том числе обустройство усадьбы в Краснокутской волости.

Эта летняя резиденция включала в себя двухэтажный барский особняк в новом тогда стиле коттеджной архитектуры. По всему периметру он был обнесен деревянными террасами. Были и другие постройки: дом для гостей, всевозможные флигели, большие конюшни, манеж. Здесь находился ресторан, где, сидя за столиками, гости могли наблюдать выводку рысаков.

Основное усадебное здание в Натальевке было построено в начале XX века, представляло оно собой образчик «дачного модерна» и сочетало черты английской усадебной архитектуры и альпийского шале.
Как писала одна из газет после смерти Павла Харитоненко в 1914 году: «… П. И. Харитоненко являлся редким ценителем искусства и хранителем его произведений. В его имении в Натальевском дворце собраны интересные коллекции картин И. Е. Репина, есть скульптурные произведения Антокольского и других скульпторов и художников.

Его дом в Натальевке, утопающий в роскошном парке с зоологическим садом, представляет собой образец американской виллы: крыша этого дома сделана из цветного аспида и обошлась свыше 40 тысяч рублей. Убранство и обстановка - чисто дворцовая. Обширные покои и службы его имения охотно предоставляются художникам, музыкантам.


Павел Иванович Харитоненко был увлекающимся спортсменом: его конюшни известны во всех крупнейших городах России. Любовь к лошадям была настолько сильна у покойного, что он совершенно не жалел средств: натальевские конюшни представляют собой стеклянный манеж».

В усадьбе, занимавшей около 50 гектаров, был разбит парк, в котором высадили около сорока видов хвойных и лиственных растений. Архитекторы ландшафта из Риги, считавшиеся в то время самыми лучшими в России, так подобрали растения для каждой зоны парка, что те благоухали своим цветом от ранней весны до поздней осени.

Павел Иванович занимался расширением парка и строительством на территории усадьбы. Он пригласил в Мурафу известного архитектора Алексея Викторовича Щусева (1873 – 1949) - того самого, который впоследствии построил мавзолей Ленина и Казанский вокзал в Москве. Все постройки в усадьбе, храм, въездные и выездные ворота Щусев создавал в 1911-1913 годы по заказу Павла Харитоненко.

Над интерьерами усадебного дома работал художник Мстислав Добужинский (1875–1957). На территории усадьбы были разбиты цветники, работали фонтаны, аллеи между деревьями освещались электричеством. Существовал фазанник и кошара для лесных животных – коз и оленей.

В Натальевке всегда было многолюдно. Летом здесь собиралась не только вся многочисленная семья Харитоненко, но проводили каникулы стипендиаты (студенты, которым были определены стипендии им. Харитоненко), причем на полном пансионе. У гостеприимных хозяев в Натальевке любили отдыхать художники, музыканты, актёры.

Основные чертежи Спасского храма были выполнены в 1908 году; строительство велось с 1911 по 1913 годы. Работами по возведению храма руководил академик архитектуры А. М. Рухлядев.

Во внешнем убранстве храма использованы рельефы, выполненные С. Т. Коненковым («Распятие»), А. П. Матвеевым, С. А. Ивсеевым. Над главным входом размещалась мозаика «Спас Вседержитель», предположительно работы Н. К. Рериха.
Работали здесь мраморщики В. Елизаров, С. Круглов, Е. Соколов.

Внутреннюю роспись осуществил молодой петербургский художник Александр Иванович Савинов (1881-1942). Роспись была выполнена в духе древнерусской фресковой живописи Новгорода, Ярославля и Феропонтова монастыря.
По задумке Савинова, в оформлении церкви гармонично сочетались древние традиции церковной росписи с богатыми растительными и животными мотивами. Сохранились эскизы росписей с изображениями оленей и других животных.
Работая над оформлением храма, Савинов прожил в имении три года. В этот период он написал несколько картин, посвященных Натальевке; сейчас они хранятся у его наследников.

На северном фасаде была памятная надпись: «В лето от создания мира 7419 от Рождества же Господа нашего Иисуса Христа 1911 месяца июня в 29 день в царствование Императора Николая II Александровича в имении Натальевка в присутствии владельцев имения действительного статского советника Павла Ивановича Харитоненко с супругой Верой Андреевной и сына Ивана Павловича, дочерей их Елены Павловны Олтв с супругом Михаилом Сергеевичем и Натальи Павловны светлейшей княгини Горчаковой с супругом Михаилом Константиновичем, внучек Ирины и Веры графинь Стенбок заложен храм сей во имя Всемилостивейшего Спас в знак милости Божьей явленной роду Харитоненко.
Строитель храма академик Алексей Щусев, помощник архитектор Рухлядев.

Освящен храм сей лета 1913 месяца июня в 7 день».


На постройку и оформление церкви было потрачено 350 тысяч рублей. Павел Иванович планировал разместить в её стенах свою уникальную коллекцию древних икон, церковных книг и утвари; жемчужинами коллекции были 11 икон новгородского письма 15-16 веков. Иконы из этого собрания демонстрировались в Москве на художественной выставке, посвященной 300-летию Дома Романовых.

Как и его отец, Харитоненко-младший был славен религиозностью и благотворительностью. Газета «Южный край» писала: «Благодаря щедрым пожертвованиям семьи Харитоненко город Сумы имеет гимназию, Кадетский корпус, детскую больницу, богадельню и т. д. В благодарность за заботы о нуждах города и крупные пожертвования Сумское городское управление избрало П. И. Харитоненко «Почетным Гражданином Сум».

На дворянском гербе, пожалованном 31 января 1901 года П. И. Харитоненко и его потомкам указом Николая II значится: «Трудом возвышаюсь».

Павел Иванович был женат на Вере Андреевне (урожденной Бакеевой, 1859 – ок. 1923 г. в Мюнхене).
Их дети: Елена (род. 1879 - ?) , Наталья (род. 1880 - ?), Зинаида (род. ок. 1881 - умерла 7 мая 1889 от дифтерита) и Иван (1893 - покончил с собой в эмиграции, в Мюнхене, ок. 1926-1927).

Альбер Бенар, "Портрет сестёр Харитоненко" 
(княгини Е. П. Урусова и графиня Н. П. Стенбок-Фермор), 1903

Приглашение известного французского художника было и престижным, и закономерным для отца изображенных дам — магната-сахарозаводчика Петра Ивановича Харитоненко, обладателя значительной коллекции живописи и известного в Москве ценителя изящного.
В 1905 году только что написанная картина была с почетом включена в состав „Выставки русских портретов", прошедшей в Таврическом дворце в Санкт-Петербурге.

Для старшей дочери, Елены Павловны, приобрёл П. И. Харитоненко усадьбу в Качановке (тогда – Харьковская губерния, ныне - Черниговская обл.).
Здесь в 1897 году сыграли ее грандиозную свадьбу - она вышла замуж за графа Михаила Урусова (1871(2?) - погиб в 1914).

Позже графиня воспылала страстью к другому Михаилу - барону Оливу (1881- умер в Мюнхене 4 апреля 1957 года), и получив развод, (в 1908 или 1909) вторично вышла замуж, став баронессой Олив.

Вторая дочь, Наталья Павловна, также получила блестящее образование (окончила Московский Екатерининский институт).
Вышла замуж за графа Петра Михайловича Стенбока (1869 - умер в имении Колк 31 июля 1931 года), имевшего шведские корни и носившего графский титул с 1651 года.
В 1907 году они разошлись, и Наталья вторично вышла замуж - за светлейшего князя Михаила Константиновича Горчакова (1880 - ?), внука канцлера Александра Горчакова – лицейского друга А. С. Пушкина.
По завещанию Павла Ивановича, именно Наталье Павловне Горчаковой перешло имение Натальевка Харьковской губернии.

Осенью 1918 года Елена Павловна с мужем и 4-месячной дочерью Еленой, а также с остальными членами семьи Харитоненко, покинули Россию. Через Крым они уехали в Константинополь, затем на остров Мальту и в конце сентября 1919 года поселились в Италии.

Наталиевский парк постигла судьба практически всех уцелевших дворянских гнезд.
В 1924 году Наталиевская усадьба была передана профсоюзам, которые разместили здесь противотуберкулезный диспансер. В церкви работал музей древнерусского искусства, однако в 1934 году его закрыли. Многие из экспонатов оказались в других музеях, многие утрачены во время войны.
Роскошный двухэтажный барский дом сгорел.
До наших дней частично сохранилась только Спасо-Преображенская церковь (службы возобновились здесь в 2001 году) и некоторые хозяйственные постройки. Например, «готическая» водонапорная башня со стрельчатыми окошками. Сохранился дом управляющего, вход в который стерегут два льва (уже после нашего визита в Натальевку дом «отреставрировали» - зачем-то сделав его пошло-розовым...); несколько деревянных "чайных" домишек, ставших ныне корпусами туберкулезного санатория; остов некогда знаменитого конезавода (а «скифских баб» с маленьких ворот в усадьбу украли вандалы году этак в 2007...)

С 1946 года в Натальевке располагается туберкулезный санаторий «Владимирский».
До 1988 года санаторий был республиканским, а после – финансировался из местного районного бюджета, и только последние лет семь – из областной казны. При этом Наталиевский парк признан государственным памятником садово-паркового искусства, а сохранившиеся постройки усадьбы — памятником архитектуры. За все годы советской власти и последующие годы независимости на содержание парка не выделялось ни копейки.
Парк по-прежнему потрясает воображение, но в этом заслуга тех, кто разумно и с любовью создавал его столетие назад.
(источники: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 )
upd - еще о Натальевке

...а в сентябре - в
Краснокутск. Дендропарк

Мягкое солнце. Ведро картошки у дороги. Убитая собака.

Оленівка – то ли Еленовка, то ли Оленёвка. Все – красиво. Я чувствую себя ребенком, просто - непосредственно воспринимающим красоту.
...«Бережіть ліс» – выложено березовыми стволами – что бы это значило? Анекдот.

Красно-кутск – красивый уголок.
В прошлый раз, весной, промелькнула яркая церковь. Нашли её сейчас - закрыта, походили вокруг. Храм Михаила Архангела – сине-белый, легкий какой-то, с серебристыми куполами и стаями ласточек в ажурных крестах.
Безмятежно.
Вокруг обещает быть сад - пока еще кипарисики, розы – всё – во младенчестве. Расспросили местного дяденьку, рассказал: всё было разрушено, лет 5 всего как начали восстанавливать.

Краснокутский дендропарк — один из самых старых дендропарков Украины — называют жемчужиной. Заложен он на месте Краснокутского Петропавловского мужского монастыря, построенного после основания Красного Кута (1651). Простоял он 100 лет, а по приказу Екатерины II был закрыт. Немногим позднее Екатерина подарила земли Назару Александровичу Каразину (ок. 1731 - ум. ок. 1783). Это был необычайно образованный человек своего времени, знал пять языков; во время войны с Турцией прославился как великолепный разведчик. Основателем парка считают его сына Ивана Назаровича Каразина (1780-1836), хотя есть версия, что закладку парка помог начать и второй сын Каразина — Василий Назарович (1773-1842), основатель Харьковского университета.
Иван Назарович успел очень многое сделать для парка, - после его смерти в возрасте 56 лет, работу продолжил его сын, Иван Иванович (1834-1903).

из статьи: Иван Назарович Каразин был известным ботаником. В своем имении в селе Основинцах (ныне это город Краснокутск Харьковской области) он заложил известный на всю Россию парк. Путешествуя по Европе, Иван Каразин с большим трудом собрал и привез в страну многие щепы и саженцы редких растений. Из Основинцев они разошлись по всему краю, в частности, в такие известные парки, как Софиевка или Александрия.

Дендропарк основан в 1809. Здесь же могилы Каразиных – основателя парка, Ивана Назаровича, - и его сына, Ивана Ивановича.

...Ярко-оранжевые белки – гоняются друг за другом; над травой – пушистые хвостики.

Выражение «в сказку попали» утратило циничный оттенок и стало просто констатацией факта.
Безлюдно. Птицы. Пруды. Ни души не встретили.

(Смешно: пытались догадаться, почему бесплатный вход? Даже пара гривен с посетителя не помешала бы – парку польза. А потом оказалось – в заборе столько дырок, что никакие деньги не помогут восстановлению - в сито дырок радостно ходят местные, для которых парк – просто помеха на пути).

Стрекозы, кувшинки – белые и малиновые.
Пастораль.

Восхитительный энтузиаст Каразин - герой (как наш любимый граф Воронцов с его Алупкинским дворцом и парком). За 56 лет жизни создать столько всего - причем, в расцвете красоты творение своё - не увидеть!
А всё так продумано – ландшафт, тропки, уголки... Почему-то вспомнилось:

Но еще ни один не сказал поэт,
Что старости нет, и мудрости нет,
а может, и смерти нет.
Для таких людей смерти нет - оставить по себе такую красоту.

Во время сентябрьской прогулки по пути в Харьков решили посетить "Поющие террасы" в Глобовке. Труден оказался путь к ним. «Добро пожаловать» с точностью до наоборот. Нашли, с горем пополам.
Пять ярусов – чего? Зачем? Поразительная акустика – как в древнегреческом театре.
«Поющие террасы» представляют собой деревья, высаженные на пяти дугообразных кирпичных террасах таким образом, чтобы создавался эффект направленного эха: шум листвы - как и любой шум! - усиливается, и стоя в амфитеатре, кажется, слышишь песни окружающей природы.

Небольшой архивный фотоальбом - Sharovka, Natalievka, Globovka

Tuesday, September 20, 2005

Святогорск, он же Славяногорск, Изюмская область / Slavyanogorsk

«Дивное место, наша древняя святыня» и т.п.

Святые горы на Северском Донце, пещерные храмы и ходы в меловой скале (не посетили – не хотелось), Николаевская церковь XVII века на вершине скалы – бесконечно брели по меловому серпантину вверх...

Основатели знали толк в human nature – пока доберешься, сменишь всю палитру чувств – от энтузиазма (о, красота!) до раздражения (кто так строит?), сомнений (стоит ли идти?), смирения (ну, уже далеко зашли) и наконец, восхищение – вид со скалы, и правда, роскошный, и красота, действительно, божественная.
Внизу, под скалой – Святогорско-Успенский монастырь и Успенский собор XIX века...

На самом деле, посещение этих мест вызвало двоякие чувства. Больше всего мне понравилась сама дорога туда –утро, низкое по-осеннему солнце, холмистая местность, восторгающие облака, ветер... И ожидание приключения. Но, как теперь водится, Славяногорск с его религиозными святынями становится популярным местом; несмотря на утро буднего дня – мы встретили множество очень шумных, очень сельского вида, паломников.

Потом – не понравилась строгость – платок на голову даже не входя в храмы, шорты обмотать (пригодилась случайно прихваченная рубаха Макса), узел – на бок... Гм. Может, оно того стОит – но как-то отвлекает от благоговейных чувств... Конечно, я сразу раздражилась и настроение испортилось.

Опять меня начали одолевать нехорошие вопросы (вроде - что заставляет молоденьких мальчиков уходить в монастыри? Как они к этому приходят?), - потом, после встречи с несколькими тётеньками, явно хорошо знакомыми с требованиями монастыря (одеты как надо) и в связи, видимо, со своей избранностью, злобно посматривающими на «мирских» (ох, эти злобно-печально опущенные уголки рта).
Я хоть и считаю себя верующим человеком, в храмы ходить не очень люблю именно из-за подобных тётенек. Не умею абстрагироваться и погружаться в хорошее. Мне кажется, все имеющие отношение к храмам, монастырям – блаженные по определению, святые, что ли... А часто получается, что печально-черные рясы словно отгораживают служителей от нас, грешных. Запуталась.

В общем, не лег на душу Славяногорск и его Святые горы. Природа – хороша, как всегда. Да очень уж не люблю я туристов – а тут они еще и паломники.

Архивный фотоальбом Svyatogorsk (Slavyanogorsk)

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...